Павел Корнев 
Дивизионный комиссар

Книга подготовлена для библиотеки HL (Scan - Марфушка; OCR, ReadCheck - Korak; Illustr - FaerSalamandra; Conv - shtuks) HL
«Павел Корнев  «Дивизионный комиссар»»: Альфа-книга; М.; 2013
ISBN 978-5-9922-1552-6
Аннотация

Мир, расколотый на части, и связывают их лишь железные дороги. Поезда, мчащиеся напрямик через застывшее время. Алхимические фабрики, перерабатывающие и пережигающие в энергию саму Вечность. Странные и страшные сущности, иной раз проникающие в города и одним своим касанием превращающие людей в «тронутых» — тех, кто перестал быть живым, но кому не повезло при этом умереть.
Главный герой — специальный комиссар полиции, расследующий дела, в которых замешаны сущности, подпольные алхимики и бомбисты. Когда по городу прокатывается череда странных убийств и ограблений, он вдруг понимает, что разгадка может крыться в его прошлом.

Павел Корнев
ДИВИЗИОННЫЙ КОМИССАР

ГЛАВА 1

Ключ в замке входной двери провернулся почти бесшумно, но хватило и этого. Я проснулся.
Проснулся, нашарил под кроватью штуцер, направил его граненые стволы в коридор.
А оттуда — щелчок выключателя, скрип платяного шкафа, приглушенный шорох душа. После — осторожные шлепки босых ступней.
Когда Анна зашла в спальню, оружие вновь лежало под кроватью, а я делал вид, будто крепко сплю.
— Не притворяйся, — улыбнулась девушка, повесила влажное полотенце на подлокотник кресла и забралась под одеяло.
Повеяло легкой смесью духов, вина и табачного дыма; я провел ладонью по нежной коже стройного бедра, но Анна вдруг выгнула спину, вытесняя меня с нагретого места.
— Тебе пора! — пробормотала она. — Опоздаешь.
— Вот так всегда, — пробурчал я, усаживаясь на кровати.
— Это твой рабочий график, — напомнила подруга. — Не мой.
— Никто и не спорит.
Поежившись, я взял с тумбочки наручные часы и взглянул на светившиеся в темноте стрелки.
Без четверти полночь. И в самом деле — пора.
— Поздно ты сегодня, — зевнул я, защелкнув на запястье металлический браслет хронометра.
— Была на открытии дома-музея Дэвида Волина. — Анна перевернулась на другой бок и зевнула. — Устала как собака. Ног не чувствую.
— Это кто еще такой? Первый раз слышу.
— Если бы ты хоть самую малость интересовался моей работой…
— Меня интересуешь ты, а не твоя работа.
— Не прочитаешь сегодняшнюю статью, разговаривать с тобой не буду.
— Договорились, — усмехнулся я, поднялся с кровати и отправился в ванную комнату.
Холодный душ мигом прогнал остатки сна, зубной порошок избавил от неприятного привкуса во рту, а вот побриться я уже точно не успевал, поэтому лишь задумчиво потер колючую щетину на подбородке и вернулся в спальню. Открыл стоявший у двери шкаф — и комнату осветило сияние расчертивших полировку полок серебряных линий. Металлические пентаграммы и гексаграммы тихонько мерцали, подсвечивая расставленные в их вершинах патроны.
Шестиконечные звезды давали приют тупоконечным мельхиоровым коротышам; пентакли занимали их старшие братья — винтовочные боеприпасы пятидесятого калибра. Там уже ни о каком мельхиоре и речи не шло: и гильзы, и вытянутые пули изготавливались из чистого серебра. Стоявшие наособицу патроны к штуцеру семьдесят пятого калибра тоже были полностью серебряными, только темнели свинцом экспансивные полости пуль. На общем фоне они казались настоящими великанами, и немудрено: калибр три четверти дюйма — это серьезно.
— Мешаешь спать, — сонно пробормотала Анна.
— Сейчас, — пообещал я и натянул брюки. Застегнул сорочку, начал завязывать галстук и задумался, какой из револьверов выбрать: табельный «Детектив» или личный «Марли» с более длинным, трехдюймовым стволом.
Решив в итоге обойтись компактным «Детективом», я откинул в сторону барабан револьвера и осторожно взял один из мельхиоровых коротышей. Пальцы уловили неприятную дрожь заточенной в заряде сущности,  но к подобным ощущениям мне было не привыкать. Гильза мягко провалилась в камору, оставив на виду лишь донце с вырезанным из серебряной фольги пентаклем.
Конструкция проще некуда: жмешь спуск, боек разрушает пентаграмму и заточенная в патроне сущность вырывается на волю. Прошивая все на своем пути, она, в зависимости от длины ствола, мчится футов сорок — пятьдесят, а потом попросту исчезает, растворяясь во враждебном ей пространстве и времени.
Стрелять пулей, разумеется, надежней, но не брать же на деловую встречу винтовку? За барабанным карабином по праву закрепилась дурная слава излюбленного оружия гангстерских разборок, да и под плащом его прятать неудобно…
Я вынул из пентаграммы второй патрон, загнал его в камору откинутого барабана и потянулся за следующим.
Только так, только по очереди. Стенки гильз способны удержать лишь одиночную сущность, если боеприпасы соприкоснутся, самопроизвольной детонации не избежать. Запросто можно остаться и без пальцев, и без головы — это уж как повезет.
Именно поэтому все оружие, кроме двуствольных штуцеров под совсем уж «злой» боеприпас, оснащалось барабанами. И чем мощнее был патрон, тем массивнее требовался барабан, а все попытки создать карманный револьвер под патрон с пулей успехом так и не увенчались. Из-за недостаточной толщины перегородок между каморами сущности дотягивались друг до друга, превозмогали алхимические защитные формулы и вырывались на волю, обычно с фатальными для испытателя нового образчика стрелкового вооружения последствиями. Ослабленные же, они оказывались просто не в состоянии прогнать кусочек серебра по нарезам ствола.
Полностью зарядив револьвер, я убедился, что все шесть камор окружило серебристое сияние пентаграмм, и сунул оружие в кобуру. Прицепил ее на пояс, убрал снаряженный патронами увесистый спидлоадер — по сути, тот же самый барабан — в кожаный чехол и пристроил его рядом.
— Как погода? — спросил я после этого у подруги и по привычке выдвинул из чехла зеркальный клинок служебного ножа — шесть дюймов остро заточенной стали, способной рассечь даже выбравшуюся из Вечности сущность.
— Погода собачья, — зевнула в ответ Анна. — Надень плащ.
Убедившись, что на алхимическом покрытии клинка ни пятнышка, я вернул оружие в ножны и спрятал под пиджак. Вышел в прихожую, снял с вешалки плащ, достал с верхней полки шляпу.
— Приятных снов, — произнес, заглянув обратно.
— Чао, любимый, — донеслось в ответ.

На улице и в самом деле оказалось премерзко. С неба сыпал мелкий противный дождик, холодный ветерок теребил ветви деревьев, на тротуаре темнели пятна луж.
Как я и предполагал, ни одного такси поблизости не оказалось, пришлось поднять воротник плаща и отправиться к ближайшей станции подземки пешком. Пройдя через вращающиеся двери в безлюдный вестибюль, я отряхнул шляпу и начал спускаться в полутемное, едва освещаемое тусклыми фонарями нутро подземной железной дороги. Примерно на середине лестницы дала о себе знать близость Вечности, и у меня заложило уши. Стало трудно дышать, в голове зазвучал неразборчивый шепот.
На миг остановившись, я прикоснулся к вискам, сосредоточился и уже совершенно спокойно отправился дальше. Призрачное присутствие чуждой людям стихии никуда не делось, но теперь оно растворилось в дуновениях встречного сквозняка. Стало чем-то само собой разумеющимся, не стоящим внимания.
Дело привычки на самом деле.
На платформе не оказалось ни души. Оно и понятно — на часах полночь.
При одном взгляде на провал туннеля меня пробрало до самых костей, но я не стал потворствовать беспочвенным страхам, подошел почти вплотную и встал на краю перрона. С показным безразличием сунул руки в карманы плаща и уставился на бесцветное тускло-серое безвременье, запертое алхимическими формулами внутри каменного свода стен.
Вечность. Это всего лишь Вечность.
Никто доподлинно не знал, что именно представляла собой окружавшая города материя, а те, кто заявлял, будто им удалось разгадать главную загадку мироздания, либо уже числились пациентами лечебницы Святой Марии, либо имели очень неплохие шансы перебраться в это заведение для душевнобольных в самом скором времени.
Я мог поручиться лишь за то, что Вечность не слишком уютная штука. Большинство случайно угодивших туда людей становились легкой добычей сущностей, а когда завладевшие их телами твари прорывались обратно в город, дело заканчивалось большой кровью.
Или не заканчивалось, если поблизости оказывался я или кто-то из моих коллег.
По заполонившему туннель мареву вдруг пробежала легкая дрожь, терявшиеся в нем серебряные рельсы мелко-мелко завибрировали, а миг спустя, разорвав небытие, на станцию вылетел состав.
Глухие, без единого окна вагоны разительно отличались от красочных поездов междугороднего сообщения; их облезлые борта пестрели многочисленными царапинами, сколами и вмятинами. Оно и понятно: у муниципалитета постоянно не хватало денег на ремонт подвижного состава, а чем интенсивней эксплуатировалась железнодорожная ветка, тем больше собиралось вокруг сущностей и тем агрессивней они себя вели. Некоторые эксцентричные философы даже полагали, будто порождения Вечности на самом деле представляют собой нематериальные прообразы вещей, явлений и даже эмоций, суть — эйдосы, а поскольку подобное тянется к подобному, то к людям и льнули воплощения агрессии, страха, злости и лживости.
Почему не любви и милосердия? Ха, не смешите меня! В переполненной-то подземке?
Это город Осень, так-то…
Погнутые двери с металлическим лязгом распахнулись, я шагнул в пустой вагон, но садиться на протянувшиеся вдоль стен сиденья не стал. Вместо этого развернулся лицом к выходу и покрепче ухватился за поручень. Новый лязг, толчок — и состав, постепенно набирая скорость, тронулся с места.
Приближение Вечности ощущалось подобно сквозняку из открытого подвала, а потом — раз! — и окружающий мир растворился в заполонившем пространство ничто и никогда. Исчезли расстояния, пропало время, реальной осталась лишь дрожь колес, размеренно подрагивавших на стыках рельс.
Будто оказался в заполненном воздухом аквариуме, а кругом лишь мириады и мириады километров воды. И ты — один…
Большинство пассажиров просто не могли осознать этого, по их субъективным ощущениям путешествие длилось не дольше двух-трех ударов сердца, но отдельные индивидуумы оказывались слишком восприимчивыми к безвременью, и для них минутная поездка тянулась целую вечность.
Целая вечность, проведенная в замкнутом помещении вагона, — такое кого угодно с ума сведет, поэтому лечебница Святой Марии не пустовала никогда. Впрочем, убойная доза морфина позволяла при необходимости перебираться из города в город даже подобным уникумам. В спальном вагоне и под присмотром железнодорожного медика, само собой.
В этот момент поезд вылетел на станцию, меня качнуло и сразу стало легче мыслить. Вечность ослабила хватку и перестала давить своей нереальностью, но передышка долго не продлилась. Лязг дверей, толчок тронувшегося вагона — и вновь заполонила душу непонятная маета, принялась рвать сознание тоска, резануло по нервам ощущение собственной беспомощности.
Да, я чувствовал Вечность острее других людей и до конца так для себя и не определился, дар это или проклятие.
Детство мое прошло на крошечном полустанке, где вечно царили сумерки, и тогда у меня было два самых заветных желания: увидеть настоящий рассвет и стать проводником.
Именно поэтому я наперечет знал все проходящие через станцию поезда: синий экспресс, желто-зеленый скорый, желто-красный пассажирский и даже отличавшиеся лишь цифрами на бортах вагонов товарняки. Пока сверстники до дыр зачитывали комиксы, я тратил карманные деньги на журналы о поездах и собирал их масштабные модели. У меня была цель в жизни: я точно знал, кем стану.
Но не срослось. Когда после окончания школы отправился в свою первую поездку через безвременье, то оказался до глубины души поражен, сколь неприятным вышло путешествие. Неприятным, жутким, изматывающим.
Мне и подобным мне, чье внутреннее время слишком сильно проявляло себя, делать в поездах было нечего.
А рассветы… Рассветы в каменных джунглях вечной осени мало чем отличались от тех самых сумерек, из которых я сбежал. Особенно если ложишься за полночь, а по утрам с трудом продираешь глаза, когда начинает мерзко трезвонить заведенный на шесть часов будильник.
Впрочем, я ни о чем не жалел. Что для проводника — признак профнепригодности, для рядового патрульного — возможность претендовать на зачисление в специальный дивизион полиции. Карьерный рост, неплохой оклад, приличный социальный пакет…
Раздавшийся над головой скрежет сбил с мысли и заставил напряженно уставиться на потолок. На всякий случай я даже расстегнул плащ и нашарил рукоять ножа.
Возникло ощущение, будто некая тварь запрыгнула на крышу и запустила в толстый металл призрачные когти, но тут поезд вырвался на станцию, и я поспешно шагнул в распахнувшуюся дверь. Вытащил из кармана серебряный портсигар и коробку спичек, прямо на перроне закурил и почувствовал, как начал отступать холод запертой в туннеле Вечности.
Вот поэтому и не люблю пользоваться подземкой. Такое чувство, словно селедкой в консервную банку закрутили.
Сделав пару глубоких затяжек, я выкинул окурок в урну и поспешил к выходу в город. В полном одиночестве поднялся в вестибюль, а стоило только пройти вращающиеся двери, как вокруг расплескались ядовито-неоновые огни вывесок ресторанов, казино и кинотеатров. По улицам сновали автомобили с черно-желтыми шашечками такси; играла музыка; припозднившиеся гуляки переходили из одного заведения в другое.
Припозднившиеся? Да нет, для них все только начиналось…
Осень — город контрастов, да.
Перебежав через проезжую часть, я распахнул весело звякнувшую колокольчиком дверь парикмахерской и стряхнул шляпу.
— Одну минуту, комиссар, — лишь на миг оторвался при моем появлении от клиента старый мастер. — Присаживайтесь, сейчас освобожусь.
Комиссар!
Я был знаком с владельцем парикмахерской, его детьми и всеми работниками не один год, но полицейский — это всегда полицейский, и только. В прозванном Десяткой районе между городским парком и центральным вокзалом всем заправляли люди традиций , и общение местных обитателей с легавыми ими категорически не приветствовалось.
Люди традиций — так, если кто не понял, себя именовали здешние гангстеры. Но не стоило думать, будто в Десятке царило беззаконие, вовсе нет. На залитых светом неоновых вывесок улицах можно было совершенно безбоязненно разгуливать и днем и ночью. Банды давно поделили между собой окрестные кварталы, и залетные гастролеры обычно отправлялись отсюда либо в больницу Святой Катерины, либо прямиком в муниципальный крематорий.
Повесив плащ и шляпу на вешалку, я уселся в кресло рядом с тихонько бубнившим джазовую мелодию радиоприемником и взял лежавший на журнальном столике утренний выпуск «Осеннего вестника».
Передовица ожидаемо оказалась посвящена грядущим выборам мэра. Ничего из ряда вон: действующий глава города назвал претендента «популистом, несущим левацкий бред», тот, в свою очередь, в долгу не остался и охарактеризовал соперника как «ретрограда, не видящего дальше собственного носа». То ли еще будет.
А вот на второй странице редакция поместила статью Анны о грядущем открытии дома-музея Дэвида Волина, на котором сегодня моя ненаглядная и пропадала. Как оказалось, четверть века назад этот известный предприниматель и меценат распродал все свои активы и вложился в совершенно безумный проект по строительству железной дороги, призванной соединить город Ангелов и Каньон напрямую, в обход Осени. Из-за чрезмерной протяженности железнодорожной ветки все алхимики как один предрекали неминуемый крах проекта, но случилось чудо — прямо посреди Вечности проходчики наткнулись на никем не исследованную до того территорию. И акции Волина взлетели до небес!
Новый город, так и названный — Нова, перспективное железнодорожное направление, значительные инвестиции. История успеха, да и только. Конец, правда, оказался не столь позитивным. Прогрессирующий склероз, медленное угасание и, как итог, смерть в частной клинике полгода назад.
Статью проиллюстрировали парой фотографий: с одной смотрел сурового вида старик, на соседней красовался пижонистого вида франт с тоненькой полоской усиков над верхней губой. Наследник империи, ага.
Ладно, глянем криминальную хронику, пока время есть…
Но в этот момент парикмахер убрал с лица клиента теплое полотенце, тот расплатился и отправился восвояси, а из подсобки, шаркая ногами, вышел уборщик. Медленно и аккуратно двигая шваброй, он начал сметать в одну кучу обрезки волос, нисколько не интересуясь тем, что происходит вокруг.
Тронутый.  Человек, навсегда застрявший между жизнью и смертью.
Иногда проникшие в город или вырвавшиеся на волю при выстреле из револьвера сущности не убивали жертву, а вступали с ее организмом в некий противоестественный симбиоз, превращая человека в тронутого.  В большинстве случаев такие люди становились апатичными и не слишком сообразительными, но поскольку не имели проблем со здоровьем и алкоголем, их охотно брали грузчиками и подсобными рабочими.
Впрочем, случались и исключения…
Когда пол был подметен, мастер указал на кресло:
— Присаживайтесь, комиссар.
Сам он отошел к радиоприемнику и принялся крутить ручку настройки до тех пор, пока не поймал трансляцию боксерского поединка. Микки Дилон оспаривал титул у Эдди Кука. Точнее — пытался оспорить. Получалось это у него, судя по страдальческим стонам и экспрессивным выкрикам комментатора, из рук вон плохо.
— Опять сами в ночь? — уточнил я, когда парикмахер укрыл меня накидкой.
К этому времени мы остались в одиночестве, и старый мастер позволил себе немного расслабиться.
— Дети! — вздохнул он. — Виктор, ты же понимаешь…
Я усмехнулся:
— Понимаю.
— Тебя только побрить?
— Да.
— Виски подровнять?
— Нет, не стоит.
Прислушиваясь к трансляции, мастер стал помазком намыливать мою щетину и вдруг спросил:
— Помнишь Микки Дилона?
Вкус крови во рту, рассеченная бровь, сбившееся дыхание, острая боль в правом запястье и голоса болельщиков, сливающиеся в сплошной гомон толпы.
Да, я помнил Дилона.
— Двадцать седьмой, так? — ловко работая опасной бритвой, продолжил старик. — Знаешь, я был на том бое, когда ты выбил из него дух. — Мастер промокнул мне подбородок салфеткой и уверенно заявил: — Не брось ты бокс, Виктор, вполне мог бы сейчас биться за чемпионский пояс вместо него.
Избавившись от накидки, я поднялся из кресла, достал бумажник и усмехнулся:
— Меня вполне устраивает, что Эдди Кук сейчас превращает в отбивную Дилона, а не меня.
С этим утверждением парикмахер спорить не стал.
— Эдди силен, — кивнул он.
— Возьму газету? — спросил я, надевая плащ.
— Разумеется, Виктор, разумеется…
Я махнул ему на прощанье и вышел на крыльцо. Окинул внимательным взглядом улицу и сразу приметил курившего у перекрестка Сола Когана. Тот не дотягивал даже до моих скромных пяти футов и восьми дюймов, но недооценивать его ни в коей мере не стоило. На коротких дистанциях Сол двигался стремительней молнии, к тому же держал удар не хуже кирпичной стены. Об этом я знал не понаслышке: в свое время мы ходили в один боксерский клуб и славно повыбивали друг из друга пыль.
Ну и самое главное — человека, сумевшего без связей и родства стать управляющим преуспевающего казино, не стоило равнять с недалекими гангстерами, чьих умственных способностей едва хватает на вытрясание долгов и запугивание уличных торговцев.
Я и не равнял.
Неподалеку от Сола на тротуаре замер черный родстер с поднятым верхом. Сидевшего за рулем человека разглядеть не получилось.
Помахав над головой свернутой газетой, я перешел в соседствовавшую с парикмахерской кофейню «Шалтай» и только повесил плащ на вешалку, как вновь звякнул колокольчик входной двери.
— Привет, Сол, — протянул я руку непривычно мрачному гангстеру. — Кофе?
— Уже поужинал.
— Какой ужин? Завтракать пора, — улыбнулся я и попросил официантку: — Двойной капучино и гренки, пожалуйста.
Сол Коган с хмурым видом уселся напротив, и его застегнутый на обе пуговицы пиджак явственно оттопырился под левой подмышкой.
«От трех до шести месяцев исправительных работ», — машинально промелькнуло у меня в голове, но, разумеется, тащить старого знакомого в участок я не собирался. Да и зачем? С хорошим адвокатом он окажется на свободе уже к обеду. А адвокат у него был хороший.
— Осталось не так много времени, — глянув на часы, заметил Сол.
Я дождался, когда официантка выставит на стол фарфоровую чашку и тарелку с гренками, отпил кофе и только тогда попросил:
— Вот с этого момента подробней, пожалуйста.
— Слушай, Виктор, когда тебе требуется одолжение…
— Ты всегда знаешь, чем это для тебя обернется, я никогда не использую тебя втемную, — возразил я, разрезая гренок. — Излагай.
— Дьявол! — обреченно выдохнул Сол, и его смуглое лицо на миг напомнило сморщенный чернослив. — На мое заведение положили глаз люди Саливана.
— И почему бы тебе не обратиться за помощью к своим боссам?
— Видишь ли…
— Ах да! — Я развернул вовсе не случайно прихваченную с собой газету и прочитал вслух: — «По информации, полученной из достоверного источника, госпитализированный некоторое время назад с инсультом Адам Марон был переведен сегодня ночью в отделение интенсивной терапии больницы Святой Катерины…»
— Адам долго не протянет, — подтвердил Коган. — Старику под семьдесят, точно не выкарабкается. — Гангстер нервно поежился и ослабил узел узкого галстука. — Все готовятся к грызне за власть, сейчас никто не рискнет начать войну с Белым Кулаком даже из-за казино. Когда все устаканится, заведение наверняка вернут, но меня к нему уже и близко не подпустят.
— А что Лео? — как бы между прочим уточнил я, хотя и без того прекрасно знал, что двадцатилетний внук главаря пользуется уважением подельников лишь до тех пор, пока жив дед.
— Лео — щегол, к делам его никогда и близко не подпускали. Думали, успеет в своих университетах ума-разума набраться, но где там! — подтвердил Сол мою информацию. — Вот будь жив его отец, никто бы и пикнуть не посмел, при Борисе все по струнке ходили.
Так и было, да только пристрастие к алкоголю, кокаину и гоночным машинам никого еще до добра не доводило. Единственный сын Адама Марона погиб в автокатастрофе пару месяцев назад, и, как поговаривали, именно это и привело старика на больничную койку.
— Лео ничего собой не представляет, — продолжил бухтеть Сол Коган. — Пустое место. Но нет — надувает щеки, обещает поставить всех на место. Щенок. Койл и Филин его в расчет не берут, уже почти в открытую между собой грызутся. Как старик умрет, сразу сцепятся.
— Понятно. Так, говоришь, всерьез на тебя наехали? Точно не блефуют?
— Парни Саливана уже отжали пару наших ломбардов, прачечную, закусочную и автомобильную мастерскую. Теперь нацелились на казино. Как думаешь, Виктор, все серьезно или зря паникую?
Я медленно прожевал последний кусочек гренка и только тогда спросил:
— От меня ты чего хочешь? Патрульных к дверям казино поставить?
— Нет, патрульных не надо, — поморщился Сол. — У нас сегодня встреча, будет по три человека с каждой стороны. Надо, чтобы ты со мной пошел.
— А больше ничего не надо? — хмыкнул я. — Чего сразу Саливана застрелить не попросишь?
Оказаться посреди гангстерской разборки — уже плохо; оказаться посреди гангстерской разборки в качестве участника оной — и вовсе хуже не придумаешь.
— Да перестань ты! — подался ко мне Коган. — Мы просто перетрем, никаких разборок, никаких перестрелок.
— Ну, если ты так говоришь… — холодно улыбнулся я.
— Послушай, Виктор, безопасность сторон гарантируют Лиманы. У нас есть с ними договоренность на этот счет. Никто ни в кого стрелять не будет, понял?
— Тогда я тебе зачем?
И в самом деле — зачем? Семейство Лиманов играло в преступном сообществе города далеко не последнюю скрипку, и, принимая в расчет их просто болезненную щепетильность в деловых вопросах и взрывной темперамент, опасаться за безопасность переговоров не приходилось.
— Да я нюхом какой-то подвох чую! — прошипел Сол. — Нюхом! Душа у меня не на месте, понимаешь? Ты умный, слышал об интуиции? Так вот это она и есть! — Гангстер перевел дух и продолжил: — Просто постой рядом, тебе даже говорить ничего не придется! Я ведь никогда не отказывал…
— Насчет Лиманов информация точная?
— Ты меня знаешь! — возмутился Коган.
Я знал Сола. Но знать человека и доверять ему — это вовсе не одно и то же. Особенно если этот человек гангстер.
Мог Коган намеренно пытаться втравить меня в свои неприятности? Сомневаюсь. Но, с другой стороны, люди в отчаянии и не такие глупости подчас совершают.
— Сейчас вернусь, — предупредил я, поднимаясь из-за стола.
— Ты куда? — насторожился Сол.
— А сам как думаешь?
Я отошел к стоявшей в углу обеденного зала телефонной кабинке, плотно прикрыл за собой дверцу и, кинув в прорезь аппарата четвертак, принялся крутить дребезжащий диск. Набирал номер бара «Фонарь» и какое-то время слушал звучавшие в трубке длинные гудки.
— Да? — вскоре отозвался владелец этого заведения Эрик Рой, основной доход которому приносила вовсе не продажа алкоголя, а комиссионные от подпольных карточных игр.
Просто удивительно, сколь много людей не имели возможности или не желали спускать свои деньги в легальных казино. У кого-то были проблемы с комиссией по азартным играм и полицией, кто-то опасался попасться на глаза вездесущим репортерам, а некоторые просто на дух не переносили толп заполнявших игорные заведения бездельников. Нужный мне человек был как раз из числа таких вот оригиналов.
— Это Виктор Грай, — представился я и спросил: — Поль Лиман у тебя?
— Позвать?
— Будь добр.
Когда после недолгого разговора я вернулся к столу, Сол Коган нервно глянул на часы и спросил:
— Ну и? Ты едешь?
Поль Лиман договоренность о встрече подтвердил, а потому не было никаких причин отказать в небольшой услуге своему старому знакомому.
Небольшой? Ну-ну.
— Да, — подтвердил я и полез за бумажником.
— Все уже, расплатился! — остановил меня Сол, надел шляпу и отошел к входной двери. — Идем быстрее!
— Ты ведь понимаешь, что будешь должен? — уточнил я уже на улице.
— Сколько раз я тебе помогал, а?
— Будешь должен!
— Черт с тобой! — выругался Сол и распахнул дверцу родстера с противоположной от водителя стороны. — Залезай!
Я забрался на откидное сиденье; заточенная в автомобильный двигатель сущность немедленно уловила мое присутствие, и движок засбоил. Сидевший за рулем крепыш выругался и поспешно утопил педаль газа, до предела увеличив впрыск алхимического реагента в форсированный движок. Родстер рывком сорвался с места и, быстро набирая скорость, помчался по дороге.
— Где будет встреча? — спросил я Сола.
— За оперным театром.
— Хорошо.
Театр уже второй год был закрыт на реконструкцию, что гарантировало, если так можно выразиться, полную конфиденциальность переговоров. Хорошее место; мне вовсе не улыбалось прочитать в утренних газетах об участии специального комиссара полиции в гангстерских разборках.

Пока ехали, дождь беспрестанно колотил по съемной крыше и дворники размеренно двигались из стороны в сторону, смахивая брызги с ветрового стекла. Но когда родстер въехал на мощенную брусчаткой площадь перед театром, немного распогодилось, и с неба уже сыпалась лишь мелкая морось.
Перед тем как припарковаться, водитель выкрутил руль, заранее разворачивая машину, и лучи фар высветили замерший неподалеку вытянутый автомобильный кузов с хищным оскалом хромированной решетки радиатора.
Сол Коган сверился с часами и поморщился:
— Заранее прикатили. — Он распахнул дверцу, выбрался из салона и злорадно пробурчал: — Ничего, пусть помокнут.
Я присоединился к нему, поправил шляпу и возразил:
— Дождь кончился.
— Неважно.
Водитель тоже оставаться в автомобиле не стал; захлопнув дверцу, он обошел родстер, открыл багажник и вытащил из него короткий штуцер. С невозмутимым видом гангстер спрятал оружие под плащом и уставился на босса, ожидая дальнейших распоряжений.
— Уверен, что это необходимо? — уточнил я у Когана.
— Не доверяю я этим засранцам, — ответил Сол и, прикрыв ладонями спичку, раскурил папиросу. — Ладно, идем.
И мы пошли. Только обогнули здание театра — и сразу приметили мерцавшие в темноте огоньки сигарет.
Трое гангстеров, три светящиеся в ночном мраке точки.
Если только подельники где-нибудь поблизости условного сигнала не дожидаются.
Хотя нет — вряд ли. С Лиманами шутки плохи, шуток они не понимают категорически.
— Сол, дружище! Рад тебя видеть! — шагнул навстречу Когану один из людей Саливана, рыжий и усатый. — Отлично выглядишь!
— Не могу сказать того же о тебе, — хмыкнул Сол, кинул окурок под ноги и затер его подошвой лакированной туфли.
— У всех свои недостатки, — развел руками гангстер. — У тебя вот с пунктуальностью проблемы.
— У меня не с пунктуальностью проблемы, у меня со всякими уродами проблемы.
— Сол, ты просто разбиваешь мне сердце! Я ведь хочу помочь! Ты откусил кусок больше, чем можешь проглотить, и если не похлопать тебя по спинке, просто-напросто подавишься. И возможно даже — умрешь.
— Это угроза? — нахмурился Коган.
— Это чистая правда, — расплылся в улыбке наглый тип, пижонский черный костюм которого пестрел частой белой полоской.
Похоже, невелика сошка, вот Сол и бесится, что на встречу с ним шестерку прислали.
— Переходи к делу, — потребовал Коган.
— Никаких дел, никаких условий, — рассмеялся подручный Саливана, и у меня возникло впечатление, что он попросту тянет время.
По спине скользнул неприятный холодок, в окружающей действительности почудилась некая неправильность, и немедленно темень ночи прорезал пронзительный луч переносного прожектора.
— Полиция! — проорал в громкоговоритель срывавшийся от напряжения голос. — Никому не двигаться! Бросьте оружие и поднимите руки над головой! Немедленно!
Собеседник Когана без колебаний распахнул полы пиджака, демонстрируя отсутствие оружия; пара так и не вымолвивших ни слова гангстеров последовали его примеру.
Даже так?
Громила рядом со мной недовольно засопел; я шикнул на него:
— Не дергайся, — и обернулся к бившему в глаза прожектору со служебным значком в руке. — Специальный комиссар Грай!
Переговорщика это озадачило. Он замялся, словно советуясь с кем-то, а потом вновь прокричал в громкоговоритель:
— Отойдите в сторону! Это наша операция!
Я только хмыкнул. Действительность перестала быть странной и неправильной — словно сложившаяся мозаика, реальность в моей голове вновь приобрела цельный и абсолютно законченный вид.
— Инспектор Крамер, — лишь слегка повысив голос, произнес я, — вы ему объясните или мне придется?
На мгновенье тишина осенней ночи стала совсем уж беззвучной, а потом кто-то скомандовал:
— Отбой.
И сразу затопали ботинки, где-то вдалеке лязгнула автомобильная дверца и рыкнул просыпающийся двигатель машины, а в свет прожектора выступила невысокая фигура коренастого человека в дешевом костюме из магазина готового платья и сдвинутой на затылок фетровой, с обтрепавшимися полями шляпе.
— Здравствуй, Петр, — двинулся я ему навстречу.
— Доброй ночи, Виктор, — ответил инспектор на рукопожатие.
На его налитом кровью лице при этом не промелькнуло ни тени эмоции, а вот спешившего следом парня в новенькой форме просто распирало от возмущения.
— Но как же так?! — воскликнул он. — Это ведь преступники! Разве можно их отпускать? Это же наша операция!
— Думаю, специальный комиссар Грай резонно возразит тебе, что это куда более его операция, нежели наша. — Инспектор скривил уголки рта в некоем подобии улыбки, но его тусклые, с красными прожилками глаза взирали на происходящее все так же безучастно, как и раньше.
Меня этот простодушно-безразличный взгляд нисколько не обманул; Петр Крамер видел людей насквозь.
— Как вы здесь оказались? — спросил я.
— Анонимный звонок, — поджал губы раздосадованный парнишка.
— Вот как? Очень интересно.
— Не будем тебя больше задерживать, Виктор, — произнес инспектор и, сунув в рот сигару, с силой прикусил ее кончик.
Закуривать не стал, он вообще никогда не курил. Ну — почти никогда.
— Торопитесь? — уточнил я.
— Тебя подождать? — удивился Крамер.
— Было бы неплохо.
— Тогда будем на площади перед театром.
Полицейские отправились восвояси; я обернулся к безмолвно следившим за ходом переговоров гангстерам и указал водителю Когана на оттопыренную полу плаща.
— Сол, ты притащил с собой легавого?! — только тут надумал возмутиться человек Саливана. — Совсем сбрендил?!
— Заткнись, — потребовал я.
— Что?! — опешил гангстер, но тут клацнули взведенные курки штуцера, и он как-то враз растерял весь свой апломб. — Сол, ты ведь не наделаешь глупостей? Лиманы этого так не оставят!
— Не хочу никого разочаровывать, но гарантия Лиманов на полицейскую облаву точно не распространялась, — ухмыльнулся я. — Вряд ли у них возникнут претензии по этому поводу.
— Сол, не дури! Это неправильно!
— А давать наводку легавым — правильно?! — оскалился Коган. — Вы пришли на встречу чистенькими, без стволов, а меня за решетку засадить собирался? Ах ты, тварь такая! Эд, отстрели этому…
— Хватит! — потребовал я. — Нас здесь куча полицейских видела.
— Вот, вот! — моментально успокоился рыжий. — Мы же цивилизованные люди, никто и подумать не мог, что вы притащите на встречу оружие! А кто настучал легавым — так это еще разобраться надо! Мы просто пришли поговорить…
— Вариантов на самом деле два. — У меня не было ни малейшего желания тянуть резину. — Как ты выразился, «просто поговорить» останусь с вами либо я, либо Сол. Что предпочтешь?
— В смысле? — удивился Коган, хотя обращался я, собственно, не к нему.
— Думаешь, они собирались засадить тебя в кутузку? — хмыкнул я. — Да адвокат вытащил бы тебя под залог уже к обеду!
Сол на миг задумался, а потом, стискивая кулаки, подался вперед:
— Собираетесь захватить казино?!
— Все уже решено, — нагло ухмыльнулся в ответ рыжий. — Расслабься! Тебе ничего не изменить! Не суетись, только пыли наглотаешься! Поздно метаться!
— Очень в этом сомневаюсь, — покачал я головой, взглянув на хронометр. — Глупо вламываться в казино, когда там полно посетителей. Игроки начнут расходиться через час-полтора, поэтому времени у нас предостаточно. Так что выбирай, кто встретит ваших ребят: полиция или люди Марона.
— Да пошел ты, легавый!
— Виктор, ты покарауль здесь, а я пока организую теплую встречу этим ублюдкам! — засуетился Коган. — За мной не заржавеет!
— Стой! — встрепенулся подручный Саливана. — Я могу все отменить!
— Не свисти! — рассмеялся Сол. — Предупредить своих хочешь? Не выйдет!
— Не выйдет, — подтвердил я. — Ну так что?
На усатого было жалко смотреть. Гангстер прекрасно понимал, что любое решение выйдет для него боком, а потому никак не мог определиться с выбором меньшего из двух зол.
Подставить подельников под пули конкурентов или сдать их легавым? Будь на месте рыжего серьезный человек, он бы попытался задавить нас авторитетом или просто заболтать до полусмерти, но серьезные люди собирались сегодня сорвать банк, а не точить лясы с тем, кого они заранее списали со счетов.
— Решай!
Усатый скривился, будто откусил лимон, и выдавил из себя:
— Пусть остается Сол.
— Поздно! — осклабился Коган. — Все, я пошел!
— Нет, не поздно, — заявил я. Спровоцировать войну банд? Да еще перед выборами мэра? Вот уж даром не надо!
— Это мое дело! — возразил Коган.
— Стоило подумать об этом прежде, чем звать меня. Нет?
— Но…
— Хватит! — отрезал я и повернулся к усатому. — Говори, кто и когда должен вломиться в казино. Только учти — если их перехватят заранее, предъявят разве что обвинение в хранении оружия. Иначе сядут надолго. И это в лучшем случае — штурмовой дивизион обычно сначала стреляет, а уже потом просит бросить оружие и выходить с поднятыми руками.
— Подъедут перед самым закрытием. Фургон прачечной «Росинка».
— Ну, вы тут пообщайтесь пока, а мне пора. Увидимся, Сол.
И, прикоснувшись пальцами к полам шляпы, я отправился на парковку. Там остановился перед шикарным автомобилем подручных Саливана, достал нож и с силой засадил его в покрышку. Раздался едва слышный хлопок, зашумел выходящий из проткнутой камеры воздух, и машина слегка завалилась набок. Немного поколебавшись, я все же перешел к родстеру Когана и повторил эту нехитрую процедуру и с ним.
Не то чтобы я совсем уж не доверял Солу, просто в таких делах лучше немного перестраховаться. Загорится ему поднять авторитет, собственными силами решив проблему, и что — трупы с улиц потом убирать? Вот уж не надо такого счастья…

Когда я забрался на заднее сиденье патрульной машины, на меня никто и не взглянул. Ни инспектор Крамер, ни парнишка за рулем, ни даже потеснившийся сержант Фольг.
Долговязый сержант отрешенно откинулся на спинку сиденья; его макушка почти упиралась в потолок, а снятая с головы фуражка лежала на коленях поверх штуцера, направленного стволами в противоположную дверь. Обычно при взгляде на него люди сначала ловили себя на мысли: «С этим парнем что-то не так» — и только потом обращали внимание на неприятно-серый оттенок кожи и неестественную для живого человека неподвижность.
И действительно — Фольг не был «живым» в полном понимании этого слова; он был тронутым. Поразившая сержанта в давней перестрелке сущность  не убила его, а лишь слегка изменила; вероятность такого исхода не превышала одного шанса на тысячу, но Фольг оказался счастливчиком. Правда, везение его скорее заключалось не в том, что он избежал поездки в крематорий, а в том, что сохранил прежнюю работу. И вот уже за это ему следовало благодарить не слепую усмешку судьбы, а инспектора Крамера.
Он и благодарил. Цепной пес, ага…
— На казино «Колесо Фортуны», — произнес я, расстегивая плащ, — сразу перед закрытием будет совершен налет. Вам нужен фургон прачечной «Росинка».
— Нам? — с неприкрытым сарказмом поинтересовался Петр Крамер и поправил шляпу, на миг открыв моему взгляду рану, оставленную давным-давно угодившей в его затылок сущностью. Сержант Фольг был не единственным тронутым в этом автомобиле.
Прикрыв рот ладонью, я зевнул и уточнил:
— А вы против?
Инспектор на миг задумался, потом покачал головой:
— Нет, не против. — И поинтересовался: — Кого ждать?
— Боевиков Саливана.
— Поехали, — скомандовал Петр, и сидевший за рулем парень легко пробудил дремавшую в двигателе сущность. Патрульный автомобиль плавно тронулся с места и, разбрызгивая грязную воду из луж, покатил по ночным улицам.
Я на всякий случай ухватился за ручку над головой, но водитель уверенно вписывал машину в повороты и ни разу не дал повода для беспокойства.
— Виктор, как думаешь — дело серьезное? Стоит привлекать штурмовой дивизион? — спросил Крамер некоторое время спустя.
— Я бы привлек.
— Понятно. — Петр надолго замолчал, а когда темные громады офисных зданий остались позади и вокруг замелькали неоновые витрины развлекательных заведений, уточнил: — Тебя где высадить?
— У казино.
— Хорошо. — Он с силой прикусил зубами кончик сигары и за всю поездку не произнес больше ни слова.
Я тоже. Все так же молча выбрался из остановившегося перед казино автомобиля и отправился прямиком в бар.
— Содовой и самую капельку виски, — попросил бармена, но тот, как обычно, переврал запрошенную пропорцию с точностью до наоборот.
Ладно, сойдет.
Встав со стаканом в руке у балюстрады, я оглядел с высоты второго этажа игровой зал, не заметил ничего подозрительного и занял столик у окна. На улице вновь начал моросить дождь, курившие перед центральным входом таксисты разбрелись по автомобилям, мимо медленно прокатила патрульная машина.
Все как обычно, все как всегда. Надеюсь, так оно и останется.

Сол Коган прикатил часа через полтора. Недобро глянув на меня, он уселся напротив и махнул рукой официанту:
— Виски! — а когда перед ним выставили тумблер с налитым на пару пальцев напитком соломенного цвета, нахмурился и скомандовал: — Бутылку, лед и что-нибудь горячего на стол. Живо!
— И содовой принесите! — добавил я.
— С тебя новая камера и ремонт покрышки, — заявил Коган.
— Запиши на мой счет.
— Знаешь, Виктор, вот без этого вполне можно было обойтись! — поморщился Сол и распечатал бутылку выдержанного виски. — Взяли их уже?
— Без понятия, — пожал я плечами. — Теперь это не моя головная боль.
— Надеюсь, и не моя, — хмыкнул Коган, вновь наполняя стаканы. Предупредительный официант тут же подхватил сифон и долил мне содовой. — Свободен, — отпустил его Сол. — Свободен, свободен! — повторил он. — Дальше сами.
— Не волнуйся, — зевнул я, прикрыв рот ладонью. — Крамер все сделает в лучшем виде.
— Очень на это надеюсь.
— За тобой должок.
— Сочтемся.
Мы выпили, почти сразу принесли горячее, и на какое-то время стало не до разговоров. А когда только-только обсудили последние новости, бутылка подошла к концу, и я поднялся из-за стола.
— Увидимся, Сол.
— Может, продолжим в номере? — традиционно предложил гангстер. — Вызову девочек, а?
— Не стоит, — столь же традиционно отказался я.
— Тогда провожу.
Мы спустились на первый этаж, и тут у игровых столов послышался какой-то шум.
— Что за дела? — всполошился Сол.
Я перехватил его метнувшуюся под полу пиджака руку, стиснул мускулистое запястье и потребовал:
— Спокойней!
И точно — это был не налет, просто охрана выдворяла из игрового зала какого-то дебошира.
— Виктор! — завопил вдруг тот. — Виктор, скажи им!
— Знаешь его? — удивился Коган.
— Знаю, — подтвердил я и попросил охранников: — Будьте добры, отпустите.
— Уберите руки! — потребовал Карл Верст, поправил очки в тонкой золоченой оправе и заюлил: — Виктор, произошло какое-то нелепое недоразумение…
— Никакого недоразумения, — присоединился к нам начальник охраны. — Этот человек находится в черном списке комиссии по надзору за азартными играми. Ему запрещено здесь играть.
— Как и в любых других заведениях, — добавил Коган.
— Но это простые формальности!
— Из-за этих формальностей у нас могут отозвать лицензию.
— Да никто не обращает внимания на такую ерунду! — всплеснул руками Карл. — Послушай, Виктор, у меня были определенные проблемы с комиссией, но они остались в прошлом!
— Давай-ка поднимемся в бар, — предложил я, не желая вести разговор на всеобщем обозрении.
Мы вернулись на второй этаж, и Коган сразу потребовал три порции виски. Я тяжело вздохнул, но от выпивки отказываться не стал. Пара лишних глотков теперь уже точно не повредит.
— Виктор, — вновь начал нудить Верст, — ты же знаешь, я не могу без карт…
— Слушай, Карл, я еще мог понять, когда ты сломал нос крупье! Погорячился, с кем не бывает. Но в прошлый раз ты влетел на семь тысяч, и мне пришлось договариваться с казино о внесудебном соглашении. Тогда было чертовски непросто убедить их пойти на мировую! — Я глотнул неразбавленного виски и уставился на Карла. — Ты понимаешь, что реально мог загреметь на каторгу?
— Виктор, сейчас все не так! Я работаю в предвыборном штабе Ланфорда, деньги больше не проблема! Вот, смотри! — И Верст раскрыл бумажник, набитый крупными купюрами. — Деньги есть! Ты же знаешь — без карт я просто слечу с катушек! Я уже подал документы в комиссию по играм, но эти бюрократы все никак не исключат меня из черного списка!
— Я его в зал не пущу, — твердо заявил Сол Коган. — Виктор, хватит одного доноса…
— Да послушайте! — взмолился Карл. — По всем опросам выходит, что Ланфорд на выборах даст мэру под зад. Разве вам не нужен хороший друг в мэрии? В долгу ведь не останусь! Виктор, ну пожалуйста…
— За что ты отвечаешь в предвыборном штабе? — задумчиво уставился я на Верста.
— Работаю с профсоюзами, занимаюсь социальной политикой. Ты же знаешь, мы делаем ставку на пролетариат!
Коган подавился виски, похлопал меня по плечу:
— Удачи в этом нелегком деле! — и отправился восвояси.
— Ну, Виктор…
Карла начала бить крупная дрожь, и я спросил:
— На чем сидишь?
— Я?! — возмутился в ответ тот. — Ни на чем! Просто немного кокаина, чтобы расслабиться. Ты же понимаешь, эта предвыборная кампания…
— Ладно, есть вариант, — вздохнул я, вовсе не уверенный, что впоследствии не придется об этом пожалеть. — Но ты должен пообещать одну вещь…
— Что угодно! Только скажи!
— Мне не нужно «что угодно». Мне нужно, чтобы ты не играл в долг. Только на наличные, которыми располагаешь.
— У меня на счете лежит три тысячи. И открыт кредит. Я тебя не подведу!
— Если влипнешь, подведешь не меня. Подведешь себя. — И я протянул Карлу визитку бара «Фонарь». — Эти люди шутить не будут, с ними я тебе помочь уже ничем не смогу.
Верст зябко поежился, но визитку тем не менее взял.
— Гангстеры? — уточнил он.
— Типа того, — подтвердил я. — И раздробленные коленные чашечки будут твоими наименьшими проблемами, если влипнешь в долги.
— Никаких долгов.
— Ладно, спроси Эрика Роя — это хозяин. Скажешь ему, что от меня.
— И все?
— Да.
— Спасибо, Виктор! — затряс мне руку обрадованный Карл. — Спасибо огромное!
Спрятав визитку в бумажник, он опрометью выскочил из бара; я покачал головой и отправился следом. Спустился на первый этаж, вышел на улицу и остановился рядом с курившим на крыльце Коганом.
— Все же уходишь? — спросил он.
— Да, — подтвердил я. — Увидимся.
— Не пропадай…
Я пожал ему руку, поднял воротник плаща и зашагал по тротуару. Дождь стих, небо прояснилось, и не было никакого желания возвращаться домой.
Да и смысл? На часах — четверть седьмого; Анна спит и видит сны, зачем ее будить?
И я свернул в сторону городского парка. Прошелся по безлюдной аллее, выбрал скамейку на берегу тихого пруда и, закурив, начал наблюдать, как восходящее солнце подсвечивает алыми отблесками длинные перья полупрозрачных облаков и верхнюю, расплывавшуюся блеклой радугой грань Вечности. Ночь никак не желала сдавать свои позиции, небо по-прежнему темнело бездонной синевой, но с каждой минутой утро незаметными, едва уловимыми мазками светлых красок меняло ситуацию в свою пользу.
Все же рассвет — удивительно красивая штука, а уж после полбутылки виски он и вовсе волшебен…

ГЛАВА 2

Утро не задалось.
Когда человек приходит домой после бессонной ночи, обычно единственное, что его по-настоящему интересует, — это как бы поскорее очутиться в постели; я исключением не был. Ну в самом деле, почему бы не вздремнуть, если впереди свободный день?
Суббота!
Но нет же — обязательно разбудят…
— Виктор! — растолкала меня Анна. — Тебя к телефону.
— Кто там еще? — пробормотал я, с трудом отрывая голову от подушки.
— Этот, из «Фонаря». Эрик Рой.
Сон как рукой сняло.
Рой?!
Неужто Карл и у него начудить успел?! Вот и помогай после этого людям!
Я откинул одеяло и прошлепал босыми ногами на кухню. Там взял лежавшую на столе рядом с телефонным аппаратом трубку и произнес:
— Алло!
— Виктор, ты кого ко мне отправил?
— А что такое? — обреченно выдохнул я в ответ.
— Этот чудик просадил за ночь семь сотен и ушел довольный, будто дорвавшийся до титьки младенец!
Я посмотрел на часы и поморщился:
— Эрик, ты звонишь в такую рань лишь за тем, чтобы сообщить о столь радостном для тебя событии?
— Уже восемь! — заявил Рой. — Нормальные люди давно встали!
— Не путай нормальных людей и людей обычных, — поморщился я и попросил: — Ладно, выкладывай, чего хочешь?
Эрик помялся, потом несколько неуверенно сказал:
— Виктор, мне не нужны проблемы, понимаешь? А любая заминка с возвратом проигрыша — это проблема почище занозы в заднице. Такие вещи очень плохо сказываются на бизнесе. Поэтому если скажешь, сколько твой приятель может позволить себе проиграть, мы заранее исключим вероятность привлечения специалистов по взысканию задолженности…
— Хорошо, узнаю. Это все?
— Да.
— Не звони больше в такую рань.
Я повесил трубку и, страдальчески морщась, помассировал виски.
— Что-то случилось? — забеспокоилась подруга.
— Ерунда, — отмахнулся я. — Поспать не дали.
— Кофе сделать? — предложила девушка.
— А ты не опаздываешь?
— Для тебя у меня всегда найдется время! — рассмеялась Анна. — Яичницу?
— Было бы здорово.
Я отправился в ванную комнату, забрался под душ и какое-то время просто обливался холодной водой, пытаясь прийти в себя. После вытерся, обернулся махровым полотенцем и вернулся на кухню.
— Поспал бы еще, — предложила стоявшая у плиты Анна.
— Посплю, — кивнул я, любуясь девушкой.
А полюбоваться было чем. Даже в бесформенном домашнем халате она могла дать фору любой модели, а уж когда наряжалась в узкую юбку, блузку и облегающий жакет, от нее и вовсе глаз было не оторвать.
Высокая, светловолосая, с тонкими чертами лица и спортивной фигурой, Анна Соркин благодаря состоянию отца входила в список самых завидных невест города, но свадьбе с каким-нибудь богатеньким франтом и роскошному пентхаусу в центре предпочла работу обозревателя «Осеннего вестника», меня и скромную съемную квартиру в далеко не самом престижном районе города.
Мне было хорошо с ней. Думаю, ей со мной тоже.
— О чем задумался? — обернулась девушка, словно почувствовав пробежавший по спине взгляд.
— Так, — покачал я головой. — Ерунда, — и зевнул. — Да, кстати! Прочитал твою статью, просто какой-то провидец этот Волин!
— Или везунчик, каких свет не видывал, — рассмеялась Анна, выключила плиту и с отвращением просунула руку в длинную перчатку, прорезиненную ткань которой расчертили серебристые алхимические формулы. Девушка неуверенно взялась за ручку встроенного в стену хранилища,  и я поспешил подняться из-за стола.
— Что достать? — оттеснил ее в сторону.
— Молоко, — попросила подруга. — Жуткая штука, до сих пор никак не привыкну.
— С перчаткой-то какие проблемы? — Я запустил руку в заполненное безвременьем нутро хранилища, нашарил бутылку молока и выставил ее на стол.
— Страшно, — созналась Анна и пожаловалась: — Тебе хорошо, а меня просто дрожь бьет, когда что-то доставать приходится.
— Привыкнешь.
Заполненные безвременьем хранилища были последним достижением алхимической мысли. И, надо сказать, достижением весьма удобным — помещенные туда продукты сохраняли все свои первоначальные свойства, не нагревались, не остывали, не портились. Свежая выпечка могла пролежать так год и при этом остаться мягкой и теплой, будто только достали из печи.
Удобно? Удобно. Но еще более дорого.
Не окажись у меня хороших знакомых в алхимической мастерской, где клепали эти чудо-агрегаты, подобную покупку я бы не потянул даже в кредит.
Анна добавила в кофе молоко, переложила яичницу из сковороды на тарелку и убежала одеваться.
— Как прошла ночь? — уже из комнаты крикнула она.
— Пообщался с Крамером, — ответил я, убирая запотевшую бутылку обратно в хранилище.
— Брр, — поежилась забежавшая за сумочкой Анна. — Жуткий тип.
— Скажешь тоже!
— Хорошего человека Могилой не назовут.
— Это да, — усмехнулся я.
Прозвища к инспектору и в самом деле прилипли не самые благозвучные. За глаза его звали Могилой и Мигренью; откуда это пошло — понятия не имею. Не то чтобы причин называть так Петра не было вовсе, скорее уж их имелось слишком много.
— Все, пора бежать! — Анна поцеловала меня в щеку и посмотрелась в зеркало. — В девять оперативка у главного редактора, еще накраситься успеть надо.
— Ты и так там самая красивая.
— Только там? — возмутилась подруга.
— И там, и вообще.
— Нет предела совершенству!
— Счастливо.
— Чао, любимый! — Девушка послала мне воздушный поцелуй, выпорхнула в прихожую, и почти сразу оттуда послышался стук захлопнувшейся двери.
Расслышав явственный щелчок замка, я спокойно отпил кофе, отставил кружку в сторону, но только взялся за нож и вилку, как начал надрываться телефонный аппарат.
— Да? — раздраженно рявкнул я в трубку.
— Виктор, ты дома? — послышался несколько нелогичный в этой ситуации вопрос.
— Слушаю тебя, Алекс, — сбавил я тон. И раз уж справился с искушением утопить рычажки телефона, то вынужден был поинтересоваться грядущими неприятностями: — Что опять стряслось?
Именно — стряслось, и никак иначе.
Алекс Бриг был моим хорошим другом, и, пребывая в здравом уме и трезвой памяти, он никогда бы не стал названивать в восемь утра, чтобы просто поболтать о пустяках. Всем моим друзьям и даже просто знакомым давно известно, чем чреват столь опрометчивый поступок. Мне ведь вовсе нетрудно нанести ответный визит вежливости часика так в два ночи… или в три…
Но Алекс Бриг ко всему прочему был еще и профессиональным медиатором, а человеку, который решает чужие проблемы, сводит между собой нужных людей и сглаживает конфликты, обычно совершенно безразлично, сколько на часах времени, если требуется избавить от неприятностей очередного клиента.
Так оно и оказалось.
— Ты мне нужен, — прямо заявил он.
— Да что ты говоришь? — хмыкнул я и вновь отпил кофе. — Может, скажешь для начала, что именно стряслось?
— Поговорим на месте. Такси тебе я уже вызвал.
В трубке раздались короткие гудки, я опустил ее на рычажки и задумчиво пробормотал:
— Ну ты, Алекс, молодец…
Пробормотал и отправился одеваться. Беспокоить меня по пустякам Бриг обыкновения не имел, да и долетавший из динамика вой сирен на заднем плане вряд ли был случаен.
У кого-то из клиентов Алекса проблемы с полицией, и он рассчитывает, что я смогу помочь? Не знаю, не знаю. Но ехать придется в любом случае.
В конце концов, зачем еще нужны друзья?

Когда спустился во двор, такси уже стояло у парадного; только забрался на переднее сиденье, и автомобиль без промедления тронулся в путь.
— Куда едем? — уточнил я.
Таксист выдернул из-за солнцезащитного козырька мятую бумажку и прочитал адрес:
— Береговая, тридцать восемь.
— Старый Берег? — прикинул я.
Этот застроенный фешенебельными особняками район слыл пристанищем богатеев, чьи интересы обслуживали лучшие адвокаты города, поэтому дело было точно не в пьяном вождении или унции кокаина, найденной у сынка какого-нибудь биржевого воротилы.
Нет, стряслось что-то серьезное. Бриг из-за ерунды суетиться не станет.
— Старый Берег, да, — кивнул таксист и замолчал, неведомым профессиональным чутьем сразу определив во мне полицейского.
Так и ехали — молча, и только когда вдоль дорог потянулись живые изгороди, водитель опустил боковое окошко и озадаченно пробормотал:
— Тридцать три, тридцать пять, тридцать семь, а дальше? Где тридцать восьмой-то?
— С другой же стороны, — подсказал я. — Он же четный!
— Я понимаю, что четный, — хмыкнул таксист и припарковался у тротуара. Вылез из машины, прошелся по улице, разглядывая номера на почтовых ящиках, но вскоре вернулся обратно. — Нет такого дома.
— А вот поворот, может, там?
Водитель пожал плечами и направил автомобиль в замеченный мной узкий проезд, но минут через пять лавирования меж высоких заборов мы уперлись в запертые ворота и пришлось сдавать назад.
— Почтальон едет, — указал я. — Спроси.
Таксист выскочил наружу, выслушал совет велосипедиста и вновь уселся за руль.
— Говорит, дорогу застроили, надо объезжать, — пояснил он и, пробудив заточенную в двигателе сущность, направил такси в указанном почтальоном направлении. Минут через десять сбросил скорость и недоуменно хмыкнул: — Тридцать девять есть, тридцать шесть есть. А тридцать восьмого нет!
— Тормози, — распорядился я, увидев кативший навстречу полицейский автомобиль. Распахнув дверцу, уверенно шагнул на проезжую часть и продемонстрировал служебный значок.
— Что-то случилось, комиссар? — опустил боковое окошко сидевший на водительском месте патрульный.
— Тридцать восемь по Береговой — это где?
Полицейский на миг задумался, а затем указал в сторону, откуда мы только что приехали:
— Надо вернуться на пару кварталов и повернуть налево.
— Уже пробовали, — вздохнул я. — Там проезд закрыт, а тридцать девятый дом — вот он.
Патрульный смутился.
— Честно говоря, комиссар, планировка этого района несколько запутанна…
— Тогда так! — Я решил зайти с другой стороны. — Какие-нибудь происшествия сегодня поблизости были? Экстренные вызовы?
— Убийство! — оживился полицейский на пассажирском сиденье. — Комиссар, вас убийство интересует?
— Где?
— Вон тот кондоминиум, — указал он на торчавшую над особняками крышу многоквартирного жилого дома. — Следующий поворот налево.
— Спасибо. — Я вернулся в такси и уточнил: — Слышал?
— Да, — кивнул водитель.
Автомобиль тронулся с места, свернул в переулок и вскоре подъехал к ограде новенькой пятиэтажки. И сразу от въезда во двор едва ли не под колеса такси бросился карауливший меня Алекс Бриг.
— Где тебя черти носят? — раздраженно бросил он. — Час! Я звонил тебе час назад!
— Полегче, — усмехнулся я, выбираясь из салона. — И так совершенно случайно адрес нашли.
Медиатор в ответ лишь фыркнул, после расплатился с таксистом и заторопился:
— Идем! У нас не так много времени!
Не сдвинувшись с места, я перехватил его руку и спросил:
— Что стряслось?
Убийство — это не шутка. Пытаться замять убийство — идея не из удачных. Возможно, Алекс справится и с этим, но без меня. Я в такие игры не играю.
— Все плохо, — поморщился медиатор. — У нас на руках труп. И человек, которому никак нельзя отправляться в тюрьму.
— Не самый лучший расклад, — признал я, поражаясь, что Бриг вообще решил взяться за столь дурно пахнущее дело.
Обычно он избегал вступать в прямую конфронтацию с полицией, предпочитая выискивать обходные пути с помощью многочисленных связей и своего знания уголовного законодательства. А в законах, надо сказать, он разбирался почище большинства адвокатов; недаром уже в двадцать шесть получил назначение на пост заместителя районного прокурора и какое-то время слыл среди коллег восходящей звездой. В тридцать лет Алекс понял, что в системе правосудия достиг своего потолка, и, когда его в очередной раз обошли с повышением, резко поменял амплуа. Он перестал создавать людям проблемы, более того — начал весьма успешно их решать. Как оказалось, именно это и было его истинным призванием.
В среде медиаторов Бриг по праву считался одним из лучших специалистов по разрешению уголовных проблем, и я с трудом мог представить, чтобы он по доброй воле взялся за столь гиблое дело. Если только ему не посулили очень, просто неприлично большой куш. Или не обратился человек, которому никак нельзя отказать. Но таких деятелей в Осени было не так уж и много…
И, словно подтверждая мои догадки, медиатор с мрачным видом кивнул на заполонившие двор полицейские автомобили и как-то очень уж горько пробурчал:
— Слетелись, стервятники!
— Когда-то ты сам верховодил в этой стае, — напомнил я, разглядывая территорию кондоминиума через кованую ограду.
На первый взгляд ничего необычного. Парковка, цветники и клумбы, на въезде — будка привратника с поднятым шлагбаумом. Люди здесь жили явно не бедные, но по меркам района дом был далеко не самый роскошный. Так из-за чего тогда весь сыр-бор?
— Идем! — позвал меня медиатор.
— Рассказывай!
— Нельзя терять ни минуты!
— Чего нельзя, так это использовать меня втемную, — покачал я головой и поправил галстук. — Либо вводи в курс дела, либо — до свиданья!
— Ты меня так не подставишь!
— Тогда и ты меня не подставляй! Знаешь, мне совсем не улыбается вылететь с работы из-за твоего желания прогнуться перед какой-то важной шишкой.
— Ты даже не представляешь, насколько важной, — поморщился Бриг, и его скуластое, с мощной челюстью лицо окончательно сравнялось пропорциями с кирпичом. — Слышал уже, что здесь случилось?
— Слышал. Убийство.
— А кто главный подозреваемый?
— Нет.
— Рональд Готвальд-младший!
— Первый раз о таком слышу.
— Вот только не надо! — рыкнул Алекс. — Он из тех самых Готвальдов! Да, тех самых!
— Успокойся, а то нас сейчас попросят покинуть территорию, — улыбнулся я, заметив, как уставились на медиатора дежурившие у ворот патрульные. — Разумеется, мне известно, что Готвальд-старший занимает пост директора-распорядителя семейного траста, который контролирует городской вокзал. Ну и? Дальше-то что?
— А дальше у нас выборы! — неожиданно выдал Бриг. — Готвальд-старший готов поддержать мэра, профсоюз грузчиков тянет одеяло на себя, рассчитывая продаться Ланфорду. Если газетчики прознают об убийстве, из этого раздуют грандиозный скандал!
— Ну да! — усмехнулся я. — Мэр на каждом углу трубит о борьбе с преступностью, и вдруг такое. Скандал в благородном семействе, да и только.
— Тебе смешно? — нахмурился медиатор. — А мне так не очень. Советник Гардин лично попросил меня разрешить эту ситуацию!
— Подумать только, сам советник Гардин! — Я продолжал ерничать, хотя на деле никаких поводов для иронии не было.
Согласно неофициальной табели о рангах, Гардин являлся одним из наиболее влиятельных политиков в окружении нынешнего мэра, а некоторые газетчики и вовсе всерьез называли его серым кардиналом городского совета. Как бы то ни было, влиянием он обладал просто колоссальным.
Оказать такому человеку услугу — это очень серьезно, но куда серьезней подобное поручение провалить. Враз окажутся закрыты очень многие двери.
— Хватит! — скривился Алекс, для которого советник всегда был примером для подражания. Гардин ушел в политику с должности прокурора, и Бриг лелеял мечту, повторив его путь, тоже когда-нибудь пробиться в городской совет. Так, по крайней мере, он имел обыкновение разглагольствовать после пары-тройки лишних порций виски.
— А что хватит? — уставился я на него. — Что хватит, а? Хочешь, чтобы я развалил дело, так?
— Я хочу, чтобы ты проконтролировал следствие. Каждый шаг, понимаешь? Парень клянется, что не убивал, и у меня нет оснований не верить его словам!
— Ты уже общался с ним?
— С адвокатом.
— Ладно, посмотрю, что можно сделать, — обреченно вздохнув, пообещал я. — Кто ведет дело?
— Инспектор Крамер.
— Час от часу не легче! — охнул я, только сейчас поняв, откуда у Алекса этот похоронный настрой.
Попытка сбить со следа Петра Крамера по сути своей ничем не отличалась от намерения остановить мчащийся на всех парах локомотив, наивно встав на его пути. Сомнет и даже не заметит. А давить на инспектора через руководство в столь щекотливом деле Бриг резонно опасался. Против капитана Петр, разумеется, не пойдет, но любая утечка информации равнозначна катастрофе, поэтому хватит одного-единственного анонимного звонка в «Вечерний экспресс», чтобы все наши потуги отправились прямиком псу под хвост.
И я даже знал, кто именно совершит тот самый «анонимный звонок» — инспектор Крамер терпеть не мог, когда на него оказывают давление.
— Виктор! — вновь поторопил меня Алекс.
Я отмахнулся и подошел к будке привратника, там предъявил патрульным служебный значок и отправился на поиски инспектора.
Долго искать не пришлось. Глава дивизиона криминальной полиции раздавал указания толпившимся у парадного детективам следственной группы.
Неподвижно замерший на верхней ступеньке сержант Фольг при моем появлении даже бровью не повел, а вот давешний паренек немедленно отвлекся от опроса свидетеля и что-то сказал стоявшему спиной к въезду во двор Крамеру.
Тот с удивлением обернулся, но сразу взял себя в руки, вытащил изо рта неизменную сигару и радушно улыбнулся:
— Специальный комиссар Грай! Вот уж не ожидал встретить вас так скоро! Думаю, не ошибусь, предположив, что к столь неожиданному вашему появлению приложил руку господин Бриг?
— Не ошибаешься, — подтвердил я и предложил: — Отойдем на минутку? Надо поговорить. Наедине.
— Отчего же не поговорить? — пожал плечами Петр и зашагал по дорожке. А когда мы удалились от остальных полицейских на достаточное расстояние, он негромко произнес: — Чему, Виктор, ты не научился, так это выбирать друзей.
— Никто из нас не идеален.
— Примчался спасать молодого гуляку?
— Начистоту?
— А как иначе?
— Я просто хочу убедиться, что в ходе предварительного следствия не было допущено никаких ошибок.
— Никаких ошибок, — отрезал инспектор Крамер. — Улики железные. И это мое дело, а не твое.
— Ты ведь знаешь, что с учетом политической ситуации я сумею продавить идею внешнего аудита. Капитан пойдет мне навстречу, — уверенно заявил я, подумав, что если не к моим доводам, так к словам советника Гардина шеф прислушается точно, — и тебе об этом прекрасно известно.
Петр снисходительно поглядел на меня и вдруг ткнул сигарой в сторону одной из патрульных машин.
— Виктор, что ты видишь? — загадочно поинтересовался он.
— Автомобиль.
— Вот! — улыбнулся инспектор. — А в нем — наш подозреваемый. И стоит мне лишь слово сказать, он в ту же минуту отправится в управление. А там уже вы с капитаном можете договариваться с кем угодно и о чем угодно. Я просто умою руки.
Шах и мат. Как только Готвальд-младший переступит порог изолятора, об этом станет известно всем криминальным репортерам города. И уже к вечеру эта скандальная новость окажется на передовицах газет.
— А ты точно уверен, что парень виновен? — прищурился я.
— У нас достаточно улик для предъявления обвинения.
— А для обвинительного приговора?
Вопрос попал точно в цель. Петр Крамер явственно поморщился и отвернулся. Игрок в покер из него был никудышный.
— Все улики косвенные? — догадался я.
— С чего бы мне говорить об этом с человеком, который хочет развалить дело?
— Петр, вот только не надо, а? Если парень виновен, я и пальцем о палец не ударю, чтобы спасти его шкуру, кто бы меня о чем ни просил. Как ты сказал — просто умою руки.
— Не знаю, не знаю, — пробормотал инспектор, но тон его говорил об обратном.
Он знал. Знал, какие выставит условия, и знал, что мне они не понравятся.
— Выкладывай, — потребовал я. — Давай-давай! Не тяни!
— Займешься этим делом неофициально. Если посчитаю, что ты намеренно путаешь следствие, вылетишь отсюда в тот же миг. И капитан не поможет. Уяснил?
— Что еще?
— Мне понадобится от тебя небольшая услуга.
Небольшая услуга?
Ага, как же — небольшая! Инспектор обычно на мелочи не разменивался.
Могила? Не думаю. Мигрень? О, да!
— Чего ты хочешь?
— Нет, — резко мотнул головой Крамер и без обиняков поставил вопрос ребром: — Просто реши, согласен или нет.
Решить? А есть ли у меня выбор?
— По рукам, — скривился я и сразу перешел к делу: — Итак, что здесь стряслось? Кого убили?
— Идем, — позвал меня за собой инспектор и на ходу начал рассказ: — Тело неизвестной женщины двадцати — двадцати трех лет было обнаружено в мусорном контейнере в семь часов утра.
— Причина смерти?
— Многочисленные колотые и резаные раны. Орудие убийства не обнаружено. Нет ни одежды, ни документов.
— И что связывает ее с обвиняемым?
— Ничего. — Инспектор выдержал паузу и усмехнулся: — За исключением капель крови на лестнице черного хода и смазанного отпечатка ладони на дверной ручке квартиры. Тоже кровавого.
— Все улики действительно косвенные, — пренебрежительно фыркнул я. — Время смерти установили?
— В процессе.
Мы обогнули жилой дом и подошли к заборчику, окружающему мусорную площадку. Сверкнула магниевая вспышка, и полицейский фотограф отошел в сторону, освобождая место помощнику коронера.
— С семи утра для этого было достаточно времени, разве нет? — удивился я.
— Поначалу этим делом занимались местные, нас подключили только после того, как стала известна личность подозреваемого, — пояснил Крамер и задумчиво оглядел изжеванный кончик сигары. — Да еще криминалисты полчаса по окрестным улицам плутали, пришлось машину за ними посылать.
— И где они? Криминалисты, в смысле?
— Снимают отпечатки пальцев в квартире подозреваемого и с лампой черного света ищут там следы крови. Найдут — и дело сделано.
— Улики косвенные! — напомнил я. — Косвенные! Разрабатывайте другие версии! Устанавливайте личность убитой! Работайте!
— Да ну тебя, — отмахнулся инспектор и остановился в паре шагов от переложенной на брезент жертвы.
Блондинка. Крашеная. А так — брюнетка. Молодая. Симпатичная.
Была симпатичная, теперь просто мертвая.
Склонившийся над телом помощник коронера толком не давал разглядеть повреждения, повлекшие за собой смерть, но и так было ясно, что жертве нанесли никак не меньше дюжины ударов ножом.
— Если ее убили в квартире, там должны остаться следы, — решил я. — Посмотрим, что скажут криминалисты.
— Не факт. В ранах отсутствуют нитки и остатки материи, значит, в момент убийства она была обнажена. Нападение могло произойти в душе или ванне. И если первый удар задел сердце, обильного кровотечения не было. — Петр Крамер разложил все по полочкам и спросил поднявшегося с колен помощника коронера: — Что-то определенное уже можете сказать?
— Смерть наступила от восьми до десяти часов назад, — ответил тот, стягивая резиновые перчатки, — но это навскидку. Точное время смерти назову после вскрытия. Тело можно забирать?
— Да, конечно, — разрешил Крамер. — Сейчас распоряжусь насчет кареты «скорой помощи».
— Подождите! — остановил я инспектора. — Подозреваемому жертву показывали?
— Да.
— Опознал?
— Нет.
— Понятно. — Я развернулся и зашагал обратно во двор. — Полагаю, алиби у него нет?
— Нет.
— Но улики только косвенные.
— Пока.
— Петр, ты ведь понимаешь, что концы с концами не сходятся? — хмыкнул я.
— В самом деле? — ухмыльнулся Крамер и передвинул сигару в уголок рта. — Решил примерить костюм адвоката дьявола? Ладно, излагай свои соображения.
Я остановился на углу дома и окинул взглядом огороженную территорию кондоминиума.
— Если убийство произошло ближе к полуночи, почему убийца не избавился от тела? Зачем сунул его в мусорный контейнер? Из будки на въезде не просматривается ни черный ход дома, ни калитка в ограде. Разве так сложно вынести тело за территорию и выбросить его на соседней улице?
— Возможно, его кто-то спугнул.
— Ночью?
— Возможно, он решил избавиться от тела только под утро.
— Он идиот?
— Возможно, — на полном серьезе кивнул инспектор и добавил: — К тому же идиот пьяный. Вечер провел в клубе, изрядно набрался, снял девку, но что-то у них не заладилось, и он ее зарезал. А когда протрезвел, бросился заметать следы. Сейчас патрульные проверяют мусорные баки по соседству, ищут одежду жертвы и орудие убийства.
— Понятно. — И, не спеша соглашаться с версией Петра, я в свою очередь спросил: — Калитка на ночь запирается?
— Думаешь, тело могли подкинуть?
— Запирается или нет?
— Последнюю неделю замок был сломан.
— И это не кажется тебе подозрительным?
— Виктор, ты цепляешься за соломинку! — отмахнулся инспектор. — Это сделал Готвальд!
— Мне надо с ним поговорить.
— Хорошо, — легко согласился Петр. — И кстати, напомни ему, что чистосердечное признание…
— Да-да-да! — отмахнулся я и, не став слушать Крамера, зашагал к полицейскому автомобилю. Распахнул дверцу, забрался на место водителя и попросил сидевшего рядом с подозреваемым на заднем сиденье адвоката: — Мэтр, оставьте нас.
— Вы не имеете права! — возмутился тот. — Я не покину своего клиента!
Я тяжело вздохнул, а потом указал на стоявшего в воротах Алекса Брига:
— Мэтр, вам знаком этот импозантный господин?
— Да… — несколько неуверенно подтвердил адвокат.
— Ну и чего тогда вам еще нужно?
Одутловатый мужчина средних лет смерил меня недоверчивым взглядом, но все же выбрался из салона и аккуратно прикрыл за собой дверцу.
— Что происходит? — только тогда забеспокоился Рональд Готвальд-младший. — Кто вы такой?
— Тот, кто должен решить твою проблему.
— Я ничего не знаю! — сразу заявил подозреваемый, оказавшийся пареньком лет двадцати. — Я никого не убивал! Я невиновен!
Невиновен? Опасное и донельзя нелепое заблуждение: каждый из нас хоть в чем-нибудь предосудительном да замешан. А Рональд виноват как минимум в том, что именно из-за него заварилась вся эта каша.
— Меньше всего меня волнует, убивал ты или не убивал, — прямо заявил я, нисколько не покривив душой. — Гораздо важней, какие именно доказательства твой вины сумеет раздобыть следствие.
— Не понимаю…
— Тебе и не надо, — усмехнулся я. — Просто ответь на два простых вопроса. Во-первых, как именно ты связан с жертвой? Во-вторых, какие улики связывают тебя с убийством?
— Я же говорил! — возмутился Рональд. — Я ничего об этом не знаю! Ничего!
— А ты знаешь, что сейчас тебя отвезут в управление, предъявят обвинение и газеты выльют на твоего отца целый ушат грязи?
— Переживет.
— Он — да, — кивнул я, — а вот на твой счет у меня есть большие сомнения. Когда тебя рано или поздно осудят, лишь политическое влияние семьи позволит смягчить приговор. А этого самого влияния на момент окончания суда останется весьма немного. Вот почему я должен разобраться с этим делом раньше, чем из всех щелей польется дерьмо.
Рональд неуютно поежился и, казалось, первый раз прислушался к моим словам.
— Почему это меня обязательно должны связать с убийством? — спросил он. — Почему обязательно должны найтись какие-то улики?
— Потому что их ищут, — усмехнулся я.
— Тело подкинули!
— Тем более! Никто не станет подкидывать тело, не озаботившись дополнительными доказательствами твоей вины. Думаешь, кто-то просто вымазал кровью дверную ручку, и все? Нет, имеется еще какая-то связь с жертвой, и ты должен мне о ней рассказать.
— Но я ничего не знаю! — быстро проговорил Рональд, почему-то перейдя на шепот. — Я был в клубе, перебрал коктейлей и уехал домой. А разбудили меня уже полицейские!
— Все это время ты был один?
— Да.
Я задумался, не плюнуть ли на это дело, потом глянул на маячившего в отдалении Алекса и решил так просто не сдаваться.
— Есть несколько способов связать тебя с жертвой, — произнес я, разглядывая осунувшееся лицо паренька, — во-первых, это свидетели. Даже если ты твердо уверен, что никто не видел, как ты вел девушку к себе домой…
— Я никого не вел к себе домой! — взорвался Рональд. — И любой, кто возьмется утверждать обратное, — лжец!
— Отлично, свидетелей отметаем, — кивнул я. — Что насчет тебя самого?
— Это как?
— Царапины, укусы, ссадины?
— Нет, — мотнул тот головой. — Я в порядке!
— Замечательно. Место преступления?
— Что, простите? — ошарашенно распахнул глаза Рональд.
— С жертвой тебя можно связать еще и с помощью места преступления. Убитая бывала в твоей квартире? Найдут там криминалисты ее отпечатки или кровь?
— Нет! Говорю же: она никогда не была в моей квартире!
— Ладно. Теперь что касается орудия убийства: не пропадало в последнее время ножей? Возможно, обычных столовых.
Тут парень надолго задумался, потом покачал головой:
— Нет, ничего такого.
— Что ж, — вздохнул я, — тогда у нас остается самый неприятный вариант. Полагаю, ты достаточно хорошо знаком с жертвой, и следствие сумеет это установить.
— Что?! Нет! Я ее не знаю!
— Послушай меня, Рональд. Это дело получит большой резонанс, и полиция бросит на его расследование лучшие силы. Как только установят личность жертвы, а это произойдет в самое ближайшее время, детективы проанализируют каждый ее шаг. Стоит только подтвердить факт знакомства, и главной уликой обвинения станет твоя собственная ложь! Поверь, я знаю, о чем говорю! Когда надо, полиция умеет работать методично. Ты знаком с убитой, встречал ее раньше?
— Я же говорил…
— Шила в мешке не утаишь, даже если ты просто пару раз обедал в кафе, где она работала официанткой, это будет доказано, можешь не сомневаться.
— Какое кафе, какая официантка? — растерянно захлопал глазами паренек.
— Кто она? — продолжил я давить на Рональда, не давая ему собраться с мыслями.
— Я не знаю! — И Готвальд-младший спрятал лицо в ладонях. — Я уже ничего не знаю!
— Кто она?
— Мэтр…
— Забудь про адвоката! — Жутко захотелось отвесить парню затрещину, но с ним нельзя было вести себя как с обычным подозреваемым; требовалось найти особый подход. — Чем я, по-твоему, сейчас занимаюсь? Пытаюсь засадить тебя за решетку? Или спасаю твою задницу?! Пойми, нам надо выиграть время! Если эту ниточку начнет раскручивать полиция, перехватить инициативу уже не получится! Возможно, прямо в это самое время патрульные вытаскивают одежду и сумочку убитой из какого-нибудь мусорного бака по соседству! Как только полиция установит ее личность, для маневра просто не останется времени! Ну?!
— Я знаю ее, — выдавил из себя Рональд. — Знал…
— И состоял с ней в интимной близости?
— Да.
— В твоей квартире найдут ее отпечатки?
— Нет! Я никогда не приводил ее к себе. И я ее не убивал! Не убивал!
— Имя? — достал я блокнот и химический карандаш. — Как ее звали?
— Роза Вилард. Она работала стенографисткой в юридической конторе, где я проходил практику.
— Что за контора?
— «Барк и партнеры».
— Как долго ты поддерживал с ней отношения?
— Три или четыре месяца.
— И никогда не приводил к себе? — оторвался я от блокнота. — Уверен?
— Никогда! Мы ходили в клуб «Эльдорадо», и вот… — Парень достал связку ключей и показал мне один из них. — Вот, сами посмотрите!
Я присмотрелся к ключу и недоуменно хмыкнул, разглядев надпись «Банк» и непонятный трехзначный номер.
— При чем здесь банковская ячейка?
— Нет! — закатил глаза Рональд. — Я снял для нас номер в доходном доме Линштейна. Они специально делают такие ключи, чтобы непосвященные не догадывались. Роза спокойно свой на общей связке носила.
— Что могло привести ее сюда вчера вечером?
— Ничего! Роза даже не знала, где я живу! Мы танцевали в «Эльдорадо», а после шли в номер. Или сразу договаривались встретиться в доходном доме. Но это только по вторникам и четвергам, когда ее муж допоздна задерживался в клубе. А вчера была пятница! Она не смогла бы выйти из дома без веской причины!
— Так она замужем?
— Да. За младшим партнером той же конторы.
— Ясно. — Я стянул с кольца ключ от номера и с блокнотом в руке выбрался из автомобиля. — Посиди пока здесь, — после захлопнул дверцу и тихонько выдохнул себе под нос: — Вот дерьмо!
На Алекса не хотелось даже смотреть, ну я и не стал. Достал сигареты, закурил и подошел к стоявшему на крыльце Крамеру.
— И что скажешь? — с неприкрытым сарказмом поинтересовался Петр. — Как там твой подзащитный?
Я раскрыл блокнот и просветил инспектора:
— Убита некая Роза Вилард, стенографистка из юридической конторы «Барк и партнеры». Рональд состоял с ней в интимных отношениях.
— Вот оно как! — с удивлением уставился на меня Крамер. — Право слово, не ожидал! Хотя мы бы и сами это установили…
— Это еще ни о чем не говорит, — поморщился я. — Она была замужем за младшим партнером той же конторы, а тебе ли не знать, что по статистике…
— Чаще всего к убийству супруга причастна его вторая половинка, — продолжил мою мысль инспектор и повернулся к водителю: — Артур, тело уже увезли?
— Пока нет.
— Тогда задержи «скорую» и вызови сюда этого, как его…
— Виларда, — подсказал я. — Контора называется «Барк и партнеры».
— Помню, — буркнул парнишка и убежал.
— Дело ясное. — Крамер вытащил изо рта сигару, в очередной раз осмотрел изрядно пожеванный кончик и начал излагать свою версию: — Он привел ее к себе, они поругались, вот и зарезал ее в пылу ссоры, в состоянии аффекта. А когда протрезвел, начал заметать следы.
— Что с отпечатками пальцев и следами крови в квартире?
— Не нашли, — был вынужден признать инспектор.
— Улики косвенные! Косвенные! — вновь напомнил я, последний раз затянулся и выдохнул дым в сторону инспектора.
Петр Крамер демонстративно помахал перед лицом затянутой в перчатку ладонью, с укоризной посмотрел на меня и резонно заметил:
— Она станет не первой легкомысленной дамочкой, зарезанной ревнивым любовником.
Я только смешком подавился.
— Ты видел его? — указал в сторону полицейского автомобиля. — Это он-то ревнивый?
— А если она хотела выскочить за него замуж?
— Ну и послал бы ее подальше. Убивать-то зачем?
— Значит, просто был пьян, — пожал плечами инспектор.
— Рональд утверждает, что никогда не приводил ее к себе на квартиру, — покачал я головой и протянул Петру странный ключ. — Они встречались в доходном доме Линштейна по вторникам и четвергам, когда ее супруг задерживался в клубе. А вчера была пятница.
— Я отправлю туда людей, — кивнул инспектор, — но даже если он говорит правду, это вовсе не значит, что он не убивал. — И Петр подозвал водителя: — Артур!
— Да, инспектор?
— Карету «скорой помощи» с телом задержали?
— Да.
— Супруга вызвал?
— Только что до него дозвонился, — подтвердил Артур и отчитался: — Заявление о пропаже Розы Вилард поступило в управление вчера без четверти двенадцать. Подробностей дежурный пока не сообщил.
— Выясни.
Парень убежал исполнять распоряжение; Петр Крамер отправился инструктировать детективов, а я с досадой отмахнулся от Алекса Брига и достал новую сигарету.
Похоже, Готвальд-младший влип по самые уши. И мы вместе с ним за компанию.
— Инспектор! — раздался вдруг чей-то крик на заднем дворе.
Я поспешил на шум и увидел, как один из патрульных демонстрирует Крамеру матерчатый мешок.
— Нашли одежду? — заинтересовался я. — Где?!
Глава дивизиона криминальной полиции в ответ только поморщился, и пришлось ему напомнить:
— Мы ведь сотрудничаем, так?
— Сотрудничаем, — признал Петр и соизволил раскрыть детали: — Одежда жертвы была обнаружена в мусорном баке на соседней улице.
— А орудие убийства?
— Продолжаем поиски.
— Тогда позвольте… — Я забрал мешок и вытряхнул его содержимое на расстеленный по земле брезент.
Блузка, юбка с длинным боковым разрезом, туфельки, бюстгальтер, атласные трусики, пояс с фильдеперсовыми чулками, розовый кошелек. Все целое и чистое.
— Ну вот. Пошла принять душ, там он ее и зарезал, — уверенно заявил Петр Крамер. — Поэтому криминалисты и следов крови не нашли. А отпечатки все стер, было время.
— Вчера они вообще не должны были встречаться! Вчера у нее муж был дома!
— По словам подозреваемого, — парировал инспектор.
— Раскройте кошелек, — попросил я.
Натянувший резиновые перчатки криминалист выполнил мое распоряжение и вытряхнул из кошелька пригоршню мелочи, несколько сложенных вдвое банкнот, удостоверение личности на имя Розы Вилард и связку ключей.
Но вот что интересно — ключа от номера в доме свиданий на кольце не обнаружилось.
— Вот и все, — повторил инспектор. — Дело закрыто.
— Тебе не кажется странным, что нет сумочки? — потер я подбородок. — И пусть у дамочки гулял ветер в голове, но вчера шел дождь и с ее стороны выйти из дома в легоньких туфельках, откровенно говоря, глупо. Опять же где плащ и шляпка? И почему пропал ключ от номера?
— Может, его и не было?
— Зачем Рональду врать?
— А зачем мы все врем? — пожал плечами Крамер. — Кстати, он сам мог снять ключ, когда заметал следы.
— Инспектор, — произнес вдруг Артур, — приехал Вилард.
— Уже? — удивился я и глянул на хронометр. С момента телефонного звонка в конторе не прошло и четверти часа. — Постой, что ты ему сказал?
— Сказал, что требуется опознать тело его жены, и продиктовал адрес, — нахмурился парень. — А что?
— Ничего, — покачал я головой, провожая взглядом проехавшее за полицейское оцепление купе.
Выбравшийся с водительского места худощавый господин растерянно огляделся, инстинктивно определил в Петре старшего и поспешил в нашу сторону.
— Где моя жена? — с ходу заголосил он. — Проводите меня к ней! Я хочу ее видеть!
— Пройдите за мной, — позвал его инспектор и зашагал к припаркованной у ограды карете «скорой помощи». Артур поспешил следом, а криминалист принялся убирать одежду жертвы обратно в мешок.
Я же подошел к автомобилю безутешного вдовца, оглядел его со всех сторон и задумался. Покоя не давали сущие мелочи, но именно в мелочах зачастую и заключается суть нашей работы.
Поэтому вместо того, чтобы выкинуть сомнения из головы, выставил перед собой руку и начал загибать пальцы.
Исчезновение ключа от номера в доходном доме. Большой.
Не по погоде легкая одежда и обувь. Указательный.
Отсутствие сумочки. Средний.
Не найденное с остальными вещами орудие убийства. Безымянный.
Слишком быстрое прибытие супруга на место преступления. Мизинец.
Плюс, если верить Рональду, — неурочное время встречи.
Столько невыясненных моментов… Не многовато ли для того, чтобы рапортовать о закрытии дела и задержании убийцы?
С другой стороны, а стоит ли верить словам Рональда? Как ни крути, инспектор в этом отношении кругом прав: все мы врем. И ложь для подозреваемого в убийстве скорее правило, нежели исключение.
Плюнуть бы и забыть, но…
Но меня-то попросили Рональда спасти, а не утопить! А если принять в расчет тот факт, что в делах об убийствах супруги жертв обычно становятся главными подозреваемыми, особенно при наличии интрижки на стороне, то к господину Виларду стоит присмотреться повнимательней. Это для Крамера все уже решено, не для меня.
— Отличная машина, — проследив за моим взглядом, сказал вдруг криминалист, уже успевший сложить вещи убитой обратно в мешок. — У этой модели первоклассная сущность движения, такие в движки гоночных болидов заключают.
— Разбираетесь? — уточнил я, изучая несколько кургузый, на мой взгляд, кузов.
— Постольку-поскольку, — пожал парень плечами. — Читал обзор в последнем номере «Рулевого колеса».
— Быстрый?
— Семьдесят миль по прямой.
Семьдесят миль? Неплохо. И все же это не объясняло того факта, что свежеиспеченный вдовец, зная один лишь номер дома, добирался до места преступления меньше четверти часа. Подвозивший меня таксист и полицейские водители искали дорогу значительно дольше. И даже здешние патрульные не сразу сообразили, куда надо ехать.
Откуда Вилард так хорошо знает этот район?
Бывал здесь раньше? Но с какой целью?
— Багажник вместительный? — задумчиво пнув покрышку, спросил я криминалиста.
— Вполне, — уверенно кивнул тот.
— В самом деле?
— Объем увеличен за счет салона.
— Что-то не верится.
— Но я читал…
— Репортеры горазды приврать. Давайте-ка сами проверим! Выведем этих бумагомарак на чистую воду! Когда еще такой шанс представится?
Я просунул руку в открытое боковое окно и, потянув рычаг, разблокировал багажник. После обошел автомобиль и, обернув ручку носовым платком, поднял крышку. С интересом заглянул внутрь. А там и в самом деле оказалось весьма просторно. Просторно — и чисто-чисто. Будто только этой ночью отдраили.
— А вот, кстати, вам не кажется странным, что автомобиль пыльный, а багажник вымыт? — Я провел уголком платка по краешку резинового коврика, и белая ткань совершенно не замаралась. — По мне, так подозрительно, не находите?
Криминалист понимающе кивнул, оценил расстояние до парадного и предложил:
— Если перебросить через окно, то провода от лампы черного света должно хватить.
— Ну так чего мы ждем? — усмехнулся я. — Пусть у нас нет ордера на обыск, но в рамках следственных мероприятий мы без всякого промедления должны проверить столь подозрительный факт!
Парень незамедлительно убежал, а уже через пару минут одно из окон на первом этаже распахнулось, и перегнувшийся через подоконник криминалист передал мне увесистый осветительный аппарат с темно-темно-фиолетовым, почти черным стеклом. Осторожно протягивая за собой шнур, я вернулся к автомобилю и остановился у распахнутого багажника в ожидании специалиста.
Вскоре тот присоединился ко мне, щелкнул переключателем и осветил резиновый коврик, но сразу попросил:
— Уберите его.
Я выполнил распоряжение, и криминалист принялся обследовать ворсовую обивку. Какое-то время спустя он выключил лампу и, отложив ее в сторону, расстегнул саквояж.
— Ну что? — забеспокоился я.
Эксперт пошарил пинцетом в жестком ворсе и продемонстрировал мне прямой светлый волос, ближе к корню заметно темневший.
— Крашеный, — определил он, убирая улику в бумажный конверт. После отыскал еще парочку, а потом проверил другую сторону багажника и озадаченно хмыкнул, демонстрируя короткий волосок, курчавый и почти черный. — А вот этот натуральный.
— Это ничего не доказывает. Адвокат заявит, что они попали туда с вещами.
— Возможно. — Парень вытащил из саквояжа бутылочку темного стекла и кисточку, с головой залез в багажник и начал аккуратно обрабатывать его обшивку. — Но в свете лампы я заметил темные пятна… — Он сделал паузу и усмехнулся. — Да, есть реакция, это кровь. Ее пытались замыть, ворс местами еще влажный.
— Можно установить время, когда именно была испачкана ткань?
— Пятна точно свежие. Они выглядели темными и бархатистыми, если бы гемоглобин начал разрушаться, свечение приобрело бы ярко-оранжевый характер. Остальное покажет лабораторный анализ.
— Понятно…
— Надо сообщить инспектору и вызвать фотографа.
— Сделаю, — пообещал я, прошел на задний двор и окликнул стоявшего рядом с каретой «скорой помощи» Крамера. А когда Петр, оставив Артура успокаивать безутешного вдовца, с недовольным видом приблизился, с ходу огорошил его новостями.
— Ну надо же, Виктор! Ты умудрился выкрутиться! — только и покачал головой инспектор.
— Я не выкручивался, я просто искал убийцу!
— Как тебе угодно. Какие будут предложения?
— Надо отправить людей на квартиру жертвы и обшарить мусорные баки по месту ее жительства. Пусть ищут тряпки со следами крови и нож. И все кухонные ножи тоже на экспертизу отправят.
— Пожалуй, и соседей стоит опросить, — кивнул Крамер.
— А Готвальд-младший?
— Посидит дома, пока не расколем Виларда, — решил инспектор и уставился на меня. — Ну, доволен?
— Более чем, — и не подумал я скрыть свою радость. — Ну все? Пойду?
— Стоять! — немедленно скомандовал Петр. — Распорядись насчет Готвальда-младшего и бегом обратно. Поможешь с мужем.
— Хорошо.
Подозвав адвоката, я проводил Рональда до квартиры и, выставив у дверей двух патрульных, спустился во двор. Только вышел за ворота, и ко мне сразу же подскочил Алекс Бриг.
— Ну? — спросил он. — Есть результат?
— Дело в шляпе, — успокоил я его. — Остались чистые формальности.
— Убийство повесят на мужа?
— Тебе лучше не знать, — неопределенно поморщился я и повернулся к шагавшему по переулку неприметному господину в темно-сером костюме и матерчатой кепке с надвинутым на лицо козырьком. — Двигай отсюда, позже поговорим.
Криминальный репортер «Осеннего вестника» Кай Дворкин обладал просто феноменальным чутьем и умудрялся отыскивать «жареные» факты даже там, где его менее пронырливые коллеги уже успели перевернуть все вверх дном. Впрочем, такое случалось нечасто, обычно на месте преступления он появлялся одним из первых. Вот как сейчас…
Окинув цепким взглядом забравшегося в автомобиль Брига, газетчик по-приятельски улыбнулся мне и протянул руку:
— Какая встреча! Виктор, а я искренне полагал, что ты служишь в специальном дивизионе, а не в криминальной полиции.
Я ответил на рукопожатие и небрежно ответил:
— Просто по старой памяти помогал инспектору Крамеру.
— А господин бывший заместитель прокурора здесь тоже по старой памяти оказался? — уставился на меня Кай.
— Мне понадобилось прояснить один юридический вопрос, а он знает законы как никто другой.
— Даже так? — Дворкин шмыгнул длинным крупным носом, оглянулся на отъехавший от ограды автомобиль и покачал головой. — Знаешь, Виктор, одна птичка принесла мне на хвосте, что Готвальду-младшему предъявлено обвинение в убийстве. Учитывая появление на месте преступления столь влиятельных фигур, может получиться отличная история для вечернего выпуска. Не находишь?
— Дерзай, — усмехнулся я. — Будет забавно узнать от Анны подробности завтрашней планерки. Говорят, ваш босс терпеть не может приносить извинения за публикацию непроверенных фактов. Слышал, он хранит клюшки для гольфа у себя в кабинете; лично я бы на твоем месте заранее ушел на больничный.
— Ты знаешь что-то, чего не знаю я?
— Я знаю массу таких вещей. Например, чему равен корень кубический из пятисот двенадцати.
— Встретимся в четыре в «Принципе», тогда придержу материал.
Я смерил Дворкина с головы до ног полным превосходства взглядом и махнул рукой:
— Черт с тобой, договорились. Но предварительно позвони мне в управление.
— У вас есть другой подозреваемый?
— Увидимся, — рассмеялся я и зашагал к инспектору Крамеру, уже распахнувшему дверцу полицейского автомобиля.
— Восемь! — вдруг крикнул мне вдогонку Кай.
— Что?!
— Кубический корень из пятисот двенадцати — это восемь!
— Кто бы мог подумать, — фыркнул я и, забравшись на заднее сиденье, устроился рядом с Петром. — А где Вилард?
— В отдельной машине поедет, — пояснил инспектор и попросил водителя: — Артур, трогай.

Утро не задалось, день выдался ему под стать.
Вилард оказался крепким орешком и заставил нас попотеть. Он, будто захватившая блесну щука, то уходил на глубину, рассчитывая укрыться среди коряг, то кидался из стороны в сторону в надежде порвать леску.
Короче говоря — то разыгрывал возмущение и отмалчивался, не желая отвечать на неудобные вопросы, то вешал нам на уши откровенную лапшу. И жену-то он не убивал, и о ее интрижке ничего не знал. А слышавшие крики и ругань соседи точно что-то напутали, поскольку он вообще никогда в жизни не ссорился с покойной.
Только вот сколько веревочке ни виться, рано или поздно конец сыщется. Пусть полицейская махина и неповоротлива, но если уж ее маховики начали вращаться, то своими жерновами она перемелет любого. Ну, почти.
Сложно сохранять невозмутимость, когда тебя на целый день заперли в помещении для допросов, защитник ни черта в происходящем не понимает, а доказательства вины все прибывают и прибывают, и всем уже ясно, что просто отмолчаться не получится.
Младший партнер юридической конторы сознался в убийстве супруги в половине пятого вечера. В обмен на чистосердечное признание он выторговал обещание, что прокурор не станет требовать смертной казни, но, думаю, через пару лет каторги перспектива провести остаток жизни в исправительном учреждении Святого Кейна будет пугать его куда сильнее инъекции вечности.
— Лучше б просто развелся, — выйдя на крыльцо управления, вздохнул инспектор Крамер, надкусил новую сигару и произнес: — Послушай моего совета, Виктор: не женись.
— Не думаю, что закончу, как он, — рассмеялся я в ответ и закурил. — Отличная погода сегодня, не так ли?
Погода и в самом деле радовала. На синем небе не виднелось ни облачка, теплые лучи не по-осеннему яркого солнца высушили все лужи, а легкий ветерок играл с листьями росших вдоль дороги кленов.
— Погода? — пробурчал Крамер, огляделся по сторонам и поправил шляпу. — Вот только не надо заговаривать мне зубы!
— И в мыслях не было, — осклабился я и выпустил в сторону инспектора длинную струю дыма. — Как ты только мог такое подумать?
— Знаю я тебя! — хмыкнул Петр и попросил: — Будь добр, не дыми на меня. И так уже несет, как от табачной фабрики.
— Хорошо, не буду, — покладисто согласился я. — Ну так что — пойду?
— И даже не спросишь, какого рода услуга от тебя понадобится?
— А мы разве не в расчете? Неужели спасение вас от грандиозного фиаско не уравновешивает чаши весов?
— Вот ты как?
Я выкинул окурок в урну и досадливо поморщился:
— Ладно, выкладывай, что ты хочешь получить за мою же помощь?
Петр Крамер сдвинул шляпу на затылок, потер переносицу и загадочно улыбнулся:
— О, просто позволь мне оказать тебе ответную услугу. Этого будет вполне достаточно.
— Не понял? — насторожился я.
— У тебя ведь нет личного водителя? — прекрасно зная ответ, спросил инспектор.
— Нет, — уставился я на собеседника. — И он мне не нужен. Абсолютно.
— Артур Левин…
— Сразу нет!
— А это не обсуждается, — нахмурился Крамер. — У нас ведь уговор, не так ли?
— Мне не нужен водитель!
— Послушай меня, Виктор! — Инспектор ткнул в меня пальцем с неровно обстриженным ногтем. — У парня талант! За ним надо просто какое-то время приглядеть и немного поднатаскать. Через пару лет он будет управляться с сущностями не хуже тебя.
— Предлагаешь мне стать его нянькой?
— Предлагаю тебе вернуть долг, — заявил Петр Крамер, имея в виду вовсе не нашу сегодняшнюю сделку. — Если бы я в свое время не замолвил за тебя словечко перед капитаном…
— Хорошо! — всплеснул я руками. — Хорошо! Но с шефом разговаривай сам! И это не обсуждается! Я к нему с этим не пойду, он и так на меня в последнее время косо посматривает, знаешь ли.
— Не проблема, — легко пошел инспектор на уступку. — Просто когда он тебя спросит, подтверди, что не возражаешь.
— Договорились, — буркнул я и сбежал с крыльца, изрядно удивив тем самым Крамера.
— Куда-то спешишь? — спросил он.
— Кай Дворкин интересуется обстоятельствами этого дела, но не беспокойся — читатели «Осеннего вестника» узнают истинного героя дня! Глава дивизиона криминальной полиции инспектор Крамер вновь вступает в противоборство с отчаянным преступником и…
Петр плюнул и, не дослушав меня, вернулся в управление.

Домой в итоге получилось приехать уже в районе семи. Туманно сославшийся на некие дела поздно вечером, Кай Дворкин в кои-то веки никуда не спешил и буквально вывернул меня наизнанку, выпытывая все подробности дела. Ну и пообедали заодно, конечно…
Заперев за собой дверь, я разделся и первым делом забрался под душ. Постоял там, после вытерся насухо махровым полотенцем и отправился на боковую.
Без малого сутки на ногах, самое время немного прикорнуть.
Но только закрыл глаза, и по закону подлости немедленно затрезвонил телефон! Пришлось подниматься и тащиться на кухню.
— Да, — спросонья пробормотал я в трубку.
— Дорогой! — послышался веселый голос Анны. — Мы сейчас приедем!
— Отлично, — отозвался я, в ответ раздались короткие гудки.
«Мы» — это просто здорово. «Мы» — это значит, у нас будут гости.
Замечательно! Что еще нужно субботним вечером для полного счастья?
Я с выражением выругался и посмотрел на часы; оказалось, что уже девять вечера.
Только глаза прикрыл? Ну-ну.
Ладно, пару часов вздремнуть удалось, и то хлеб. Знаем мы этих гостей, точно полночи куролесить будут, потом еще в танцевальный клуб потащат. Газетчики, чтоб их…
И с тяжелым вздохом я отправился одеваться. Натянул домашние штаны и клетчатую байковую рубаху и только вернулся на кухню, как забарабанили во входную дверь. Пришлось бросать оставшуюся невымытой с завтрака тарелку в раковину и впускать Анну и ее гостей.
Первым, как ни удивительно, в квартиру ввалился Кай Дворкин.
— Привет! — с ходу сунул он мне бутылку красного вина.
— Давно не виделись, — пробурчал я и куда радушней поздоровался с Эллой Сингер — симпатичной и приятной во всех отношениях дамочкой, заведовавшей в «Осеннем вестнике» светской хроникой. — Привет-привет!
— Здравствуй, Виктор! — Переступив через порог, та подставила щеку для поцелуя, прошла в прихожую и позволила Каю избавить ее от плаща.
Об отношениях этой парочки в газете не догадывался только главный редактор, по совместительству — муж Эллы и почетный рогоносец.
А впрочем, кто знает? Может, и догадывался или даже знал. Чужая душа — потемки.
— Ты не скучал без нас, дорогой? — лукаво улыбнулась Анна, а когда я снял с ее плеч приталенную замшевую курточку, представила последнего своего спутника: — Знакомьтесь. Роман Волин, Виктор Грай.
Я ответил на крепкое рукопожатие и сразу вспомнил статью во вчерашней газете.
— Так вы…
— Да! — слегка склонил голову лощеный господин, быть может, лишь на пару лет постарше меня. — Тот самый Волин.
Я только улыбнулся и не стал говорить, что «тем самым» был его папенька. А сам он тянет лишь на одного из множества скучающих бездельников, всем своим благосостоянием обязанных доставшемуся от родителей наследству. Напомаженные волосы, тоненькая полоска усиков над верхней губой, самоуверенная улыбка, модный костюм и нелепый галстук в серебристую клетку этому моему мнению о новом знакомом нисколько не противоречили. Разве что острое породистое лицо несколько скрашивало общее впечатление, но опять же форму носа и скул следовало поставить в заслугу его отцу.
Анна отправилась прямиком на кухню и позвала всех за собой.
— Идемте праздновать! — заявила она.
— И что же мы сегодня празднуем? — пропустив вперед остальных, поинтересовался я.
Роман Волин обернулся и пояснил:
— Я устраивал небольшой банкет по случаю вчерашнего открытия дома-музея отца, а потом Анна любезно пригласила нас к себе. Надеюсь, мы вас не побеспокоим?
— Ни в коем случае, — покачал я головой, выставил на стол бутылку вина и протянул штопор Каю, который никак не мог отлипнуть от Эллы.
Дворкин намек понял и, оставив свою пассию в покое, выдернул пробку; Анна выставила высокие бокалы и, взяв защитную перчатку, отошла к хранилищу.
— Говори, что достать, — отправил я ее обратно за стол.
— Мы уже поужинали, а к вину лучше подойдут сыр и фрукты, — за всех решил Роман и подвинулся, освобождая место для стула Анны.
— У нас немного тесно, — с некоторым смущением улыбнулась та.
— Зато очень уютно, — немедленно возразил Волин.
Честно говоря, своей безудержной галантностью он меня уже порядком утомил. Но радушный хозяин не должен показывать своего дурного настроения, когда подвыпившая хозяйка приводит субботним вечером незваных гостей.
А я ведь радушный хозяин, так?
— Мне не наливайте, — попросил я, доставая из хранилища уже нарезанный сыр, пару яблок и несколько невесть когда убранных туда персиков.
— Это «Герцог Арк» урожая тринадцатого года! — с изумлением обернулся Роман. — Лучший год Солнечного Пика за последние сто лет!
— Не люблю вино.
— Точно, не любит, — подтвердил Кай Дворкин, в кои-то веки оторвавший взгляд от декольте своей спутницы. — Никакого вина! Вот главное правило Виктора Грая!
— Для этого можно сделать исключение, — нравоучительно заметил господин Волин.
— Благодарю, лучше выпью пива, — улыбнулся я и вновь открыл хранилище. Запустил руку в запертое внутри его прочными металлическими стенками и алхимическими формулами безвременье и невольно поежился, пытаясь отыскать нужную бутылку.
Вроде давно к Вечности привык, но нет же — всякий раз ощущения разные. То холодом повеет, то будто иголки в кожу втыкаются. Словно человеческий разум оказывается не в состоянии осмыслить эту аномалию, вот и изворачивается как может.
Ухватив горлышко, я вытянул заранее охлажденную на леднике бутылку и аккуратно прикрыл металлическую дверцу.
— Предлагаю выпить за встречу! — первым поднял бокал Роман Волин.
Я поддел открывашкой жестяную пробку, перелил пиво в высокую кружку и без всякой спешки сделал длинный глоток.
Хорошо!
Пиво и виски — вот это я понимаю. Вино? Не для меня.
А наш новый знакомый тем временем заинтересовался хранилищем и одобрительно поцокал языком:
— Отличная вещь. Очень удобно.
— И не говорите, — усмехнулся Дворкин. — Жаль только человека туда запихнуть нельзя. Ну, для сохранения, в смысле…
— Запихнуть можно, — возразил я, — только ничем хорошим это не закончится.
— Были прецеденты? — моментально встрепенулся репортер.
Я лишь отмахнулся, не желая сейчас говорить о делах.
— Дорого обошелся? — вдруг спросил Роман у Анны, имея в виду хранилище.
— Понятия не имею, — рассмеялась та.
— Подарок отца? — предположил Волин.
— Нет, это Виктор договорился, — объяснила девушка. — Виктор, садись с нами!
— Постою, — отказался я, оперся о кухонный гарнитур и вновь глотнул пива.
Роман уставился на меня с нескрываемым удивлением.
— Слышал, вы работаете в полиции, — пробормотал он. — Не знал, что там так хорошо платят.
— Платят там просто отлично, — подтвердил я.
— Но каждый божий день общаться с отбросами общества… — брезгливо скривился франт, не уловив в моем ответе сарказма. — Как по мне, так оно того не стоит!
— С отбросами общества общаются другие люди, — рассмеялся Кай Дворкин. — Виктор имеет дело с уважаемыми людьми, с людьми традиций.
— В смысле? — ничего не понял Волин.
— С гангстерами, — пояснил я ему. — Еще с алхимиками, но они вовсе не такие занятные, как в фантастических кинолентах.
— Давайте выпьем! — поспешила сменить тему Анна. — В субботний вечер не хочется говорить о работе!
— Думаю, Кай готов говорить о работе даже в постели, — пошутил я, и прыснувшая со смеху Элла чуть не облилась вином.
Дворкин посмотрел на меня с укоризной, но выражать возмущение не стал; вместо этого он отлип от подруги и принялся травить свои обычные байки. Я достал еще пива; непонятно откуда появилась вторая бутылка вина, и даже франтоватый Роман перестал вскоре вызывать у меня глухое, ничем не объяснимое раздражение.
И все бы ничего, но, когда подошло время закругляться, затрезвонил висевший на стене телефонный аппарат.
— Ну и кого из вас потеряли? — пошутил я, снял трубку и произнес: — Специальный комиссар Грай на проводе, — выслушал сообщение дежурного и вздохнул: — Хорошо, жду машину.
— Что-то случилось, Виктор? — забеспокоилась Анна.
Я заметил, как загорелись у Кая глаза, и с деланым безразличием махнул рукой:
— Пустяки. Простой вызов.
— Вызов в одиннадцать вечера — это пустяки? — почуял Дворкин запах сенсации. — Что стряслось?
— Без комментариев.
— Гангстерские разборки или прорыв?
— Без комментариев, — повторил я и поспешил успокоить Анну: — Не скучай без меня, вернусь через пару часов.
И, не дожидаясь дальнейших расспросов, отправился переодеваться.
Черт! Как же не вовремя-то!
Впрочем, оно всегда не вовремя. Такая работа.
Сменив домашнюю одежду на прогулочные брюки и вязаную фуфайку, я затянул ремни наплечной кобуры, зарядил «Марли» и сунул его под мышку. Чехол с ножом прицепил на пояс, сверху накинул короткую кожаную куртку и под конец вытащил из шкафа карабин.
Сдвинул вбок дверцу, вставил в окруженную пентаграммой камору длинный, показавшийся скользким и холодным винтовочный патрон, провернул барабан и взялся за следующую гильзу. Пять остроконечных серебряных пуль — это немного, но в иных ситуациях гораздо больше, чем ничего. Будь ты хоть обычный человек, хоть тронутый или поднятый  или даже обретшая плоть сущность — в любом случае мало тебе не покажется.
После я до упора закрутил ключ, тем самым взведя пружину, которая после каждого выстрела проворачивала массивный барабан, закинул на плечо ремень увесистой переноски с дополнительным боекомплектом и вышел в прихожую. Там прислонил оружие к пуфику и только принялся зашнуровывать спортивные туфли на каучуковом ходу, как с кухни выглянул Дворкин.
— Значит, все же прорыв, — задумчиво пробормотал он, разглядывая мою экипировку.
— Куда намылился?
— Покурить, — помахал Кай зажатой в руке папиросой.
— Ну-ну, — усмехнулся я и нацепил на макушку кожаную кепку. — Надеюсь, мне не придется вас по танцевальным клубам разыскивать?
— Если честно, у меня были на эту ночь совсем другие планы, — досадливо поморщился репортер. — Но твоя ж неугомонная…
Я тихонько рассмеялся и крикнул на кухню:
— Дорогая, не скучай!
— Чао, любимый! — донеслось в ответ.
Тогда вышел на лестничную клетку, и Кай немедленно двинул следом.
— Возвращайся быстрее, — попросил он, доставая коробок спичек. — Может, успею в утренний номер заметку о твоих приключениях тиснуть.
— И не надейся! — отмахнулся я от проныры, сбежал на первый этаж и остановился на крыльце, высматривая полицейский автомобиль. Но нет — патрульная машина еще не подъехала.
Зато во дворе обнаружился незнакомый лимузин, в салоне которого мелькали огоньки сигарет, а из опущенных боковых окон вырывались клубы табачного дыма.
Машина с потушенными фарами, парни в костюмах, многочисленные окурки на асфальте…
По спине пробежал холодок, и левая ладонь сама собой легла на переднюю рукоятку винтовки — наклонную, с удобными выемками под пальцы. Сбежав по ступенькам, я приблизился к подозрительному автомобилю и спокойно поинтересовался:
— Ну, и кого ждем?
— Чего?! — Водитель выглянул в окно и, заметив у меня в руках излюбленное оружие гангстерских разборок, явственно побледнел. — Мы ждем, да… — проблеял он.
— Кого? — повторил я вопрос.
— Романа Волина, — наконец выдавил из себя перепуганный парень. — Мы с ним, охраняем…
— Приберитесь здесь. Чтоб ни одного окурка не было, когда вернусь.
И я зашагал навстречу въехавшему во двор полицейскому автомобилю. Забрался к сидевшему за рулем протеже инспектора Крамера, устроил карабин в ногах и спросил:
— Куда ехать, знаешь?
— Да, — односложно ответил Артур Левин.
— Тогда вперед.
Автомобиль сорвался с места и помчался по пустынным улицам города. Артур и в самом деле оказался хорош. Он выжимал из заточенной в двигатель сущности все возможное и вместе с тем не оставлял ей ни малейшего шанса вырваться на волю или засбоить. Шины на просохшем асфальте нисколько не скользили, и, несмотря на предельную скорость, у меня ни разу не возникло опасения, что автомобиль вот-вот вылетит на тротуар.
Вскоре мы свернули в район складов, и Артур припарковался перед перекрестком, блокированным парой полицейских машин.
— Уже в курсе, что теперь при мне? — спросил я тогда.
— Да, — кивнул парень.
— Тогда идем.
Выбравшись из салона, я нацепил служебный значок на карман куртки и беспрепятственно прошел за оцепление. Остановившись посреди перекрестка, огляделся и поспешил к распахнутым воротам обычного на вид склада с приткнувшимся к ним пожарным автомобилем; Левин потрусил следом.
Пара крепких парней в брезентовых накидках ритмично качали помпу, третий огнеборец, не без труда удерживая бившийся в руках брандспойт, заливал мутной жижей пустую площадку складского двора. Нестерпимо несло хлором и алхимическими реагентами, растекавшаяся по асфальту пена пузырилась и испарялась столь быстро, что над ней курился явственно различимый даже в темноте желтоватый дымок.
Прижав к лицу носовой платок, я махнул рукой лейтенанту из дивизиона алхимической безопасности, и тот, оставив подчиненных монтировать на железную треногу мощный электрический прожектор, поспешил к нам.
— Специальный комиссар Грай, — представился я. — Что у нас здесь?
Лейтенант стянул с лица резиновую маску с круглыми стекляшками окуляров, несколько раз жадно глотнул ртом воздух и вытер вспотевший лоб.
— Прорыв, — наконец выдавил он из себя. — Не особо сильный, третьей категории сложности примерно.
— Локализован?
— Склад выстроен на совесть, мы контролируем единственный выход, но внутри как минимум двое поднятых. Патрульные.
— На кой ляд они туда сунулись?
— Никаких признаков прорыва не было, они действовали по инструкции. Услышали шум, вызвали подкрепление и отправились разведать ситуацию.
— Черт! — Не люблю в таких делах ненужных осложнений. — Кто-нибудь еще там есть?
— Нет, только они.
Я вновь прикрыл нос платком и, подступив к воротам, попытался почувствовать присутствие растекшегося по городу безвременья. Но вонь хлора оказалась слишком сильна, легкие тут же начал рвать кашель, и сосредоточиться не получилось.
А вообще — так вот и не скажешь, что прорыв случился. Обычно утечка безвременья сразу ощущается, здесь же вообще никаких признаков не наблюдается.
Но что-то ведь с патрульными стряслось? Да и лейтенант на паникера не похож.
Продвинувшись на несколько шагов вперед, я засек время и отвел взгляд от циферблата хронометра. Немного поглазел по сторонам, а когда по моим внутренним ощущениям прошла ровно одна минута, сверился со стрелками.
Ошибся всего на пару секунд. И это тоже категорически не вписывалось в общую картину: близость Вечности неминуемо приводила к нарушению чувства времени. Неподготовленный человек в такой ситуации не мог отличить минуту от часа, и даже с моим самоконтролем погрешность в две секунды была ничтожно мала.
— Много у вас реагента осталось? — вернувшись к лейтенанту, уточнил я.
— Четверть бака.
— Прикроете, если что.
— Берете командование на себя? — на всякий случай уточнил тот.
— Только в части санации территории, — заранее оговорил я условия разграничения полномочий.
Лейтенант кивнул и скомандовал пожарным:
— Сдайте назад!
Огнеборцы перестали качать помпу и забрались в кабину, их коллега, утаскивая за собой увесистый шланг, начал медленно отступать вслед за автомобилем. Артур шумно сглотнул и потянул из кобуры табельный револьвер.
— Убери, — потребовал я, но тут же передумал. — Нет, стой, — и, уже обращаясь к столпившимся поодаль патрульным, уверенно заявил: — Ситуация полностью под контролем специального дивизиона! В личное дело каждого участника операции будет внесена запись о прохождении семинара по локализации и санации мест, пораженных безвременьем!
Послышались смешки.
— Ну-ка, разговорчики! — прикрикнул я. — Первый момент, который вы должны крепко-накрепко зарубить себе на носу: револьверные боеприпасы абсолютно неэффективны против поднятых!
— Идут! — предупредил меня лейтенант.
Прожектор вспыхнул, заливая двор пронзительным электрическим светом, но сразу сыпанул искрами и потух.
Вот так всегда…
— На стрелковую позицию выдвигается Артур Левин, — скомандовал я. — Остальные готовятся!
— Я? — удивился Левин, только тут обнаруживший, что патрульные вооружены двуствольными штуцерами, а бойцы дивизиона алхимической безопасности — барабанными винтовками вроде моей. — Но…
— Пошел!
Затянувшая двор желтоватая дымка понемногу рассеивалась, и в ней уже маячили медленно приближавшиеся к воротам силуэты. Один, второй…
Те самые патрульные?
— Огонь, — скомандовал я Левину.
Парень взвел курок, прицелился и заколебался, не решаясь потянуть спусковой крючок.
— Но они же… — пробормотал Артур. — Это же полицейские! Они свои!
— Вот! — с выражением произнес я и обернулся к притихшим патрульным. — Это в нашей работе самое неприятное. И очень многие отличные ребята погибли именно потому, что не сумели выстрелить по своим. По тем, кого знали не один год, с кем каждый день курили и каждую пятницу накачивались пивом. Не повторяйте их ошибок! Наши коллеги уже мертвы, и хуже им точно не будет. Мертвы! Зарубите это себе на носу! То, что вы сейчас видите, — всего лишь телесная оболочка, просто мясо и кости. Они не вернутся. И мы должны подарить покой их телам. — И сразу, без перерыва заорал Левину прямо в ухо: — Огонь, я сказал!
Парень вздрогнул и спустил курок. Револьвер в его руке сильно дернулся; Артур решил, что промахнулся, и выстрелил вновь сразу два раза подряд. Раз, другой!
Поднятый в полицейской форме лишь покачнулся и продолжил свое размеренное движение.
— Левин, назад! — распорядился я и поймал на мушку лоб захваченного порождением Вечности человека. Потянул спуск — бум! — приклад толкнулся в плечо, голова покойника мотнулась, и он мешком повалился на асфальт.
Взведенная пружина заставила с сочным лязгом провернуться барабан, я спокойно прицелился во второго поднятого и упокоил несчастного единственным метким выстрелом в голову. На этот раз пуля прошла навылет, и, перед тем как патрульный свалился в желтую пену, из его простреленного затылка хлестанула длинная струя крови.
— И что дальше? — хрипло спросил Артур, убрав револьвер в кобуру.
— Согласно регламенту, нашей задачей является контроль территории до прибытия подкрепления! — произнес я. — Продолжаем инструктаж!
Полицейские с облегчением перевели дух, а вот Левину такой расклад не понравился — парню не терпелось действовать.
— Как вы уже убедились, револьверные боеприпасы совершенно неэффективны против поднятых и почти столько же мало они действуют на тронутых, не говоря уже о воплощенных сущностях! — повысил я голос. — Именно поэтому в каждом патрульном автомобиле находится штуцер! Даже с учетом избыточной в большинстве случаев мощности семьдесят пятого калибра устройство раскрывающихся после попадания в тело пуль практически полностью исключает случайное ранение третьих лиц. В то время как винтовочные боеприпасы пятидесятого калибра обладают несравненно большим пробивным действием и могут поразить сразу несколько человек, оказавшихся на линии огня…
Обычный для инструктажей казенный язык окончательно успокоил полицейских, и они расслабились, полагая, что все самое опасное осталось позади.
Я их в этом заблуждении разубеждать не стал, решив для начала дождаться того самого предусмотренного регламентом подкрепления, и вскоре патрульные расступились, освобождая место проехавшему за оцепление служебному автомобилю.
Вот только к моему немалому удивлению первым из него выбрался не дежурный по дивизиону, а начальник всего управления полиции.
Не понял?! С чего бы это на место преступления столь высокое начальство пожаловало?
Вслед за капитаном появился хлипковатый на вид Ян Навин, и тут уж пришла пора таращиться от удивления моему подопечному.
И немудрено: Ян Навин с напомаженными волосами, в приталенном пиджаке модного покроя и сорочке нежно-розового оттенка походил скорее на танцовщика известной ориентации, нежели на комиссара специального дивизиона полиции.
У незнакомых людей его внешний вид и манера говорить зачастую вызывали улыбку, а вот те, кто уже пересекался с ним по работе, ничего смешного в комиссаре больше не находили — очень уж специфичные штуки умел проделывать Навин своей опасной бритвой. Коллеги на всякий случай старались держаться от него подальше; я хоть и делил с Яном кабинет, тоже особо близко с напарником не сходился.
— Виктор, как обстоят дела? — спросил капитан, оправляя мундир.
— Ситуация под контролем! — уверенно отчитался я и на всякий случай уточнил: — Или нет?
Выезд высокого начальства на место происшествия субботним вечером никак не мог считаться рутиной. Впрочем, и гибель двух патрульных — тоже.
— В смысле? — удивился капитан. — А! Не обращай внимания! Просто перед выборами нам не нужны осложнения. Ведь так?
— Совершенно верно.
Тут на перекрестке полыхнули магниевые вспышки, и, бросив небрежное:
— Разберитесь тут поскорее, — капитан расправил густые, торчащие в разные стороны усищи и зашагал к толпившимся за оцеплением газетчикам.
Они-то откуда взялись?
Хотя нет, откуда — совершенно понятно. Не забывая о приближении выборов, руководство решило не упускать возможности напомнить избирателям, что в городе все под контролем. На публику пошел работать…
— Морж уже все? — спросил вернувшийся от ворот Навин.
Капитан массивным сложением и седыми усами и в самом деле напоминал прямоходящего моржа, но я его на людях так никогда не называл, а потому просто кивнул.
— И кто пойдет? — небрежно поинтересовался Ян, словно происходящее его нисколько не волновало.
Впрочем, возможно, так оно и было. А вот у меня непонятно с чего давило сердце.
— Схожу сам, — решил я. — На тебе ворота.
— Решено, — не стал спорить Навин.
— А я? — всполошился Артур.
— Жди здесь.
— Но как же? — опешил паренек. — Я ведь с вами?
— Жди здесь, — повторил я и прошел во двор.
Сущности сами по себе не появляются; где-то на складе должен быть провал в Вечность, и неподготовленному человеку там делать нечего. Безвременье коварно: и не заметишь, как в голову заползет какая-нибудь тварь. К тому же сознание обывателя просто не способно вместить в себя мысль, что время может вот так вот взять и исчезнуть.
Вечность — это вечность. Это все ставшие уже прошлым мгновенья и все мгновенья, которым еще не пришел срок, но вот настоящего, того самого «мига-здесь-и-сейчас», там нет.
Возможно, Левин в будущем и сумеет поступить в специальный дивизион, но сейчас он точно не готов. Перегорит на первом же деле, и что с ним потом делать? Инспектор Крамер такому повороту событий вряд ли обрадуется.
Осторожно ступая по залитому желтой пеной асфальту, я направился в глубь двора, но почти сразу остановился и недоуменно покрутил головой: воняло здесь просто жутко, а вот признаков близкого прорыва безвременья, вопреки обыкновению, нисколько не ощущалось.
Так что же стряслось?
Откуда взялись сущности, если нет провала в Вечность?
Неужели кто-то провел их сюда намеренно?
Пораженный неожиданной догадкой, я попятился назад, и тогда скрывшаяся на складе тварь допустила ошибку. Решив, что добыча ускользает, она перестала прятаться и вломилась в мое сознание.
И сразу навалился страх. Страх обрушился настоящим водопадом эмоций, от простой неуверенности перед экзаменом до дикого приступа ночного ужаса, когда ты замираешь под одеялом и боишься даже просто открыть глаза.
Страшно.
Страшно находиться здесь; страшно дышать; страшно просто существовать.
Страшно? Ну да.
Но стоит ли бояться страха? Своего собственного страха?
Страх — это ничто. Страх — мой старый знакомый.
Когда доводил себя до изнеможения в спортивном зале, когда до седьмого пота колотил боксерскую грушу, когда на счет восемь поднимался после прямого в голову или на улице выходил сразу против троих, я бил по собственному страху. Не убивал его в себе, но заставлял подчиниться. Брал под контроль.
И вполне в этом преуспел.
Именно поэтому, когда из дверного проема вывалилось несколько терявшихся в темноте фигур, я не бился в истерике, а твердо стоял на ногах, и винтовка не дрожала у меня в руках.
Дульная вспышка осветила двор, кусок серебра шибанул в лоб поднятого, шагавшего первым, и того отбросило на залитый пеной асфальт. Барабан мягко провернулся, я перевел прицел и вновь потянул спусковой крючок. Походившего на пугало бедолагу качнуло, но он устоял на ногах, и лишь третий, полностью снесший макушку черепа, выстрел повалил его навзничь.
С разряженной винтовкой я выскочил за ворота и, пробегая мимо Навина, крикнул:
— Принимай на себя!
Сам, откинув дверцу барабана, один за другим сноровисто выбил из камор все стреляные гильзы и только выдернул из гнезда переносной пентаграммы запасной патрон, как Ян Навин скомандовал:
— Первые номера, огонь!
Громыхнули штуцеры патрульных, захлопали винтовки полицейских дивизиона алхимической безопасности, а когда стрельба начала смолкать, Ян без промедления распорядился:
— Вторые номера, огонь!
В итоге с поднятыми было покончено меньше чем за минуту. К сожалению, с притаившейся на складе сущностью так легко было не разобраться.
— Перезаряжаемся! — распорядился Навин, после повернулся ко мне и спросил: — И что там?
— Сущность страха.
— Да ну?
— Сам ничего не понимаю.
Я повесил винтовку на плечо, вытащил из чехла нож с зеркальным клинком и двинулся к неподвижным телам. Навин, поигрывая своей опасной бритвой, осторожно ступал следом.
Чтобы обычная сущность страха поработила столько людей и никто вырваться не сумел? Ерунда какая-то…
— Однако… — протянул вдруг включивший электрический фонарь Ян и брезгливо поморщился.
И в самом деле — лежавшие на асфальте тела оказались, так скажем, несвежими. Ссохшиеся конечности, изуродованные разложением лица, одежда в бетонной пыли и комках засохшего раствора. Кто-то выглядел лучше, кто-то хуже, но большинство скалилось жуткими улыбками черепов.
— Похоже, когда склад строили, их в фундамент залили, — предположил я. — Еще и это дело на нас повесят.
— Зданию лет двадцать, чего им не лежалось? — нахмурился Навин. — Ладно бы сущность безнадежности или мести из Вечности дотянулась. Но страх?
— Идем?
— Пошли.
Мы осторожно приблизились к распахнутым дверям склада, и яркий луч ручного фонарика высветил выломанные изнутри запоры. Изнутри, да.
А только шагнули за порог — и сразу в глаза бросился вспученный, будто взорванный пол. Всюду валялись бетонные обломки, в воздухе до сих пор витала цементная пыль.
— Отсюда они и лезли, — решил Ян и вдруг плавным, танцующим движением крутнулся на месте. Бритва в его руке описала стремительную дугу и чиркнула по вынырнувшей из темноты сущности. Острейшее стальное зеркало легко прошло через чуждое нашему миру создание, и отсеченная конечность мгновенно истаяла, не оставив после себя даже праха.
Тварь стремительно отшатнулась в мою сторону, я встретил ее ударом ножа, а когда зеркальный клинок вспорол полупрозрачное марево, ухватил левой рукой пульсировавшее слабым сиянием сердце и стиснул его в кулаке. Стиснул, напрягся — и погасил.
В голове замельтешили обрывки чужих — или чуждых? — эмоций и воспоминаний, колючие коготки страха сбежали вниз по позвоночнику, но мое внутреннее время легко растворило в себе ментальные обрывки сущности.
— Порядок? — уточнил Навин.
— Да, — ответил я, стряхивая оцепенение. Страх, страх — я не твой. — Порядок.
— Ты только посмотри, — позвал меня Ян, встав на краю развороченного пола и глядя в бездонную яму. — Их всех здесь замуровали! Как думаешь, придется расследовать?
— Без вариантов, — вздохнул я.
Гангстеры могут сколько угодно грызться друг с другом, но создавать проблемы добропорядочным горожанам они не должны. Нельзя устраивать несанкционированное погребение, просто взяв и залив трупы бетоном. Нельзя — не столько даже с этической точки зрения, сколько из-за элементарного здравого смысла. Мертвые не всегда остаются мертвыми, и уж точно их не удержит под землей обычный бетон.
— Не могли сжечь, что ли? — поморщился Навин, поправляя жемчужную запонку. — Еще повезло, что сюда лишь сущность страха пробралась.
— Не уверен. — Мое внимание привлекло разбитое окно под потолком. — Посмотри!
— Думаешь, кто-то сбежал?
— Не исключено, — пожал я плечами и прошелся по складу, то тут, то там примечая следы недавнего присутствия алхимика. Вот яркий, свежий мазок краски, вот горстка серого пепла. Непонятные запахи, смятая жестянка керосина, кровавый отпечаток ботинка…
Кстати, откуда кровь? Крови здесь быть не должно.
— Виктор, не это ищешь? — подозвал меня Навин и указал носком кожаной туфли на темную полосу на бетонном полу.
Я присел и сразу уловил резкую вонь алхимического растворителя. Дабы не оставлять лишних улик, пентаграмму небрежно затерли, но факт остается фактом — сущность кто-то вызвал.
— Алхимик порезвился? — Встав на краю пролома в полу, Ян Навин принялся в глубокой задумчивости раскладывать и закрывать бритву.
— Пусть криминалисты разбираются, — пожал я плечами. — Подстрахуй лучше.
— Хочешь посмотреть?
— Да.
— Давай руку. Все, держу…
Я перебрался через вздыбившийся обломок бетонной плиты, наклонился, заглядывая в яму, и вокруг немедленно растеклось безвременье. Вой полицейских сирен на улице как обрезало, накатила апатия, головокружение, беспричинный страх. Левая ладонь загорелась огнем, а сама яма неожиданно разрослась, легко сравнявшись размерами со складом, а то и превзойдя его.
А в голове — шепотки, шепотки, шепотки. Словно с тихим шуршанием сыплются из чаши песочных часов нерожденные пока еще секунды грядущего и прямо в падении становятся частичками уже мертвого прошлого. Никакого настоящего — одни лишь шепотки, шепотки, шепотки…
Не без труда переборов гипнотическое воздействие Вечности, я заставил себя сосредоточиться, и марево безвременья постепенно рассеялось, открыв торчавшие из бетона обломки костей, клочья одежды и ссохшуюся плоть. А где-то, такое впечатление, далеко-далеко внизу, закручивалась призрачным водоворотом непонятная серость. Она потянула меня на дно, и я поспешно стиснул ладонь Навина.
Тот немедленно выдернул меня из ямы и, даже не дав толком отдышаться, спросил:
— Ну?
— Работал настоящий мастер, — поежился я. — Локализация пробоя просто потрясающая.
— Там воронка?
— Да, наверх не хлынет. Но самим не закрыть, придется дежурного алхимика вызывать.
Мы покинули склад и сразу увидели маячившую в воротах дородную фигуру капитана. Судя по его взволнованному виду, пресс-конференция не задалась.
— Хочет пригласить нас сфотографироваться? — с усмешкой предположил Навин.
— Сомневаюсь, — вздохнул я и, разумеется, оказался прав.
— Прорыв на городском кладбище! — заявил капитан, стоило только нам приблизиться. — Надо действовать быстро, пока не пронюхали газетчики!
Оно и понятно — большую часть кладбища занимали склепы самых именитых семейств города, да и простую могилу там могли позволить себе исключительно представители истеблишмента. Алхимическая защита обходилась управляющей компании кладбища весьма недешево, но стоила каждой потраченной на ее содержание монеты, поэтому тот факт, что в ней обнаружилась прореха, не мог не вызывать удивления.
— Орел или решка? — достал Навин монету.
— Орел, — выбрал я.
— Перестаньте! Виктор, приберешься здесь. Ян, отправляйся на кладбище, — за нас решил капитан. — Понадобится подкрепление, звони дежурному.
— Как скажете, шеф, — пожал Навин плечами и поспешил к служебному автомобилю.
А я достал портсигар, закурил и опустился на бордюр в ожидании криминалистов, помощников коронера и дежурного алхимика. Ночь обещала быть долгой.

Так оно и вышло.
Домой вырвался лишь утром. Поднялся на свой этаж и с удивлением уставился на Кая Дворкина, который курил, вальяжно развалившись на верхней ступеньке лестницы. Рядом с ним стояла недопитая бутылка вина и распотрошенная пачка папирос.
— Не понял? — удивился я. — Вы не разошлись еще?
— Разошлись.
— А ты тогда чего?
Репортер неопределенно пожал плечами и тяжело вздохнул.
— Да надоело все. Сил никаких нет, — заявил он, явно имея в виду свои отношения с Эллой.
— Так брось ее.
— Брось! — рассмеялся Кай и хлебнул вина. — А сам бы смог?
— Нет, — признал я и уселся рядом.
— Вот видишь. — Дворкин сунул мне бутылку и достал блокнот. — Ты рассказывай, какая беда там опять у вас приключилась, рассказывай. Мне в газете не за красивые глаза деньги платят, чтоб ты знал…

ГЛАВА 3

Пронзительное дребезжанье будильника ударило по нервам не хуже выстрела над ухом.
Меня аж подбросило.
Дотянулся до тумбочки, утопил кнопку звонка и с облегчением повалился на подушку. Но сразу собрался с решимостью, заставил себя подняться и поплелся в ванную.
Вставать после трех часов сна, особенно если не высыпаешься вторые сутки подряд, — не самая приятная на свете вещь.
Кофе, надо срочно выпить крепкого кофе…
— Что это с тобой? — удивилась Анна моему столь раннему появлению на кухне. — Сегодня же воскресенье.
— Дела, — пробормотал я.
Вчера предупредить подругу об изменившихся планах не получилось, поэтому известие это стало для нее неприятным сюрпризом.
— Сегодня же выходной! — возмутилась девушка. — Единственный день, который мы проводим вместе! Я рассчитывала сходить в кино или театр…
— Сегодня никак.
Подруга недобро глянула в ответ и насупилась.
— Между прочим, Роман приглашал меня на прием в мэрию, — заявила она.
— И что ты ему ответила?
— Сказала, что при желании всегда могу составить компанию отцу.
Я сделал несколько глотков кофе, столь крепкого, что сразу заколотилось сердце, и ухмыльнулся:
— Если мне не изменяет память, твой папа заявил, будто кое-кому нечего делать в этом гнезде порока?
— Не важно! Я отказалась от приглашения, рассчитывая провести этот день с тобой, а ты убегаешь на работу! В воскресенье! Это нечестно!
— Извини, капитан ждет к десяти. Очень необычное дело.
— У тебя каждый раз одно дело на другое не похоже! — расстроилась Анна, начала натягивать резиновую перчатку, тотчас раздраженно откинула ее и повысила голос: — Виктор!
— Да?
— Молоко.
Я поднялся с табурета и достал из хранилища запотевшую бутылку.
— Слушай, дело действительно необычное.
Девушка отмахнулась и выставила передо мной тарелку с глазуньей.
— Анна! — вкрадчиво произнес я. — Мы нашли замурованные в фундамент тела…
— Эка невидаль! — фыркнула подруга.
— По документам, склад построен двадцать пять лет назад. Как раз в то время Адам Марон начал расчищать себе дорогу наверх. Возможно, нам наконец получится засадить его за решетку!
— Да он со дня на день преставится! — не сдержалась Анна. — Оставили бы уже старика в покое!
— В тюрьме тоже есть крематорий.
Девушка раздраженно мотнула головой и с вызовом поинтересовалась:
— Надеюсь, ты не забыл о завтрашнем вечере?
— Как я мог забыть о твоем дне рождения? — округлил я глаза, отпил кофе и вдруг заметил нераспечатанный конверт на другом краю стола. — А это что?
— Не знаю, — буркнула девушка, — вчера вечером тебе курьер принес.
Воспользовавшись обычным столовым ножом, я вскрыл непонятное послание, заглянул внутрь и усмехнулся:
— Ладно, не переживай. В любом случае у тебя сегодня дел невпроворот.
— Каких это? — удивилась Анна, вытирая руки о передник.
— Сделать прическу, обновить маникюр, купить новое платье…
Девушка выхватила красочный бланк, в который каллиграфическим почерком личного секретаря мэра были вписаны наши имена, взвизгнула от восторга и расцеловала меня в обе щеки:
— Виктор, я тебя люблю!
— А уж я как тебя люблю! — рассмеялся я, незаметно для подруги скомкав сопроводительную записку, в которой Алекс Бриг настоятельно просил вечернее мероприятие не игнорировать.
— Как тебе это удалось? Ты кого-то убил?
— Поверь, это было далеко не так просто…
— Все, я побежала! — Анна вывернулась из моих объятий и, оставив на столе нетронутый завтрак, умчалась с кухни. — Надо сделать прическу! И маникюр! И надеть на прием совершенно нечего!
Я только покачал головой и занялся глазуньей.

Артур Левин подъехал к парадному без четверти десять. Я как раз успел побриться и собраться, когда за окном требовательно рявкнул автомобильный клаксон.
— Уже уходишь? — выглянула Анна из приоткрытой двери ванной.
— Да, пора бежать.
— До вечера, любимый!
— До вечера!
Захлопнув входную дверь, я спустился во двор, забрался на переднее сиденье и распорядился:
— В управление.
— Будем заниматься вчерашним делом? — поинтересовался Артур.
— Да, придется покопаться в архивах.
Но не пришлось. Стоило только подняться на седьмой этаж, как попавшийся навстречу дежурный по дивизиону ткнул пальцем в потолок.
— К капитану, — проходя мимо, сообщил он.
Артур Левин решил было сунуться следом, но я отправил его в комнату отдыха, а сам поднялся в приемную капитана и спросил у секретарши:
— Меня ждут?
— Виктор! — расплылась та в очаровательной улыбке. — Ты же знаешь, я только тебя и жду!
— А шеф? — даже не улыбнулся я в ответ.
Броский макияж, излишне глубокий вырез декольте и неприлично короткая по меркам общественной морали юбка могли ввести в заблуждение посетителя со стороны, но и только. На деле эта обворожительная дамочка держала канцелярию управления в ежовых рукавицах, и даже начальники дивизионов относились к ней с определенной долей опаски.
Флиртовать с крокодилом? Увольте.
— У него Навин, но ты тоже среди приглашенных.
Я кивнул, открыл дверь кабинета и с порога уточнил:
— Можно?
— Да, Виктор, заходи.
— Что-то случилось? — оценив хмурый вид шефа, спросил я.
— Много чего случилось, — угрюмо проворчал капитан, машинально разглаживая усы. — Принимай серию ограблений. Будешь работать с Крамером.
— Что?! — не поверил я собственным ушам. — Какие ограбления? У меня же вчерашний склад с кучей мертвецов!
— Им займется Ян.
— Но…
— Вопрос обсуждению не подлежит! — И капитан с силой хлопнул своей лапищей по столу. — Дивизион криминальной полиции зашивается, они грабителя еще год ловить будут!
— И что с того?
— Что с того?! — аж привстал шеф с кресла. — У нас уже два трупа на руках! И вооруженный псих на улицах! Нужна шумиха в прессе?! Займись этим делом немедленно! — Он плюхнулся обратно и махнул рукой. — Все, свободен. Материалы у тебя на столе.
— Вас понял, — подчинился я и вышел в приемную; загадочно улыбавшийся Навин выскользнул следом.
— Как тебе это удалось? — развернулся к нему. — Это ведь было мое дело!
— Идем, — указал тот на дверь и уже в коридоре, когда мы остались наедине, многозначительно произнес: — Не все так просто, Виктор. Не все так просто.
— И это ты мне об этом говоришь?
— Между нами, — утопив кнопку вызова лифта, понизил Ян голос едва ли не до шепота, — вчера на кладбище засветилась сущность со склада.
— Да ну? — нахмурился я.
— Точно! И ты не поверишь, в чей склеп она вломилась!
— Подожди, сущность вломилась в склеп? Не проникла туда через Вечность?
— В том-то и дело! Алхимические формулы взломала, как гнилой орех. Ночной сторож, который первым наткнулся на эту тварь, умер от старости. Словно за пару секунд лет сто прожил. А уж что она с охранниками сотворила! Видел когда-нибудь человека, которого сбил локомотив?
— Ну.
— Один в один. Впечатляет?
— Впечатляет, — признал я и первым шагнул в пустую кабину лифта. — Особенно впечатляет, что ты это дело под себя подгреб, а мне теперь грабежами заниматься!
— И на складе, и на кладбище засветилась одна сущность. Как думаешь, надо объединять дела?
— Надо.
— Вот! — обрадованно воскликнул Ян. — Так разве не логично, что расследованием займется тот, чье происшествие более серьезное?
— С каких это пор взлом склепа стал серьезным происшествием? — фыркнул я и напомнил: — На складе двое патрульных погибли!
Тут лифт остановился, мы вышли в холл седьмого этажа, и напустивший на себя загадочный вид Навин немедленно замолчал. В коридорах навстречу то и дело попадались сослуживцы, поэтому разговор возобновился только в кабинете.
— Так что там со склепом? — напомнил я, усевшись за стол.
Ян плотно прикрыл за собой дверь и поправил меня:
— Со склепом бывшего мэра! — и покачал головой. — Кто-то ненавидит его до сих пор, раз не поленился натравить сущность.
— Да уж, — оценил я всю щекотливость предстоящего расследования. — Удачи. Она тебе понадобится.
— Не знаю, не знаю, — самодовольно рассмеялся комиссар, заправил в пишущую машинку чистые листы, набил шапку, а потом сдвинул каретку вправо и уставился в потолок. — А знаешь, что еще странно? — спросил вдруг он.
Я оторвался от папки с материалами по ограблению прачечной и выжидающе посмотрел на коллегу.
— С утра пришел отчет коронера по твоему forum delicti. При проверке останков обнаружилась одна неувязка… Мертвецов на складе найдено девять, а рук — девятнадцать.
— Не понял? — удивился я. Нет, не употребленному Яном латинскому выражению, обозначавшему банальное «место преступления», а наличию лишней конечности.
— В бетоне нашли оторванную руку, а одноруких трупов во дворе не было. И нигде на складе тоже.
— Да ну тебя! — Заподозрив розыгрыш, я забрал отчет коронера, пробежался по нему взглядом и предположил: — Возможно, туда одну только руку кинули…
— Криминалисты утверждают, что сустав выломан лишь вчера. Там даже ткани рукава остались. Похоже, поторопились мертвеца выдернуть…
— Выходит, сущность утащила за собой поднятого?
— Очень сильная сущность, — кивнул Ян. — Увести за собой мертвеца — это не шутка.
— Но зачем? Кому мог понадобиться человек, убитый четверть века назад?! Они ведь ничего от него не узнают! Мертвецы не говорят!
Навин вновь кивнул и в задумчивости передвинул стоявший на краю стола телефонный аппарат.
— Мертвецы не говорят, но их тела кое-что помнят. Поднятый может привести своего хозяина в нужное место, — произнес он, замолчал и часто-часто застучал пальцами по клавишам пишущей машинки.
Я вернул ему отчет коронера, прихватил с собой папку с копиями отчетов по вчерашнему ограблению и вышел из кабинета, не зная, завидовать Яну или радоваться, что меня миновала чаша сия. Слишком уж нестандартным и резонансным происшествием был взлом склепа с останками бывшего мэра. Раскроешь его по горячим следам — молодец, напортачишь — запомнят это надолго.
Вакантное место начальника специального дивизиона так долго пустовать не будет. Так вот сразу и не скажешь, кто из нас остался в выигрыше.
А потому, решив раньше времени не забивать себе голову всякой ерундой, я заглянул в комнату отдыха и окликнул сидевшего в уголке парня:
— Артур, поехали! — после сунул ему папку и зашагал к лифту.
— А мы разве не на вчерашний склад? — удивился Левин, прямо на ходу начав просматривать материалы дела.
— Нет, — поморщился я.
— Но…
— Поехали!

Прачечную «Росинка» ограбили в восемь утра, сразу после открытия. Стоило только подсобному рабочему отпереть входную дверь, и с улицы заскочил вооруженный револьвером парень.
— Работника он застрелил прямо с порога, — указал инспектор Крамер на обведенный мелом контур тела в углу. Стена и стеллажи там были забрызганы кровью. — Хозяин попытался убежать, ему грабитель стрелял уже в спину. Потом выгреб из кассы наличные и скрылся.
— Что с хозяином?
— Жить будет, но толку от него немного. Налетчик замотал лицо носовым платком.
— Соседей опросили?
— Никто ничего не видел, — ожидаемо разочаровал меня инспектор.
— А как иначе? Это же Десятка! — хмыкнул я.
Крамер возразил:
— Сегодня воскресенье, у большинства соседних контор выходной.
— Кстати, а прачечная почему открылась?
— Они в основном гостиницы и кафе обслуживают, поэтому работают без выходных.
— Слушай, Петр, — заинтересовался я. — А сколько денег было в кассе? Монет двадцать для размена? Не больше ведь?
— Тридцать пять, — сверился Крамер с блокнотом и предположил: — Наркоман, наверное.
— Вот спасибо тебе огромное с этим делом! — дал я выход своему раздражению. — Удружил так удружил!
— Привлечь к расследованию специальный дивизион было идеей капитана! — отрезал инспектор, и на его физиономии промелькнуло выражение крайнего неодобрения. — Мои люди, конечно, перегружены, но ты же знаешь, я никогда не действую подобным образом!
— Что со вчерашним ломбардом? Почему вообще связали эти ограбления?
Петр Крамер вытащил изо рта сигару, осмотрел ее и только после этого поделился своими соображениями:
— Сходятся метод действия и описание внешности. Как и здесь, грабитель был невысокий и худощавый, в надвинутой на лоб шляпе и с завязанным носовым платком лицом. Вчера, тоже сразу после открытия, он зашел в «Изумруд» — это ломбард на соседней улице, застрелил приемщика и забрал мелочь из кассы. Барахло с витрин не тронул.
— Ладно, если выясню что-нибудь полезное, дам тебе знать.
Заметив висевшие на стене часы, я сверился со своим хронометром, после вышел из прачечной и подозвал стоявшего у автомобиля Артура.
— Да? — резво подбежал парень.
— Пройдись по соседним домам, поговори с людьми — вдруг кто видел налетчика.
— Но ведь патрульные уже всех опросили? — удивился Левин.
— Местные обитатели не ответят человеку в форме, даже если он просто справится насчет времени.
Артур, который был сегодня в штатском, неуверенно кивнул:
— Хорошо, — и спросил: — На что обратить внимание в первую очередь?
— Выясни, не ошивался ли утром поблизости кто-нибудь незнакомый. Часы в прачечной отстают минут на пять, скорее всего, и открылась она с опозданием. Даже если грабитель подошел точно к восьми, он наверняка дожидался, пока отопрут двери, — проговорил я основные моменты и уточнил: — Понял?
— Да, наверное, — заколебался Левин, но сразу поправился: — Так точно! Все понял!
— Вот и отлично. Иди, а я пока работников опрошу.
Артур поплелся обходить соседние учреждения; я же вернулся в прачечную и вполне ожидаемо за сорок минут расспросов не узнал от персонала абсолютно ничего полезного. Никто ничего не видел, не слышал и не знал. Подозрительных типов в заведение не захаживало, конфликтов у хозяина ни с кем не было, заработную плату выдавали вовремя, контрагентам тоже платежи не задерживали. И даже сотрудников в последнее время не увольняли ни со скандалами, ни полюбовно.
Тупик.
Решив на всякий случай навестить в больнице раненого, я вышел на крыльцо и не успел еще выкурить сигарету, как появился Артур.
— Ну как? — спросил у него.
— Впустую сходил, — сознался парень. — Все будто воды в рот набрали. Единственное — местный разносчик газет сказал, что незадолго до ограбления кто-то в переулке курил. Но он на велосипеде проезжал, ничего толком не разглядел.
— В переулке? — задумчиво посмотрел я через дорогу.
Лучшего места для наблюдения за прачечной не сыскать. И сам прохожим глаза не мозолишь, и, как только решетки с окон поднимут, сразу увидишь. Потом остается лишь повязать на лицо носовой платок, перейти проезжую часть и достать оружие.
Достать оружие — да. А вот стрелять было вовсе не обязательно…
— Идем, — позвал я Артура и зашагал через дорогу.
Заглянул в узкий проход между двумя глухими стенами домов и сразу увидел несколько небрежно смятых окурков. Поднял один с тремя золотистыми коронами на фильтре, принюхался — пахло свежим табаком.
— Для безденежного наркомана у него слишком дорогие сигареты, — покачал я головой. — Знаешь, сколько стоит коробка «Трех корон»?
— Дело не в ограблении? Хотели убить хозяина?
— Все в один голос твердят, что врагов у него нет. — Я кинул сигарету обратно, вытер руку платком и попросил Артура: — Сбегай скажи Крамеру, пусть соберут окурки. Потом поедем в больницу Святой Катерины.
— Хотите поговорить с владельцем прачечной?
— Да, — подтвердил я, хотя и сомневался, что из этого выйдет толк.

Так оно и оказалось: ничего нового раненый не сообщил. Никаких конфликтов, ничего такого, после чего следует ожидать визита решительного молодого человека с револьвером.
— И что дальше? — спросил Артур, когда мы покинули палату.
— Найди Крамера, он обещал потрясти информаторов.
— А вы?
— У меня выходной, разве нет?
— Но как же расследование?! — опешил Левин.
— Появятся новости, звони домой.
— Но…
— Никаких «но», — отрезал я, шагнув в лифт. — Если хочешь, попробуй разговорить уличных продавцов наркотиков, но мой тебе совет — не суетись. Люди Крамера справятся с этим сами.
— Это неправильно!
Я только вздохнул.
— Знаешь, почему мы не забрали это дело у криминальной полиции, а ведем его совместно? — спросил потом.
— Кооперация повышает шансы скорейшей поимки преступника? — предположил Левин.
— Все так, — не удалось удержаться мне от смешка, — но есть еще один немаловажный момент. Если вдруг поднимется шумиха в прессе, капитан сразу соберет пресс-конференцию и заявит о том, что ситуация под контролем и к расследованию уже привлечен специальный дивизион. Поэтому отправляйся домой и не мешай детективам работать.
— Как скажете, — буркнул Артур и надулся, но приказ оспаривать не стал.
Тут лифт остановился на первом этаже, мы вышли в холл, и Левин обратил внимание на двух прохаживавшихся у регистратуры патрульных.
— Разве так должно быть? — спросил он.
— Они здесь из-за Адама Марона. Еще двое дежурят на этаже, — пояснил я и указал на господина в сером костюме, спешившего к лестнице с бумажным стаканчиком кофе в руке. — Детектив из дивизиона по борьбе с организованной преступностью.
— Надеются, старик исповедуется перед смертью? — пошутил Артур.
— Надеются, он умрет своей смертью, а не изрешеченный пулями.
За свою жизнь Адам Марон нажил множество врагов, и некоторые из них были вовсе не прочь ускорить уход в мир иной одряхлевшего главаря конкурирующей банды. А поскольку в мэрии меньше всего хотели прочесть в газетах о гангстерской разборке в муниципальной клинике, полицейские дежурили теперь здесь и днем и ночью.
Мы вышли на парковку, Левин распахнул дверцу служебного автомобиля и спросил:
— Вас подвезти?
— Нет, пройдусь.
Парень укатил; я отправился вниз по улице и закурил в тщетной попытке прогнать привязчивый медикаментозный запах больницы. Прошел пару кварталов, свернул на перекрестке и сразу толкнулся в ювелирный салон с незатейливой вывеской «Двадцать четыре карата».
Лысый старикашка за прилавком при моем появлении оторвался от огромного увеличительного стекла и нацепил на нос сдвинутые до того на лоб очки.
— Виктор! — после секундной заминки обрадовался обладатель совершенно непроизносимой для нормального человека фамилии. — Так и знал, что ты сегодня зайдешь!
— Да уж, — пробормотал я, оглядывая многочисленные витрины, под толстыми стеклами которых поблескивали ювелирные украшения. Кольца, серьги, браслеты и ожерелья. Драгоценные камни, золото всех оттенков, полированное серебро…
— Пришел подарок своей зазнобе выбрать?
— Ну да, — односложно ответил я, прикидывая, что именно из всего этого разнообразия могу себе позволить. А заодно — какая из побрякушек способна удивить Анну, с детства избалованную подарками отца.
Проницательный ювелир мои мысли угадал с ходу.
— Ты не сможешь переплюнуть будущего тестя, — прямо заявил он. — Тебя спасет только оригинальность. Оригинальность!
— Не трави душу, выкладывай, что подобрал, — потребовал я.
— Ну-у-у, — неопределенно протянул старикан, — я бы мог предложить кое-что не совсем законное…
— По-твоему, специальный комиссар полиции станет закрывать глаза на нарушение закона?! — возмутился я, но мой пассаж не произвел на ювелира абсолютно никакого впечатления. — Ладно! — махнул тогда рукой. — Незаконное насколько?
— От трех до шести месяцев исправительных работ.
— Ствол? — У меня от удивления брови на лоб полезли. — Предлагаешь подарить Анне револьвер?
— Абы что советовать не стану, — с неприкрытой обидой в голосе проворчал ювелир. — Вещица эксклюзивная, даже не сомневайся.
Я развернулся и отошел к входной двери. Там перевернул вывеску «Открыто» обратной стороной и вернулся к прилавку:
— Продолжай.
Старикан выставил передо мной кожаный футляр с золочеными петлями и застежкой, отпер замок и театральным жестом откинул крышку.
— Вуаля! — расплылся он в самодовольной улыбке. И немудрено: на бархатной подложке лежала пара двуствольных пистолетов. Миниатюрных, с закругленными рукоятями и укороченными, дабы не цеплялись за одежду, спицами курков.
Один перламутровый, весь в золоченой гравировке, второй строгий, вороненый, без всяких украшательств. Между ними серебрилась гектограмма с утопленными в глубокие металлические гнезда патронами. Боеприпасов оказалось четыре, еще два места пустовали.
— Это что за чудо? — остолбенел я, когда ювелир вытащил из футляра укороченную винтовочную гильзу, заканчивавшуюся серебряной пулей с варварски срезанным концом.
Попытки переделать револьверы для стрельбы пулевыми патронами предпринимались неоднократно, вот только барабан в этом случае получался слишком массивным, а само оружие — излишне громоздким. И по этой причине никому не нужным.
Некоторые горе-оружейники пробовали компенсировать недостаток металла алхимическими формулами, но ничего путного из этого тоже не выходило. Как правило, чересчур мощные сущности дотягивались друг до друга и вырывались на волю.
И тогда — бум!
— Так и знал, что ты оценишь! — расплылся в довольной улыбке старик. — Идеальное оружие самообороны. Два патрона с серебряными пулями уложат даже поднятого. Ствол без нарезов, дальность прицельной стрельбы невелика, но для самозащиты и десяти футов за глаза хватит.
— А что насчет самопроизвольной детонации?
— Как ты можешь заметить, калибр хоть и пятидесятый, но гильза обрезана, а заключенная в нее сущность ослаблена. Опять же зарядов всего два, оружие вполне надежно, не сомневайся.
— Кто-нибудь это проверял?
— А как думаешь, почему патронов не хватает? — подмигнул мне ювелир. — Все работает как часы.
Определенный смысл в подобной конструкции, несомненно, был: если винтовки пятидесятого калибра оснащали барабанами на пять патронов, то более мощные штуцеры делали исключительно двуствольными.
— Не знаю, не знаю, — задумчиво покачал я головой, потом взвесил пистолет в руке, переломил стволы, заглянул внутрь. Вместо нарезов на их внутренних поверхностях серебрились письмена алхимических формул, выполненные в той же технике, что и окружавшие патронники пентаграммы.
Старик расценил мое колебание как личное оскорбление.
— Ничего более оригинального тебе не найти! — фыркнул он от возмущения. — Хочешь подарить золотые часики? Выбирай! Нет, ты выбирай, я тебе больше и слова не скажу!
— Не кипятись.
Идея приобрести в качестве подарка пистолет показалась небезынтересной. Работа репортера далеко не самая безопасная, симпатичная женщина в этом деле рискует вдвойне. Особенно если ее папой является крупный промышленник.
Незаконно? Да.
Будут проблемы? Не думаю.
В крайнем случае попрошу Алекса Брига выправить разрешение. Это непросто, но он мне должен.
Решив не торопить события, я забрал у ювелира патрон, и кончики пальцев моментально утратили чувствительность. Вырванной из родной стихии сущности вовсе не нравилось находиться в заточении, но освободиться она пока не могла. Вторая гильза оказалась столь же надежной.
Я зарядил пистолет, внимательно изучил высеченные из серебряной фольги пентаграммы капсюлей и защелкнул стволы. Стиснул рукоять в ладони, прислушался к собственным ощущениям — порядок. Онемение пальцев прошло, оружие не нагревалось, не дрожало и в целом вело себя так, как и должен вести себя изукрашенный гравировкой и перламутром кусок закаленной стали.
Спросите меня — так скажу, что конструкция вполне надежна. И размер подходящий. Можно в дамской сумочке носить, можно и в карман сунуть.
— Сколько? — справился я насчет цены, прекрасно понимая, что сейчас меня попытаются ободрать как липку.
— Пятьсот, — в полной мере оправдал эти ожидания ювелир.
— Сколько?! — опешил я. — Побойся Бога! Мой «Марли» полсотни стоит!
— Это эксклюзив! Из города Ангелов единственную пару привезли! Такого больше ни у кого нет! И посмотри, только посмотри, какая тонкая работа! Перламутр, гравировка!
— Но не на порядок же цена выше!
— Не на порядок, — согласился со мной старикан. — Это цена за комплект.
— Пфу-у-у! — фыркнул я. — Мне одного за глаза хватит!
— Да ты только посмотри на них! Они как попугаи-неразлучники! День и ночь! Виктор и Анна! Их нельзя продавать по отдельности!
— Можно! — решительно заявил я и достал бумажник.
— Ты ведь не станешь толкать меня на совершение уголовно наказуемого деяния, Виктор? — прищурился ювелир. — В нашем с тобой случае происходит возмездная передача оружия представителю правоохранительных органов, а иначе это уже статья Уголовного кодекса…
— И не уговаривай.
— Послушай, тебе разве самому не нужно оружие последнего шанса? — прибег старик к запрещенному приему. — У меня совершенно случайно завалялась кобура на щиколотку…
— О, дьявол! — обреченно протянул я, вытащил из бумажника тощую пачку банкнот и принялся их пересчитывать. — Сто, двести, триста, четыреста, четыреста пятьдесят, четыреста шестьдесят, четыреста шестьдесят пять, четыреста семьдесят. Четыреста семьдесят!
— По рукам!
— У меня даже на такси не останется!
— Тебе здесь идти десять минут от силы, — лукаво улыбнулся ювелир и потянулся за деньгами, но я пальцев не разжал.
— И все же дорого… — Вот так сразу расстаться с месячным окладом не поднималась рука.
— А на что тебе еще тратить деньги, если не на свою вторую половинку? — отделался хозяин лавки избитой банальностью. — Этот подарок запомнится ей на всю жизнь!
— Запомнится — это точно, — пробормотал я и выпустил купюры.
— Анне понравится, будь уверен. Когда я тебе плохое советовал? — Старикан спрятал деньги и выложил на прилавок кобуру.
Сунув в нее вороненый пистолет, я затянул кожаные ремешки на правой щиколотке и, оправив штанину, прошелся по лавке. Лишний вес почти не ощущался, да и со стороны ничего заметно не было.
— Отлично, просто отлично! — подбодрил меня старикан.
— Да ну тебя! — Я забрал спрятанную в бумажный пакет коробку со вторым пистолетом и подошел к входной двери. Поменял табличку на «Открыто» и уже на пороге обернулся. — Спасибо!
— Всегда пожалуйста! Заходи в любое время.

Если слишком серьезно относиться к политическим раутам, можно легко заработать язву.
Как же! — кругом сливки общества, светские обозреватели, влиятельные чиновники и профсоюзные бонзы, а у тебя костюм стоит примерно столько же, сколько фрак разносящего шампанское официанта.
Но я по этому поводу особо не волновался. В ситуации, когда папа твоей подруги владеет электростанцией и парой алхимических фабрик, а ты — простой полицейский, остается либо смириться с классовым неравенством и плыть по течению, либо изо всех сил прогрызать себе путь наверх. И в том, и в другом случае моральные терзания совершенно неуместны.
К тому же если разобраться, эти сборища устраиваются исключительно для развлечения скучающих богатеев и сбора пожертвований на предвыборную кампанию, а все действительно серьезные встречи проходит кулуарно, за закрытыми дверями. И куда больше сейчас беспокоило то, что сегодня в эти самые кулуары Алекс Бриг потащит и меня. Даже не знаю, благодарить его за это или выставить счет…
А так — все чинно, размеренно и солидно.
Привлеченные для обеспечения безопасности люди из сыскного агентства Лазаря Гота богатеям глаза старались не мозолить, но нет-нет, да и встречались мне то тут, то там. И даже несший к сцене инструменты струнного квартета малый оказался из их числа.
Вслед за подругой я с бокалом нагревшегося шампанского переходил от одной группы гостей к другой, дежурно всем улыбался и по мере сил старался поддерживать непринужденную беседу. И даже, повстречав отца Анны, не стал ссылаться на неотложные дела и спасаться бегством, хотя общение с Томасом Соркином и не доставляло мне ровным счетом никакого удовольствия.
И, надо сказать, не мне одному.
Нет, худощавый господин с аккуратной бородкой вел себя со всеми в высшей степени учтиво, всему виной было его кредо.
Он не одобрял.
Не одобрял современную молодежь и нравы высшего общества. Не одобрял политику мэра и устремления профсоюзов. Выбранное единственной дочерью занятие он тоже не одобрял, а ее общение со мной не одобрял просто категорически.
Полагаю, не одобрял он и себя; дед Анны в его возрасте уже отошел от дел и входил в городской совет, а Томас не был готов передать оперативное управление корпорацией ни одному из исполнительных директоров.
Почему? Все просто — он их не одобрял.
— Да ты сегодня просто молодец, — тихонько рассмеялась Анна, которая чувствовала себя на приеме как рыба в воде.
Я убедился, что ее отец находится на безопасном расстоянии, и вздохнул:
— Это было непросто.
Мы продолжили рука об руку фланировать по банкетному залу мэрии, перекинулись парой слов с главным редактором «Осеннего вестника» и только решили вернуться к фуршетному столу, как из толпы вынырнул Роман Волин.
— Анна, вы все же решили составить компанию отцу? — обрадовался он, заметил меня и округлил глаза. — О, комиссар! Рад вас видеть! Я чувствую себя в полной безопасности, раз сегодня именно вы присматриваете здесь за порядком!
— Начинайте уже волноваться, — обронил ему невесть откуда появившийся Алекс Бриг. Он преувеличенно галантно поцеловал Анне руку и спросил: — Я украду у вас Виктора на какое-то время?
— Разумеется! — рассмеялась та. — Уж поверь, Алекс, я скучать не буду.
— Виктор, — потянул меня Бриг, — идем, с тобой хочет познакомиться Рональд Готвальд.
— Дорогая, я ненадолго, — пообещал я Анне и поспешил вслед за Алексом. — Готвальд, надеюсь, не младший? — с улыбкой поинтересовался, нагнав его.
— За кого ты меня принимаешь? — возмутился Бриг, целеустремленно пробиравшийся через толпу к двум стоявшим наособицу представительным мужчинам средних лет. — Старший, разумеется, старший. И не только он. — Алекс подмигнул мне и повысил голос: — Господа, позвольте представить специального комиссара полиции Виктора Грая…
Я поставил нетронутый бокал с шампанским на фуршетный столик и поздоровался со своими новыми знакомыми.
— Рональд Готвальд, — отвечая на рукопожатие, радушно улыбнулся первый, постарше и помассивней.
— Денис Гриди, — сообщил о себе второй, ладонь которого оказалась непривычно сухой и горячей.
— Денис — глава имущественного департамента мэрии, — подсказал Алекс. — Большая шишка.
— Скажешь тоже! — рассмеялся чиновник. — Неприметный винтик…
— Так вот! — тычком в бок оборвал его Готвальд. — Вчера Виктор спас моего оболтуса от каторги, а то и от чего похуже!
— Прискорбное происшествие, — покачал головой Денис. — Хорошо, когда есть такие друзья. — И он позвал всех за собой: — Идемте! Мне представляется уместным продолжить общение в более приватной обстановке.
Мы покинули банкетный зал и прошли в уютный кабинет с камином, там Гриди остановился перед баром и на правах хозяина поинтересовался:
— Что будете пить?
— Виски, — первым определился с выбором Бриг.
Мы с Рональдом последовали его примеру.
— Лед, содовую?
Я разбавлять напиток не стал и со стаканом в руке опустился в удобное кресло.
Алекс устроился напротив и начал раскуривать дорогущую сигару.
— Виктор, вы курите? — уточнил Готвальд и достал золотую гильотину. — Угостить?
— Воздержусь, — покачал я головой и отпил выдержанного односолодового виски.
— Прекрасно оттеняет вкус, — срезав кончик сигары, пояснил Рональд.
— Не буду спорить, но нет. — Курить не хотелось. — Мы кого-то ждем?
— Именно, — подтвердил Готвальд-старший. — Видите ли, у нас возникло небольшое осложнение, и мы собрались его обсудить.
— Осложнение? — повторил я и многозначительно уставился на Алекса.
— Скоро выборы, — легкомысленно пожал тот плечами, — а выборы и осложнения идут рука об руку. Обычное дело.
Обычное дело? Для кого как.
И сложный букет выдержанного виски с нежными торфяными и цветочными нотками враз растерял все свое очарование.
Какое-то время мы болтали о всяких пустяках, а потом Рональд налил себе новую порцию алкоголя, зачерпнул из ведерка колотого льда и, отхлебнув, встал напротив Дениса Гриди.
— Я слышал, в Святом Кейне запускают обогатительный цех, — с непонятным выражением произнес он.
Глава имущественного департамента с невозмутимым видом закинул ногу на ногу, выпустил к потолку длинную струю дыма и подтвердил:
— Так и есть. С этого месяца каторга начинает поставки первосортной алхимически нейтральной вечности. Между прочим, это позволит исправительному учреждению впервые выйти на самоокупаемость. — И Денис самодовольно усмехнулся. — Одним из невыполненных обещаний мэра станет меньше!
— Отлично, просто замечательно. — Рональд облизнул губы и прищурился. — Но я что-то не припомню заявок на железнодорожные вагоны. Надеюсь, ты не согласовал прямые поставки сырья без перевалки на грузовой площадке городского вокзала?
— Ну, — замялся Денис. — Мы еще не подвели итоги конкурса…
— В задницу конкурс! — враз рассвирепел Готвальд-старший. — Мне надо бросить кость профсоюзу грузчиков!
— А еще загрузить собственный подвижной состав!
— Да! Потому что в противном случае придется повысить расценки на пассажирские перевозки! А знаешь, я так и сделаю! Будет тебе подарок к выборам!
— Господа, не горячитесь! Давайте поговорим о чем-нибудь приятном! — желая предотвратить конфликт, поспешно поднялся Алекс.
Денис и Рональд еще пару секунд сверлили друг друга напряженными взглядами, потом разошлись по разным углам кабинета. Разговор «о приятном» не задался. Готвальд встал у камина и молча пил виски. Гриди отрешенно смотрел в окно и курил.
Что называется — нашла коса на камень. Алхимически нейтральная вечность служила универсальным сырьем, которое на заводах перерабатывалось в металлы, стекло, резину и прочие материалы. Крупнейшим поставщиком этого полуфабриката традиционно являлся Каньон, а после строительства новой железнодорожной магистрали поставки оттуда пошли в город Ангелов напрямую, минуя Осень.
— Говорят, кто-то вломился в склеп бывшего мэра? — поинтересовался тогда у меня медиатор, явно рассчитывая вовлечь в обсуждение этой пикантной темы и остальных.
— Говорят, — односложно ответил я.
— Ерунда! — фыркнул вдруг Готвальд. — Просто старик в гробу не усидел. Он избирался на протяжении шести сроков без каких-либо проблем, а нас того и гляди обойдет этот либерал с левацкими замашками!
— Времена меняются, — нейтрально заметил Алекс.
Тут дверь кабинета распахнулась, и к нам присоединился подтянутый господин лет сорока с резким волевым лицом и черными как смоль волосами. На деле советник Гардин разменял уже седьмой десяток, но двигался с грацией человека, находящегося в самом расцвете сил. Да и крой пошитого на заказ костюма был призван не столько скрывать недостатки фигуры, сколько подчеркивать атлетичность и гармоничность телосложения.
— Приношу извинения за задержку, — объявил важный гость. — Надеюсь, вы не скучали?
— Нисколько! — немедленно вскочил из кресла Алекс Бриг.
Я последовал его примеру.
— Советник…
— Вы Виктор? — протянул тот руку. — Виктор Грай?
— Да, — подтвердил я, отвечая на рукопожатие.
— Весьма подающий надежды молодой человек, как говорят, — остро глянул на меня Гардин.
— Подающий? Да он спас моего оболтуса! — повысил голос уже успевший изрядно поднабраться Готвальд. — Всем было плевать! А он спас!
— Мне не было, Рональд, — укоризненно заметил советник, принял у Гриди бокал, среди льда в котором едва заметно поблескивало янтарем виски, и неожиданно спросил: — Виктор, вы ведь не местный уроженец? Не из Осени?
— Родился здесь, — качнул я головой, — но мне еще и года не было, когда мама перебралась в Сумерки. Это захудалый полустанок между Осенью и Каньоном. В семнадцать я решил попытать счастья в городе и вернулся.
— А отец?
— Никогда его не видел. Он пропал незадолго до моего рождения. Думаю, именно из-за этого мама и решила уехать.
— Пропал? — заинтересовался советник. — Фамилия Грай, а имя?
— Нет, Грай — это девичья фамилия мамы, отца звали Марк Наговски.
— Наговски, Наговски… — задумался Гардин. — Что-то знакомое. Возможно, когда я работал в прокуратуре… А впрочем, неважно! — махнул он рукой. — Я вот к чему веду: вы мечтали о чем-нибудь в детстве? По-настоящему, а не о порции мороженого, плитке шоколада и бесплатной шипучке?
— Мне хотелось увидеть рассвет, — признался я. — На полустанке Сумерки, как понимаете, с этим было туго…
— Счастлив тот, у кого исполнилась детская мечта! — рассмеялся советник, отпил виски и прошелся по кабинету, позванивая заполнившими бокал кусочками льда. — Видит Бог, я никогда не мечтал заниматься политикой. Я хотел стать машинистом и нестись на поезде сквозь застывшее время. Все просто и понятно. Есть точка отправления и точка прибытия, никаких обходных путей. Недостижимый идеал! — Он покачал головой и вздохнул. — В политике так не получается. Зачастую нельзя действовать в лоб, приходится выстраивать многоходовые комбинации, а чем сложнее схема, тем выше вероятность ее провала из-за какого-то неучтенного пустяка.
Внимая советнику, я краем глаза наблюдал за остальными и решил, что в первую очередь эта тирада предназначалась для ушей Готвальда и Гриди. Этакий опосредованный разнос, понятный лишь своим. Они, такое впечатление, сквозь землю провалиться готовы были.
Первым не выдержал Рональд.
— Не назвал бы профсоюзы пустяком! — после очередного глотка виски выдал он.
— Все, что от тебя требовалось, — это договориться с ними! — Гардин обернулся столь резко, что едва не расплескал содержимое стакана. — Просто согласовать очередное повышение ставок, не доводя дело до открытого конфликта!
— Они запросили слишком много!
— И что теперь? Думаешь, если Ланфорда изберут мэром, он не начнет выкручивать тебе руки? Ты так думаешь, да? Поддержка профсоюза грузчиков для нас принципиальна! И что хуже всего — им об этом прекрасно известно!
— Грузопоток снижается, а профсоюз не идет на уступки по сокращению штата! Знаете, сколько они запросили за трудоустройство тронутых? Половину от фонда оплаты труда! — начал оправдываться Рональд, но тщетно.
— Плевать! — прямо заявил советник. — Надо уметь поступиться малым ради глобального выигрыша! — Он яростно сверкнул глазами, явно не без труда заставил себя успокоиться и поморщился. — Но сейчас не об этом. Мы должны решить, как действовать дальше, — и уже мне: — Виктор, вы, как специальный комиссар, сумеете… повлиять на профсоюз грузчиков?
Алекс Бриг пробурчал нечто невразумительное, я недобро глянул на него и попытался выкрутиться:
— Советник, если уж вам не удалось с ними договориться, это ли не знак, что действовать надо как-то иначе?
— Разумеется! — обрадовался Гардин. — Любое действие рождает противодействие. Зачастую чем сильнее ты толкаешь человека в нужном направлении, тем упрямее этот осел упирается копытами. Иногда гораздо проще и эффективнее не тянуть оппонента за собой, но создать условия, при которых у него просто не останется иного пути. А еще лучше, если такие условия создаст кто-то другой, а ты останешься рыцарем на белом коне. Понимаешь, Виктор, о чем я говорю?
— Вполне.
— Надо лишь сделать руководство профсоюза немного более сговорчивым.
— Я понял.
— Сможете решить нашу маленькую проблему?
— Надо все хорошенько обдумать, — не стал раскрывать я своих карт, поскольку играй мы в покер, при таком раскладе не поставил бы на кон и десятки.
— До выборов остается не так много времени, — пробурчал Готвальд-старший.
— Мы на вас ни в коем случае не давим, — смягчил слова Рональда советник, — но положение действительно критическое. Если окажете содействие, благодарность наша не будет знать границ.
— Профсоюз грузчиков пользуется в полиции определенным влиянием… — произнес я, намеренно не став заканчивать мысль.
— Капитан не станет мешать, — прямым текстом уверил меня Гардин. — Это я, как член наблюдательного совета, возьму на себя.
Следующий вопрос был еще более щекотливым, но обойти его стороной не получалось при всем желании.
— Скорее всего, придется мотивировать нужных людей, — без всяких экивоков предупредил я советника, — а это повлечет за собой определенные издержки.
— О какой сумме идет речь? — спокойно спросил тот.
— Мы прикинем и сообщим, — встрепенулся Алекс.
Гардин кивнул:
— Хорошо.
Дальше разговор свернул на политику и шансы Ланфорда, а потому, выждав для приличия несколько минут, я взглянул на часы, допил виски и поднялся из кресла.
— Господа, — раскланялся со всеми, — рад был познакомиться…
— Сейчас вернусь, — тут же вскочил на ноги Алекс.
Он догнал меня уже в коридоре и зашагал рядом.
— Ты понимаешь, какой нам выпал шанс? — непонятно зачем спросил медиатор. — Это пропуск на самый верх!
— Ты никогда не имел дел с профсоюзами? — поморщился я. — Они хуже гангстеров! Ланфорд наверняка уже купил их с потрохами!
— Сомневаюсь. Полагаю, они просто набивают себе цену. От нас просто требуется сделать их более сговорчивыми, понимаешь?
— А если не получится?
— Решим проблему — будем на коне. Нет — ну, на нет и суда нет. К нам не от хорошей жизни обратились.
— Не мог предупредить заранее, о чем пойдет разговор? Я бы хоть оперативную информацию поднял.
— Думаешь, я знал? Гардин вчера обмолвился о проблемах с профсоюзами, но ничего конкретного не сказал, решил сначала на тебя посмотреть.
Я поморщился и зашагал дальше.
— Стряси с него деньги. Деньги и в самом деле могут понадобиться, — только предупредил Алекса, прежде чем войти в банкетный зал.
Там я подхватил с подноса официанта бокал с шампанским и отправился на поиски Анны. В голове был сплошной сумбур.
Каждый полицейский рано или поздно оказывается в ситуации, когда следует оказать услугу нужному человеку. И это нормально, такова жизнь. Вот только услуга услуге рознь. И пусть хитрый лис Гардин напрямую не произнес ничего, что могло бы впоследствии выйти ему боком, и без слов ясно, что ждут от меня чего-то куда более серьезного, нежели обычной проверки. Нет, с грузчиками требовалось сыграть грязно и жестко.
Грязно, жестко и так, чтобы следы ни в коем случае не привели к советнику. Именно поэтому не годились его проверенные люди, именно поэтому понадобилась свежая кровь.
Не нравилось мне все это. Совсем не нравилось.
Вовсе не уверен, что готов сыграть на таких условиях. В любом случае действовать напролом точно не стоит. Подкинуть наркотики или повесить нераскрытое убийство на кого-нибудь из профсоюзных бонз не так уж и сложно, но как только нарушу закон, против меня немедленно сыграют еще более жестко и грязно. Куда жестче, чем я могу себе позволить.
И раз советник решил остаться в стороне, не стоит ли последовать примеру умного человека?
Надо только хорошенько все обдумать…

Анна обнаружилась неподалеку от сцены с оркестром, компанию ей составляли отец, главный редактор «Осеннего вестника» с супругой и еще с десяток смутно знакомых персонажей.
— У Ланфорда нет ни единого шанса! — громогласно объявил кто-то в толпе. — На последнем митинге он высказался за десятичасовой рабочий день для тронутых! Почему бы тогда сразу не начать платить им, как нормальным людям? Или дать избирательные права?!
— Что вы скажете на это, господин Соркин? — хитро прищурившись, поинтересовался главный редактор «Осеннего вестника» у Томаса.
Тот глянул в ответ с неприкрытым неодобрением и сухо произнес:
— У меня высокотехнологичное производство. Я не использую труд тронутых…
Я незаметно потянул Анну за собой и прошептал ей на ухо:
— Сейчас за нами приедет машина. Попросить подождать?
— Нет, пойдем. — Девушка передала мне пустой бокал и хихикнула. — Пользуешься служебным положением?
— Должна же быть от наставничества хоть какая-то польза, — улыбнулся я. — Крамер меня в свое время изрядно погонял.
— Брр, — передернула плечами Анна при упоминании инспектора, — не напоминай лучше о нем.
Мы зашагали к выходу и по пути наткнулись на окруженного восторженными дамами Романа Волина.
— Завидный жених, — со смешком шепнула мне подруга, — молод, красив, чертовски богат и со страшной семейной тайной в придачу. От невест отбоя нет.
— Что за тайна?
— Все до сих пор гадают, каким образом его отец узнал, что между городом Ангелов и Каньоном есть неразведанные земли.
— Простое везение?
— Возможно, — улыбнулась Анна, — но это не объясняет того факта, что по проекту железнодорожную ветку начали прокладывать с отклонением в пять градусов. Напрямик она прошла бы мимо.
— Обычная ошибка в расчетах, — пожал я плечами. — Не поверишь, из-за чего иной раз случаются взрывы в алхимических мастерских. И ведь все как один люди опытные и с высшим образованием, а такие ошибки совершают, просто волосы дыбом встают. Какие пять градусов? О чем ты? Один магистр в прошлом году соляную кислоту с глицерином перепутал, рвануло так, что… В общем, даже в «Вечернем экспрессе» фотографии напечатать не решились.
В вестибюле я помог подруге надеть плащ и распахнул перед ней входную дверь. С высокого крыльца оглядел площадь перед мэрией и среди запрудившего ее транспорта заметил радиофицированный служебный автомобиль. Спустился вниз и, ориентируясь на длинную антенну, повел за собой девушку.
Пусть Артур и не пришел в восторг от поручения забрать нас после светского раута, но, честно говоря, его мнение волновало меня меньше всего. Если уж Крамер попросил натаскать парня, пусть привыкает к тому, что в специальном дивизионе рабочий день далек от нормированного. Даже тронутые вкалывают не более двенадцати часов, а мы круглые сутки на службе.
— Добрый вечер, — воспитанно поздоровался Левин, когда я распахнул заднюю дверцу и, придержав Анну за руку, помог ей забраться на сиденье.
— Привет! — улыбнулась в ответ девушка и ойкнула от неожиданности, стоило захрипеть рации. — Это что?
— Сто второй, ответьте! — потребовал диспетчер.
Артур растерянно оглянулся на меня, потом выдернул из крепления микрофон и произнес в него:
— Сто второй слушает.
— Сработал датчик алхимической угрозы в хранилище банка «Симеон и сыновья». Патрульным требуется поддержка специального дивизиона.
— Черт! — беззвучно выдохнул я и попросил парня: — Передай, сейчас будем.
— Это же совсем рядом! — сообразила Анна. — Возьмете меня с собой?
— Вот уж нет! Отец сможет тебя домой подбросить?
— На мой счет не волнуйся, — улыбнулась девушка, выбираясь с заднего сиденья, и попросила: — Осторожней там.
— Скоро буду. — Я поцеловал подругу, уселся рядом с Левином и спросил: — Куда ехать, знаешь?
— Да.
— Тогда трогай! И не включай сирену, ни к чему это.
Автомобиль рыкнул мощным двигателем и сорвался с места. Артур сразу направил его в переулок, дворами объехал мэрию и, под визг покрышек повернув на пустынном перекрестке, помчал нас мимо темных громад офисных центров.
— Здесь налево, — попросил я за квартал до здания банка.
— Зачем?
— Имеет смысл подъехать с черного хода. Нет?
Парень кивнул и послушно выкрутил баранку. Автомобиль повернул раз, другой и только начал вновь набирать скорость, как фары высветили шагнувшую на проезжую часть фигуру в длинном плаще.
— Что за черт? — удивился Артур, и тут преградивший нам путь человек плавным движением высвободил из-под расстегнутого дождевика барабанный карабин.
Бам! Полыхнула вспышка, автомобиль вздрогнул, и сразу размеренный гул двигателя сменился резким визгом пошедшей вразнос сущности.
Бам! На лобовом стекле во все стороны от пулевого отверстия зазмеились длинные трещины. Левин просто окаменел, я отпихнул его и со всех сил крутанул руль на себя; неповоротливую машину занесло, и, перескочив через бордюр, она вылетела на тротуар.
Бам! — прозвучало вслед уже как-то приглушенно.
Автомобиль снес стеклянную витрину бакалейной лавки, влетел внутрь и уткнулся смятой решеткой радиатора в попавшийся на пути прилавок. Охнув от сотрясшего все тело удара, я распахнул дверцу со своей стороны и выволок из салона оглушенного при столкновении Артура. Не успел еще толком оттащить его от машины, как с жутким грохотом сорвало боковые створки капота. Полыхнуло и сразу опало алхимическое пламя, повалил густой дым.
Прислонив Левина к стене, я прикрыл шляпой низ лица и с револьвером в руке выглянул на улицу.
Там — никого, лишь где-то поблизости надрывались сирены.
Вернувшись за Артуром, я помог парню выбраться на свежий воздух и только выпрямился перевести дух, как по дороге промчалось сразу три полицейских автомобиля. Один из них резко затормозил, и на тротуар выскочил инспектор Крамер.
— Что случилось?! — крикнул он.
— Нас обстреляли, движок сдох, — ответил я, провожая взглядом машины.
Те свернули к банку, остановились у ограды, и высыпавшие из них патрульные поспешно укрылись от возможного обстрела за кузовами.
— Черт с ним, с движком! — отмахнулся Петр. — Сами как?
— Я в порядке, — пробормотал сидевший на тротуаре Артур. — Сейчас, сейчас…
— Идемте! — Отряхнув шляпу, я зашагал по тротуару и обернулся к поспешившему следом инспектору. — Налетчики внутри?
— Удрали давно, поди!
— Досадно, — поморщился я. — Как думаешь, почему сигнализация сработала только в хранилище?
— Сейчас увидим.
Мы подошли к нацелившим на банк граненые стволы штуцеров патрульным, и я с удивлением присвистнул, в свете поворотного фонаря разглядев сквозное отверстие в стене банка.
— Это что еще за чертовщина? — опешил инспектор.
— Вызывайте штурмовой дивизион и криминалистов.
Штурмовой отряд был сборной солянкой, куда входили наиболее опытные патрульные, сотрудники специального дивизиона и дивизиона алхимической безопасности. С учетом вновь открывшихся обстоятельств лезть в здание, где могли укрываться налетчики, я не собирался.
— Забираешь дело? — уточнил Петр.
— Да, — кивнул я. — Сообщи дежурному, что расследование отходит специальному дивизиону.
— Банк полностью блокирован! — отрапортовал подбежавший к нам патрульный.
— Отлично, — пробормотал инспектор и забрался в ближайший автомобиль, намереваясь воспользоваться рацией.
Не став его дожидаться, я прошел за ограду и настороженно зашагал к банку. Сержант Фольг также решил не прятаться за машинами и, взяв на изготовку двуствольный штуцер, безмолвной фигурой заскользил следом.
Остановившись у темного провала в стене, я заглянул внутрь. Тишина. Тогда, ощущая спиной напряженные взгляды полицейских из оцепления, убрал револьвер в кобуру и дотронулся до осыпавшейся цементным крошевом бетонной плиты.
Однако!
— Штурмовой отряд заходит через центральный вход, — пару минут спустя оповестил меня Крамер. Инспектор встал рядом и носком потрескавшейся на изгибе кожаной туфли растер по асфальту кучку серой пыли. — Это была не бомба! — решил он.
— Не бомба, — подтвердил я, достал портсигар и закурил. — От бомбы сигнализация сработала бы сразу, а не когда они в хранилище полезли.
Дыра в стене впечатляла. Идеально круглое, словно циркулем обвели, отверстие проходило сквозь бетонные плиты, и ни отбойный молоток, ни даже направленный взрыв оставить его точно не могли.
Я провел пальцами по краю дыры, и от этого легкого прикосновения ставшая удивительно хрупкой стена сразу начала крошиться.
Это не бомба, это работа сущности.
Сотворить нечто подобное мог и опытный алхимик, но тогда остались бы следы использованных реагентов. Значит, сущность. И сущность чрезвычайно мощная.
— Как им это удалось? — пробормотал Петр Крамер.
А вот меня занимал совсем другой вопрос. Не «как», а «зачем». Зачем алхимику, сумевшему обуздать столь сильную тварь, понадобилось ломиться в банк? Подобный человек способен найти куда более легкие и куда менее опасные способы быстрого обогащения.
В том же, что случилось со стеной, ничего удивительного, по большому счету, не было. Города не только окружены Вечностью, они и возведены из нее чуть меньше чем полностью. На обогатительных фабриках безвременью придается материальная форма, а потом полученный полуфабрикат пережигают в цемент, стекло, железо и прочие строительные материалы. Все бы ничего, но всегда остается возможность внести в алхимические формулы незначительные изменения уже постфактум.
Чего стоит бетонный блок, если в нем никогда не было воды? Просто не было? Никогда?
Плохо спрессованный цемент — и не более того. Даже дыру пробивать не пришлось, часть стены просто осыпалась сама собой.
И все — добро пожаловать в банк. Никакого взрыва, ничего такого, из-за чего сработала бы сигнализация.
Вот только чтобы провернуть нечто подобное, алхимик должен был посадить на цепь действительно мощную сущность.
— Инспектор! — закричали вдруг от машин. — Они выходят!
— Ждем! — ответил Крамер, достал сигару и, надкусив ее, уставился на дыру в стене.
Пару минут спустя в темном провале замелькали отблески мощного электрического фонаря, а потом на улицу выбрался боец дивизиона алхимической безопасности в длинном прорезиненном плаще, перчатках и сапогах. Оглядевшись, он отвел в сторону раструб огнемета, закрутил вентили обоих уходивших к баллонам за спиной шлангов, отцепил жестяную банку выступавшего катализатором керосина и только тогда стянул с лица маску с запотевшими изнутри окулярами.
— В здании никого, — сообщил выбравшийся вслед за ним сержант, вооруженный обыкновенным барабанным карабином, — но вам стоит пройти в хранилище.
— Управляющий уже приехал? — спросил Крамер.
— Да. Он ждет вас на месте.
— Отлично. — Инспектор забрал у одного из подчиненных переносной фонарь и повернулся ко мне. — Не возражаешь, Виктор?
— Нисколько, — качнул я головой.
Прямо через дыру в стене мы забрались внутрь и двинулись к хранилищу. Коридоры банка освещало неяркое моргание ламп аварийного освещения, все попадавшиеся на пути двери кабинетов были закрыты. Чистота, тишина и спокойствие.
Чистота, тишина и спокойствие — но только не в операционном зале! Там всюду валялись обломки офисной мебели, пол усеивали разметанные листы писчей бумаги и осколки стекла, а уцелевшие конторки покрывал толстый слой серой пыли. Алхимические формулы защищали хранилище от сущностей, но грабителей это не остановило. Взрывом заложенной ими бомбы бронированную дверь сорвало с петель и отбросило в сторону. Там она сейчас и валялась.
Бойцы штурмового отряда расступились, инспектор Крамер поздоровался с управляющим банка и спросил:
— Все плохо, Натан?
— Могло быть и хуже. — Худощавый господин средних лет тяжело опирался на трость с серебряной рукоятью. — Украсть ничего не украли, но на ремонт придется потратиться. Да и репутационные потери…
— Ничего не украли? — удивился я и прикрыл нос платком, дабы хоть как-то смягчить кислую вонь алхимического заряда. — До приезда полиции у них было достаточно времени, чтобы вынести полбанка!
— И тем не менее это так, — заверил управляющий. — Вскрыта лишь ячейка за номером сто восемнадцать.
— Значит, за ней они и приходили, — решил инспектор Крамер. — Взломано только клиентское отделение?
— Да. Грабители не пытались проникнуть в хранилище, — подтвердил банкир, — и нет никаких признаков взлома других ячеек.
— Это что-то новенькое, — хмыкнул Петр. — У вас ведь здесь куча денег!
— Вы еще самого главного не видели, — сказал управляющий. — Прошу…
Мы прошли в следующее помещение и уставились на распростертое в дальнем углу тело.
— Не понял? — проворчал инспектор. — Они кого-то застрелили? — Но тут яркий луч электрического фонаря высветил мертвеца, и Крамер не удержался от удивленного возгласа: — Да что ж это такое?!
— Всем очистить помещение! — немедленно распорядился я. — До приезда криминалистов никому сюда не входить!
Мертвец был несвежий. Очень несвежий. Учитывая отсутствие левой руки, крошащуюся цементом одежду, пустые глазницы и туго обтянутое истлевшей кожей лицо, можно было сделать вывод, что умер грабитель примерно двадцать пять лет назад.
Откуда взялась эта цифра?
Да все оттуда — из взломанного пола одного ничем, кроме этого, не примечательного склада, построенного как раз четверть века назад.
Удивительно. Просто удивительно.
Все эти годы труп спокойно пролежал в братской могиле, а потом кому-то вдруг понадобилось содержимое его банковской ячейки? Но что же такое ценное там хранилось?
— Я так и знал! — раздался вдруг у меня за спиной восторженный возглас. — Так и знал!
Стремительной походкой Ян Навин подошел к взломанной ячейке и осветил ее распахнутую дверцу.
— Смотри, Виктор, ключ покрыт патиной!
— Что ты здесь делаешь? — нахмурился я.
— Во-первых, я сегодня дежурный по дивизиону. Во-вторых, де-факто это мое расследование, разве нет?
— С чего бы это?!
— Здесь наследила моя сущность, мой поднятый, и уверен — бомбу собрал мой алхимик. Все три эпизода необходимо объединить в одно дело. Разве тебе это не кажется очевидным?
— Ты уже второй раз за день забираешь себе расследование!
— Перестань, Виктор! — отмахнулся Ян. — Если хочешь, обратись к капитану. А теперь, будь добр, покинь мое forum delicti!
— Разбежался! — пробурчал я в ответ и попросил: — На кодовый замок посвети.
Мы внимательно изучили барабанчики с цифрами и почти сразу обнаружили на их ребристых поверхностях следы ссохшейся кожи.
— У него был ключ, он знал номер ячейки и код, вот почему он им понадобился! — уверенно заявил Навин. — Через четверть века, подумать только!
— Не могли вытянуть это знание из головы, но заставили тело сделать грязную работу? Что же за тварь вызвал к нам алхимик?
— Очень сильную тварь, — ответил Ян.
Ожившие воплощения Вечности имели определенную власть над временем, но целые сутки поддерживать жизнь в давным-давно умершем человеке — это нечто из ряда вон.
Я задумался, осознавал ли покойник происходящее, когда его вырвали из небытия, и по спине побежали колючие мурашки.
— Что с тобой? — спросил Навин, уловив охватившую меня неуверенность.
— Ерунда, — отмахнулся я. — Знаешь, Ян, одного понять не могу…
— Только одного?
— Именно. Налетчики легко проникли в банк и без проблем взорвали дверь хранилища, так зачем им понадобился покойник? Они что, без него вскрыть ячейку не могли?
— Хороший вопрос, — одобрительно кивнул Навин. — Можешь пока обсудить его с управляющим. — Он убрал фонарик, натянул резиновые перчатки и, опустившись к телу, крикнул: — Свет, пожалуйста!
Под потолком немедленно вспыхнули электрические лампы; я прикрыл глаза ладонью и, повторяя про себя показавшуюся смутно знакомой комбинацию цифр — «ноль, семь, три, один, один, ноль» — вышел вон.
Бойцы штурмового дивизиона к этому времени уже покинули банк, и в операционном зале оставались лишь Петр Крамер и Натан Корда. Да еще подпирал колонну невозмутимый, будто сама смерть, сержант Фольг.
— Ну и что? — уточнил инспектор.
— И не спрашивай, — отмахнулся я. — Артур оклемался?
— Увезли в больницу, завтра будет в норме.
— Замечательно, просто замечательно. — Я задумчиво огляделся по сторонам и спросил управляющего: — Где мы с вами можем поговорить?
— Наедине?
— Разумеется.
— Мои люди еще нужны? — поинтересовался инспектор Крамер.
— Узнай у Навина, — посоветовал я. — Теперь это его дело.
— Хорошо, — кивнул Петр, поправил шляпу и уточнил: — Оставить кого-нибудь отвезти тебя домой?
— Было бы неплохо.
Я распрощался с инспектором и зашагал вслед за припадавшим на левую ногу банкиром. Тот провел меня в свой рабочий кабинет, достал из бара графин резного хрусталя и налил нам коньяка.
— Ничего, что не виски? — спросил он.
— Нормально! — Я пригубил благородный напиток и, усевшись в кресло, закинул ногу на ногу.
— У меня неприятности? — спросил управляющий и в ожидании ответа слегка смочил губы коньяком.
Выглядел этот сухопарый мужчина средних лет так, будто собирался прямо сейчас выставлять свою кандидатуру на выборах мэра. Идеальная прическа и маникюр, сорочка с вышитыми инициалами, на шелковом галстуке — заколка с крупным бриллиантом, под стать ей и запонки.
Натан Корда и слово «неприятности» не сочетались категорически.
— С чего бы это? — удивился я, побалтывая оставлявшую на стенках бокала маслянистые разводы жидкость насыщенного янтарного оттенка.
— Если рядовое ограбление взялись расследовать сразу два специальных комиссара, дело точно не во взломанной ячейке. Я прав?
— Абсолютно.
— Тогда полагаю, не стоит ходить вокруг да около. Спрашивай.
Так уж получилось, что мы с Натаном Кордой были хорошо знакомы и частенько встречались за одним карточным столом. Разница в социальном положении не способствовала возникновению дружеских отношений, но наличие общих знакомых в любом случае делало нашу беседу более доверительной, нежели разговор между пострадавшим и следователем.
— Чья это была ячейка? — сразу перешел я к главному.
— Она была открыта на предъявителя, любой мог забрать ее содержимое, располагая кодом и ключом.
— Отличная память, — усмехнулся я, вновь отпив коньяка.
— Успел поднять документы.
— Понятно. А есть какие-нибудь предположения, почему грабители попросту не взломали замок?
— В этом как раз нет ничего загадочного, — улыбнулся управляющий. — После трех попыток ввести код происходит автоматическая блокировка ячейки на двадцать четыре часа. А при взломе ее содержимое уничтожается алхимическим растворителем.
— Что же такое там было, — подался я к собеседнику, — если это понадобилось кому-то аж через двадцать пять лет?
— Банк не располагает подобной информацией, — сухо ответил Натан Корда и, уставившись на картину за моей спиной, нервно потеребил запонку. — Не могу ответить на этот вопрос.
Я проследил за его взглядом, но ничего выдающегося в сельской пасторали не обнаружил и потому предложил:
— Натан, давайте начистоту…
— Я полностью откровенен с вами, — окончательно перешел управляющий на официальный язык.
Мне ничего не оставалось, кроме как допить коньяк, поставить бокал на стол и опечаленно покачать головой:
— В покере вы блефуете гораздо лучше.
— Я не…
— Никто и не говорит, что вы сказали неправду. Вы для этого слишком умны.
— Но тогда…
Я поднялся из кресла, лихорадочно соображая, что именно в последнем моем вопросе так взволновало управляющего.
«Что же такое там было… Знает, но не говорит? Сомневаюсь… Если это понадобилось кому-то аж через двадцать пять лет?» Вот оно! Двадцать пять лет!
Ни один банк не станет четверть века держать ячейку, за которую давно перестали платить. И если принять за рабочую гипотезу тот факт, что арендатор все это время был мертв, то он либо внес депозит, либо оставил кому-то поручение оплачивать выставляемые банком счета.
А деньги… За деньгами всегда остается след.
Я подошел к окну и посмотрел на улицу. Перед банком уже успели собраться репортеры, и темень ночи то и дело разрывали магниевые вспышки. Вместо покинувших место преступления полицейских сдерживать газетчиков приходилось в срочном порядке вызванным на работу охранникам.
— Мы сейчас беседуем с вами совершенно неофициально, — обернулся я к хозяину кабинета. — Это просто дружеский разговор, и не более.
— Приходите с ордером, ничего не изменится. Банк не располагает информацией о личности арендатора ячейки и ее содержимом.
— Да, да, да, — сочувственно покивал я, — такой удар. Взлом, огласка, еще и конфиденциальность пострадает. Полагаю, многие клиенты решат сменить банк.
— Не сыпьте соль на раны, — поморщился управляющий. — И я уже десятый раз вам повторяю…
— Ордер будет. Но запросим мы информацию не только об арендаторе ячейки, но и о том, кто все эти годы за нее платил.
— Ерунду говорите! — возмутился Натан Корда. — Никто за нее не платил! С этими невскрываемыми ячейками просто столько возни…
— Столько возни, столько возни! — вновь изобразил я сочувствие нелегкой доле банковского работника. — А еще репортеры! Эти стервятники перемоют вам все косточки, когда узнают, что грабители просто пришли, забрали нужную вещь и ушли. И насчет ордера не сомневайтесь даже, ордер будет. Я его здесь, с вами подожду. Ведь было бы чрезвычайно досадно, превратись к утру архивные платежные ведомости в бумажную труху.
— Зря вы так…
— С другой стороны, поскольку формально за содержимым ячейки пришел ее владелец, то я не особо покривлю душой, если, делая заявление для прессы, скажу, будто грабители ничего из банка не похитили. — Ордер ордером, но главное сейчас обойти Яна, лишний козырь при завтрашнем разговоре с капитаном точно не помешает. — Просто скажите, кто оплачивал аренду ячейки, и я возьму этих стервятников на себя.
— Неофициально?
— Неофициально.
— Без ссылок на меня?
— Ну разумеется!
— Хорошо! — Натан Корда спрятал лицо в ладонях, помассировал веки и решил выбрать меньшее из зол. — Одновременно с арендой ячейки был открыт депозит. Проценты по нему полностью покрывали наши счета.
— На чье имя открыт депозит? Только не говорите, что не помните, — вы ведь уже подняли документы, так?
Хозяин кабинета вновь разлил по бокалам коньяк, обреченно вздохнул и наконец решился открыть мне банковскую тайну:
— Депозит открыл человек по фамилии Наговски.
— Что? — переспросил я, решив, будто ослышался. — Как вы сказали?!
— Марк Наговски, — повторил управляющий и, неправильно оценив выражение моего лица, уточнил: — Вы рассчитывали на другой ответ?
Я неопределенно помахал в воздухе рукой и отошел к окну. Враз бросило в жар, сорочка на спине промокла от пота, и сохранить невозмутимость получилось с превеликим трудом.
Наговски — не самая распространенная фамилия. Люди, которых зовут Марк Наговски, встречаются еще реже.
Марк Наговски, пропавший без вести двадцать пять лет назад…
Невероятное совпадение или ячейку действительно арендовал мой отец?
Этот ссохшийся труп — мой отец?!
Стряхнув оцепенение, я влил в себя остававшийся в бокале коньяк, обернулся от окна и потребовал:
— Документы!
— Мы ведь разговариваем с вами неофициально? — забеспокоился Натан.
— Разумеется! — уверил я его. — Будьте добры…
Банкир посмотрел на меня с нескрываемым сомнением, но все же выдвинул верхний ящик и выложил на стол папку с платежными ведомостями. Перелистав подшитые в нее бумаги, уже в самом конце я отыскал заявление на открытие депозита, после наугад просмотрел несколько погашенных счетов и убедился, что Натан ничего не напутал и эту чертову ячейку действительно оплачивал Марк Наговски!
И тут меня озарило!
«Ноль, семь, три, один, один, ноль» — это ведь 31.10.07!
Дата моего рождения!
Отец установил кодом дату моего рождения!
Я передвинул бокал банкиру, тот поспешно опустошил свой и налил нам по новой.
— И как мы с этим поступим? — спросил Натан Корда. — Если газетчики пронюхают, что банк разгласил информацию о клиенте, пусть даже и на основании ордера, это выйдет нам боком.
Нам? Вот именно — нам!
Надеяться, что в управлении не вспомнят фамилию моего отца, просто глупо. Рано или поздно кто-нибудь знакомый с личным делом сложит одно с другим, и тогда самое малое, что сделает капитан, — это отстранит от расследования. А то и вовсе отправит в неоплачиваемый отпуск.
Не хотелось бы. Более того, у меня просто чесались руки отыскать сволочей, которые после стольких лет вытащили отца из могилы, и поотрывать им головы!
Это неуважение. Черт возьми, это просто неуважение!
К тому же люди, которых заливают бетоном, обычно не умирают своей смертью. Об этом тоже не стоило забывать.
Так ради бога, что же такое хранилось в ячейке?!
Я молча допил коньяк, плюхнулся в кресло и постучал пальцами по краю стола.
— Мы ведь знакомы уже сколько — лет пять? — произнес какое-то время спустя. — Самое малое, что я могу сделать в этой ситуации, — это заявить газетчикам, будто из банка ничего не пропало.
— А имя клиента? — сразу уловил Натан в моих словах некую недосказанность.
— Какое имя? — удивился я. — Двадцать пять лет прошло! Документы давно уничтожены! А ячейку вы не трогали, потому как с этими невскрываемыми ячейками слишком много возни.
— Истинная правда! — подтвердил Корда.
— Но не должно остаться никаких следов. Ни одной бумажки, ни одной ведомости. И этого разговора тоже не было.
Управляющий разлил из графина остатки коньяка и поднял бокал.
— Не сомневайся! — заверил он меня. — За друзей!
Мы чокнулись, выпили, помолчали какое-то время, осмысливая произошедшее.
— За мной должок, — объявил управляющий.
— Пустяки! Зачем еще нужны друзья?
— Нет-нет! Обращайся в любое время.
— Договорились. — Подобный исход дела показался мне идеальным. — Ладно, пора идти общаться с газетчиками.
И я пошел. Спустился в операционный зал и неожиданно даже для себя самого свернул в помещение с индивидуальными ячейками. Но тела отца там уже не оказалось.
— А где покойник? — спросил у снимавшего отпечатки пальцев криминалиста.
— В морг увезли, — ответил тот.
Я кивнул и покинул банк через главный вход. Немедленно полыхнули ослепительным сиянием магниевые вспышки, над толпой поплыл белесый дымок.
— Господин комиссар! — заголосили газетчики. — Заявление для прессы!
— Без комментариев! — отмахнулся я и начал протискиваться к полицейскому автомобилю.
— Есть жертвы?
— Была перестрелка?
— Какова сумма похищенного?
— Полиция упустила грабителей?
— Правда ли, что налетчики использовали сущность?!
Я обреченно вздохнул, обернулся и выдал заранее заготовленную речь:
— Вломившиеся в банк грабители были вооружены. Они оказали прибывшим на вызов патрульным ожесточенное сопротивление и сумели скрыться с места преступления, при этом денежное хранилище осталось в неприкосновенности. Жертв среди полицейских нет. Ничего не похищено. Мы полностью контролируем ситуацию, идет активный поиск преступников. А теперь — пропустите!
И, растолкав репортеров, я поспешил прочь от возбужденно галдевшей толпы. Тихонько заурчавший двигателем полицейский автомобиль покатил следом.
— Ты, между прочим, не соизволил ответить на мой вопрос, — догнал меня неприметный господин в помятом сером костюме и матерчатой кепке.
— Без комментариев.
— Даже не спросишь, на какой именно? — удивился Кай Дворкин.
Захотелось щелкнуть его по его крупному носу с горбинкой, который он имел обыкновение совать в чужие дела, но вместо этого я только пожал плечами:
— Все вопросы к специальному комиссару Навину, это его расследование. А я просто заходил в гости к Натану Корде.
— Оно и чувствуется, — ухмыльнулся Кай, уловив запах коньяка. — Но тут сгоревший автомобиль увозили, он чертовски похож на тот…
— Проболтаешься Анне, ноги сломаю, — немедленно перебил я репортера. — Усек?
— А если не проболтаюсь? Что взамен?
Я остановился и пристально глянул на Дворкина:
— Считаешь, здоровые ноги — это мало?
— Виктор, дай мне хоть что-нибудь! Чтоб ты знал, мне за квартиру платить надо! И кушать хотя бы раз в день!
— Слушай, Кай, окажи небольшую услугу…
— Оставить тебя в покое? — хмыкнул репортер. — И не надейся!
— Вовсе нет, — поморщился я. — Просто подними архивы «Осеннего вестника», попробуй отыскать досье на одного человека. Неофициально. А я взамен подкину тебе кое-какую информацию для размышления.
— О сущности?
— О сущности, ограблении банка и всем таком прочем. Но если наткнешься в архивах на что-то интересное и решишь пустить это в ход, я тебе не только ноги сломаю, но и руки.
— Заметано.
— Двадцать пять лет назад пропал один человек, Марк Наговски. Узнай о нем все, что сможешь.
— Завтра, — пообещал репортер, выщелкнул из коробки папиросу и, смяв бумажный мундштук, зажал его в зубах. Немного постоял так с зажженной спичкой, потом закурил и, словно соглашаясь с какими-то своими мыслями, кивнул. — Да, завтра. Подходи с утра в «Принцип».
— А успеешь?
— Думаю, много времени это не займет. А нет — тогда позже пересечемся.
— Ладно, бывай.
Я забрался в полицейский автомобиль и назвал водителю адрес.
Когда приехал домой, Анна уже спала.

ГЛАВА 4

На следующее утро я в кои-то веки проснулся первым. Прислушался к размеренному дыханию Анны, осторожно выбрался из-под одеяла и тихонько прокрался на кухню. Там, стараясь не греметь посудой, сварил кофе и вернулся обратно. Выставил чашечки на прикроватную тумбочку и, склонившись к девушке, тихонько прошептал:
— Просыпайся, красавица!
— Пора вставать? — сладко потянулась та со сна.
— С днем рождения!
— Спасибо, — улыбнулась Анна, поцеловала меня и только тут заметила чашки. — Кофе в постель? Да ты меня балуешь!
— Раз в год можно и побаловать.
Я забрался под одеяло, и девушка немедленно забеспокоилась.
— Перестань, на работу опоздаю! — захихикала она, выворачиваясь из объятий. — Сейчас не время!
— Вот уж не думаю, — возразил я.
И действительно — время нашлось…
А потом мы лежали, маленькими глотками пили кофе и молчали.
Я любовался подругой; Анна жмурилась и поглядывала на меня через длиннющие ресницы.
— О чем думаешь? — спросила она наконец. — У тебя такой взгляд…
— Не хочу тебя никуда отпускать, — признался я.
— Вот как? — удивилась девушка и с неприкрытой иронией поинтересовалась: — Брошу работу, стану домохозяйкой, нарожаю кучу ребятишек, так?
— Так далеко я не заглядывал, но сама по себе идея неплохая.
— И каждый день гадать, вернешься ты домой или нет? Быть женой полицейского… брр…
— Алекс давно уже зовет к себе.
— Станешь копаться в чужом грязном белье?
— А чем я, по-твоему, сейчас занимаюсь? — усмехнулся я.
— Ловишь преступников, нет?
Я помолчал, потом поморщился и вздохнул:
— Меня в последнее время оттирают в сторону, все дела — обычный криминал. Ничего по профилю. Такое впечатление, что капитан сделал ставку на Яна Навина.
— Так сильно хочешь стать начальником дивизиона?
— Это не самоцель, но и заниматься всякой ерундой смысла не вижу.
— Ты в любом случае остаешься самым молодым специальным комиссаром полиции!
— О да! — рассмеялся я и притянул девушку к себе. — И не только самым молодым!
— Перестань! — взвизгнула та и с хохотом соскочила с кровати. — Ты меня совсем загонял, а еще работать сегодня!
И прежде чем я успел ее перехватить, Анна убежала в ванную. Пришлось дожидаться, пока она примет душ.
— У меня тут для тебя небольшой подарочек… — произнес, когда девушка вернулась в спальню.
— А что было до того? — хитро прищурилась замотавшаяся полотенцем Анна. — Чем мы занимались все это время, разве не меня поздравляли?
— Все это время! — фыркнул я. — «Все это время» будет вечером!
— Нет, нет, нет! — сразу заявила девушка. — Сегодня после ресторана я собираю подруг в «Розовом фламинго». Вечеринка только для дам. Ты не против, надеюсь?
— Нисколько. — Я достал из-под кровати пакет, вытащил из него футляр и протянул подруге. — Это тебе.
Анна с любопытством подняла крышку и округлила глаза.
— О-о-о! — только и вырвалось у нее. — Вот это да! Настоящий? — И она осторожно прикоснулась к перламутровой рукояти. — Какой красивый! Отлично подойдет к моим серьгам и новой сумочке.
— Красивый и незаконный. Поэтому на публике не доставай.
— Ну ты меня вообще за дурочку принимаешь!
— Просто насчет разрешения еще договориться не успел, — пояснил я. — Поэтому аккуратней с ним. А так все как учил.
Девушка взвесила пистолет в руке, утопив кнопку, переломила стволы и один за другим вставила патроны.
— Такого подарка у меня еще не было! — заявила она, любуясь тонкой отделкой.
Потом спрятала оружие в футляр, потянулась поставить его на тумбочку, и от неосторожного движения полотенце съехало на пол. Но дать волю рукам не получилось.
— Погоди! А вот это для тебя! — Анна протянула какую-то коробочку и, воспользовавшись моим замешательством, поспешно прикрыла наготу.
— В самом деле? — озадаченно протянул я.
— Сегодня годовщина нашего знакомства! — напомнила подруга, глянула на часы и, придерживая одной рукой полотенце, принялась лихорадочно рыться в ящике с нижним бельем. — Уже опаздываю, совсем-совсем опаздываю…
Я распотрошил упаковку и озадаченно уставился на серебряную штуковину размером с вытянутый коробок спичек.
— Это гильотина для сигар! — подсказала Анна. — Вот в чем я полностью согласна с папой, так это с тем, что если курить, то курить хорошие сигары.
В кружевных трусиках и лифчике девушка смотрелась ничуть не менее соблазнительно, чем полностью обнаженной, поэтому сосредоточиться на ее словах получилось далеко не сразу.
— Думаешь? — засомневался я.
Анна уселась на кровать и улыбнулась, натягивая чулки:
— Дорогой! Ты не туда смотришь.
Пришлось перевести взгляд с ее стройных ног на прикрытое зеркальной шторкой отверстие в середине гильотины.
— Если я при твоем отце достану сигару, скрученную из листьев элитного островного табака, он тут же примется восхвалять достоинства курительных трубок! — усмехнулся я и спросил: — А открывается она как? — Но тут пальцы сами нащупали кнопку, и сразу — клац! — с сочным лязгом из боковины выскочил хищно изогнутый клинок с загнутым под стать кошачьему когтю кончиком и покрытым мелкими неровными зубцами лезвием.
— Сюрприз! Сюрприз! — рассмеялась Анна. — Тебе вечно нечем вскрывать корреспонденцию, теперь нож всегда будет под рукой!
— Ну надо же! — только и покачал я головой. В разложенном состоянии клинок оставлял открытым отверстие посреди гильотины, и при необходимости ее действительно можно было использовать по прямому назначению. Просто складываешь нож — и зазубренная режущая кромка отсекает все лишние. Хоть кончик сигары, хоть палец. — Оригинально.
— Работа твоего ненаглядного Захара Тота, — похвасталась подруга, упомянув имя известного ножевого мастера. — И даже клинок зеркальный!
— Ты просто чудо!
— Кто бы сомневался! — Девушка через голову натянула платье и повернулась ко мне спиной. — Застегни.
Я помог ей справиться с молнией, а когда Анна выскочила в прихожую, сложил нож и сразу его разложил. Отличная игрушка.
— Кстати, насчет детей, — заглянула вдруг девушка обратно, — я пока просто не готова. Вся жизнь впереди, зачем торопиться? Не представляю себя в роли домохозяйки…
— Да-да, — бездумно покивал я, хоть знал немало тех, кто не дожил и до двадцати шести. Вся жизнь впереди, да-да…
Тонкий кончик ножа легко проткнул газетный лист, а когда потянул его на себя, острейшее лезвие с тихим шорохом распороло бумагу, не встретив ни малейшего сопротивления. Засади такую штуку в человека — и будто когтем рассечет. Но техника работы должна быть специфическая…
— О, мужчины! — заметив мой рассеянный вид, всплеснула руками Анна, схватила сумочку и убежала обуваться. — Ни о чем с вами серьезно поговорить нельзя!
— Да перестань!
— Сегодня в девять вечера в «Гранде», не опаздывай!
И, чмокнув меня в щеку, девушка с курткой в руках выскочила из квартиры. Дверь клацнула замком, я вернулся в спальню, сложил и разложил клинок.
Занятная игрушка. Но — игрушка.
И, кинув гильотину на полку, я отправился в ванную. Постоял под тугими струями душа, вытерся полотенцем, оценивающе посмотрел в зеркало.
Физическая форма отличная, хоть сейчас на ринг, а вот лицо усталое, осунувшееся. Под глазами тени залегли, хорошо хоть волосы пока еще седеть не начали. Но чувствую, этого недолго ждать осталось…
Подавшись вперед, я уткнулся лбом в холодное зеркало, и качнувшийся на цепочке обломок прозрачного камня весело звякнул о стекло.
Звякнул и напомнил об отце, которого я никогда не видел.
Маме этот осколок, с выпуклой стороны оправленный в серебро, с остальных — ломано-неровный, оставил папа, и в детстве я часто представлял, как мы когда-нибудь встретимся и он узнает меня по камню. Мы сложим два обломка, и все сразу станет хорошо, вернется на круги своя. И будет нам счастье.
Лет до семи я действительно верил в эту ерунду. Потом повзрослел и выкинул все из головы.
Но вот встретились ведь! Кто бы мог подумать…

Когда вышел на крыльцо парадного, был полностью собран, выбрит и наряжен в лучший костюм, новую сорочку и до блеска начищенные туфли. Будто не на работу, а на танцы собрался.
Отчасти так оно и было: пусть столик в ресторане и заказан на девять вечера, вовсе не факт, что после работы получится заскочить домой и переодеться. А Томас Соркин меня и так не одобряет, не стоит давать ему лишних поводов для выражения этого неодобрения вслух.
Так-то плевать, просто не хочется испортить Анне праздник.
Поглядев на подернутое белесыми перьевыми облачками небо, я нахлобучил шляпу, поправил ее и спустился к стоявшему перед крыльцом служебному автомобилю. Новому автомобилю.
А вот водитель остался прежний. Несмотря на пару ссадин и заклеенную пластырем шишку на лбу, Артур Левин на больничный уходить не стал и был готов отвезти меня куда потребуется.
Ехать требовалось в кафе.
— Знаешь «Принцип» на Кленовом бульваре? — спросил я, усаживаясь на переднее сиденье.
— Да.
— Поехали.
«Принцип» был излюбленным местом сборища пишущей братии, там имели обыкновение время от времени появляться сотрудники всех мало-мальски известных газет. Спортивные и светские обозреватели, криминальные репортеры, биржевые аналитики и фельетонисты захаживали в это кафе съесть стейк, выпить чашечку-другую кофе или чего-нибудь горячительного и обменяться сплетнями со своими всезнающими коллегами. Эта публика полицейских не жаловала, посматривала косо и по любому сколь-либо значимому поводу норовила затеять свару, но сейчас газетчики уже убежали по делам, а официанты их классовой неприязни к легавым не разделяли. Неважно, кого обслуживать, лишь бы чаевые оставляли.
— Я подожду, — произнес Артур, припарковав автомобиль перед входом в кафе.
— Перестань! — даже не стал я ничего слушать. — Идем! Желудок испортить еще успеешь.
— Но я так выгляжу…
— Нормально с тобой все! Видел бы ты местных завсегдатаев на следующий день после получки!
Парень глянул на свою помятую физиономию в зеркало заднего вида, выбрался из-за руля и, захлопнув дверцу, без всякой охоты поплелся вслед за мной.
В кафе мы уселись за первый попавшийся столик, неторопливо продефилировавшая по проходу официантка принесла два меню и отправилась обслуживать одинокого посетителя в дальнем углу.
Артур принялся с кислым видом изучать ассортимент, а я выудил из своего меню записку, развернул ее и досадливо поморщился.
Кай Дворкин перенес встречу на вечер.
— Мне яичницу и чай, — первым попросил Левин вернувшуюся через пару минут официантку.
— Стейк и двойной капучино, — сделал я заказ, достал портсигар и полюбопытствовал: — Ну и какие впечатления от первого дня? У Петра было интересней?
Артур лишь неопределенно пожал плечами.
— Пока сложно сказать, — ограничился он нейтральным замечанием, кивнул выставившей тарелку девушке и принялся кромсать яичницу тупым столовым ножом.
— Где он тебя отыскал? — стряхнув пепел, поинтересовался я, желая получше узнать своего подопечного.
— Нигде, сам пришел, — прожевав, ответил Левин. — С детства хотел в полицию поступить. У меня и дед был полицейским, и отец.
— Семейная династия, значит?
— Получается так. А у вас?
— Не думаю, — покачал я головой, вспомнив о вчерашней находке в банке.
— А почему тогда? — пытливо глянул на меня парень. — Почему решили стать полицейским?
— С такими способностями либо в полицию, либо в гангстеры. В полиции социальный пакет лучше. — Я отложил сигарету в пепельницу, глотнул кофе и придвинул к себе тарелку со средней прожаренности стейком. — Петр сказал, у тебя тоже талант?
— В смысле? — удивился Артур, но сразу кивнул. — А, да! Я чувствую Вечность, да, — подтвердил он. — Даже заходил один раз, когда в подземке упавшего с перрона вытаскивал.
— И как впечатления?
— Жутко было, — смутившись, покраснел парень. — Потом два дня трясло. И не запомнил толком ничего.
— Привыкнешь. На курсы в академию тебя записали?
— Да, но группу еще не набрали.
— Наберут.
Тут по тротуару перед кафе прошелся Алекс Бриг, я поспешно прожевал последний кусок мяса, вытер салфеткой губы и поднялся на ноги.
— Жди в машине, — попросил Левина и, выложив на край стола стопку мелочи, подхватил шляпу и вышел на улицу.
— Не самое подходящее место для встреч, не находишь? — проворчал Алекс. — Здесь всегда полно газетчиков!
— Можно подумать, нам есть что скрывать, — усмехнулся я и зашагал вдоль дороги.
— А можно подумать — нет! — Бриг пристроился рядом, достал из кармана пальто пухлый газетный сверток и протянул мне. — Как некогда говорили мои подопечные, твоя котлета. Десять кусков.
— С чего бы это вдруг?
Десять тысяч — это две мои годовые заработные платы со всеми надбавками, премиями и компенсациями.
— Советник Гардин расщедрился на сто штук, — пояснил безмерно довольный собой Алекс, — двадцать останется нам при любом раскладе, но надо изобразить какую-нибудь деятельность. Займешься сегодня грузчиками?
— Постараюсь. — Я сунул сверток с деньгами в боковой карман пиджака и придержал Алекса, уже махнувшего рукой медленно катившему по дороге такси. — Стой!
Бриг обернулся и, подняв воротник пальто, спросил:
— Что-то еще?
— Слышал о вчерашнем налете на банк?
— «Симеон и сыновья», так?
— Именно. Там было найдено тело, оно сейчас в морге. И еще есть оторванная рука, ее изъяли позавчера как вещественное доказательство.
— Ну и?
Я поправил едва не сдернутую порывом ветра шляпу и уставился на медиатора:
— Какова вероятность того, что кто-нибудь из судебных медиков, ставя свою подпись, ошибется строчкой и отправит их в крематорий?
Алекс ненадолго замолчал, потом уточнил:
— Это имеет какой-то скрытый от меня смысл?
— А сам как думаешь?
— Вероятность такого развития событий в сто процентов тебя устроит?
— Более чем.
— А прах? — огорошил вдруг меня Бриг неожиданным вопросом. — Виктор, что делать с прахом?
— Придумай что-нибудь, — пожал я плечами и зашагал к служебному автомобилю, возле которого уже маячил Левин.
— В управление? — спросил парень.
— Да, поехали, — подтвердил я.

Минут через пять Артур загнал автомобиль на служебную парковку, выбрался из-за руля и снял пиджак.
— Надо движок отрегулировать, — пояснил он, закатывая рукава сорочки, — а то сущность движения из-за вас и семидесяти процентов мощности не выдает.
— Ты только особо ничего не разбирай, — попросил я, — надо будет по делам съездить.
— Нет, просто впрыск реагента подкручу, — отозвался Левин и откинул створку капота.
Не став больше его отвлекать, я поднялся на третий этаж и прошел в кабинет Крамера. Петр как раз закончил телефонный разговор, он в сердцах кинул трубку и уставился на меня.
— Что еще? — раздраженно рыкнул инспектор.
— Насчет вчерашнего ограбления есть новости?
— О боже! — закатил Крамер глаза. — Сначала капитан мне все утро хвост накручивал, теперь ты кишки мотать заявился! Вы сговорились, что ли?!
— Значит, ничего нет, — догадался я.
— Мы работаем! — Инспектор вытащил изо рта сигару и ткнул ею в меня. — Тебе первому сообщу… Что за?!.
Я сложил гильотину, которой срезал пожеванный кончик, спрятал безделицу в жилетный карман и улыбнулся:
— Так разве не лучше?
— Не доводи до греха, Виктор! — побагровел и без того краснолицый Крамер и расстегнул слишком тугой ворот сорочки. — Иди! Просто иди отсюда! Мне работать надо.
Я решил не испытывать терпение инспектора, но только вышел в коридор, как он сам окликнул меня.
— Как Левин? — спросил вдруг Петр.
— Рвется в бой, — обернулся я.
— Попридержи его.
— Да ты знаешь, расследование налета на прачечную не то дело, где можно влипнуть в историю! — не удалось удержаться мне от язвительного замечания. — Или нет?
— Все вопросы к капитану, — отмахнулся инспектор. — Иди, не мешай работать! У тебя одно дело, у нас десять!
— Если что новое появится — я у себя.
— Проваливай! — вновь рассвирепел Крамер, глянул на обрезанную сигару и с остервенением швырнул ее в мусорное ведро. Как ни удивительно — попал.
Я сделал ему ручкой и отправился на седьмой этаж. Ян Навин куда-то запропастился, на его столе громоздились многочисленные папки, еще две стопки перетянутых шпагатом бумаг лежали на подоконнике.
Подошел, глянул — все личные дела и выписки регистрационного отдела по алхимикам.
Логично — тот, кто сумел взять под контроль столь мощную сущность, вне нашего поля зрения остаться точно не мог. Другой вопрос, что на любой фабрике алхимиков пруд пруди, да и кустарей в частных мастерских хватает. И это еще если научную братию из городского университета в расчет не брать.
Усевшись за стол, я первым делом позвонил секретарше шефа, но линия оказалась занята. Тогда вспомнил о просьбе Эрика Роя и решил, пока есть время, справиться о финансовой состоятельности Карла Верста. Карл — человек азартный, запросто может глупостей наделать, а в «Фонаре» картежники серьезные собираются, таким попробуй не заплати вовремя — мигом кости пересчитают.
Ну и к чему мне лишние неприятности? Совершенно ни к чему.
Проще загодя позвонить знакомому инспектору из комиссии по азартным играм, чем потом тратить на решение чужих проблем собственное время.
Я и позвонил. Как оказалось, согласно предоставленным для исключения из черного списка документам, платили Версту в предвыборном штабе Ланфорда почти две сотни в неделю, помимо этого, на его счете лежало три тысячи, еще на тысячу банк открыл ему кредит.
Я даже по-доброму позавидовал. Тут крутишься как белка в колесе…
Но только начал набирать Эрика Роя, как в приоткрывшуюся дверь протиснулся несший сразу два стаканчика с кофе Ян Навин. Под мышкой у него была зажата сложенная газета.
— Есть подвижки? — положив трубку на рычажки аппарата, спросил я.
Комиссар плюхнулся за стол, приложился к одному из стаканчиков и только тогда покачал головой.
— Нет, — ответил он и откинулся на спинку скрипнувшего стула.
Судя по осунувшемуся лицу, мятой одежде и взъерошенным волосам, вчера после банка Ян вернулся в управление и всю ночь разгребал личные дела алхимиков.
Тут Навин встрепенулся, потряс газетой и с умным видом изрек:
— Sic transit gloria mundi!
— В смысле? — удивился я.
— Не читал свежий номер «Осеннего вестника»?
— Нет.
— На первую полосу они поместили репортаж о неудачном ограблении банка, с твоей физиономией, между прочим, а заметку об осквернении останков человека, который руководил этим городом три десятка лет, тиснули в разделе криминальной хроники! Да и там пара строчек!
— И никакого общественного резонанса, — усмехнулся я. — Так что, совсем зацепок нет?
— Сейчас проверяем алхимиков, уже имевших проблемы с законом, но таких, к сожалению, немало. — И, приподняв толстенную папку, Ян кинул ее обратно на стол. — С рецидивистами проще, но тоже пока ничего.
— А лаборатории и аптеки?
Чтобы призвать сущность или прожечь проход в Вечность, требовался ряд крайне специфичных реагентов, оборот которых находился под строгим контролем. Другое дело, что перекрестная проверка журналов продаж занимала обычно кучу времени.
— Отправил людей, — кивнул Ян.
— Ясно.
Тут зазвонил телефон, я взял трубку, молча выслушал сообщение и встал из-за стола.
— Нас к капитану, — вышел за дверь и уже в коридоре как бы между прочим спросил: — Выяснили, чью ячейку вскрыли?
— Нет, — пробурчал Навин, явно не настроенный говорить об этом деле.
Капитан тоже оказался не в духе.
— Что с ограблением прачечной? — с ходу потребовал он отчета и принялся расправлять свои густые, с проседью усищи.
— Работаем, — отозвался я.
— Плохо работаете! — Шеф поднялся из кожаного кресла и навис над столом. — Плохо!
— Не наш профиль, — напомнил я.
— Да неважно! Просто найдите стрелка, пока он не убил кого-нибудь еще!
— Обязательно. Насчет вчерашнего ограбления банка…
— И слушать ничего не хочу! — взъярился капитан.
— Там очень большой объем работы! Кучу людей проверить надо! Мы с Яном могли бы вести расследование совместно. — Меньше всего мне хотелось гоняться за каким-то психом, пока остывает след по-настоящему важного дела.
— Помощь и в самом деле не помешает, — подтвердил Ян, но по губам его при этом скользнула хитрая улыбочка.
— Найдет стрелка, тогда и привлечешь его к расследованию, — отрезал шеф. — А пока подумай, кого еще можно из дивизиона задействовать. — И он махнул рукой. — Виктор, можешь идти.
Я кивнул и вышел в приемную, пребывая в на редкость паршивом расположении духа.
Очень уж ясно капитан дал понять, что при любом раскладе старшим в расследовании останется Ян Навин и арест ограбившего прачечную и ломбард молодчика ничего не изменит.
— Виктор, — окликнула меня секретарша, — инспектор Крамер на линии!
Провод трубки оказался перекручен, пришлось нагнуться над столом, и взгляд сам собой скользнул по глубокому декольте блузки с якобы случайно расстегнутой верхней пуговкой. Еще и дамочка, как на грех, склонилась к пишущей машинке…
Но тут я враз позабыл про ее слегка колыхавшийся при каждом движении бюст и переспросил Петра:
— Уверен, что это наш случай?
Выслушал чертыхнувшегося инспектора, опустил трубку на рычажки и, выпрямляясь, поблагодарил секретаршу:
— Спасибо.
— Что-то важное? — мило улыбнулась та.
— Да так, — пожал я плечами, — не особо. Но все равно спасибо.
С невозмутимым выражением лица вышел из приемной и уже в коридоре выдохнул проклятие.
Не особо?! Да капитан меня с потрохами сожрет, когда про два новых трупа узнает! И плевать, что дело к специальному дивизиону никаким боком отношения не имеет.
Вот ведь незадача!
Когда спустился на парковку, Крамер уже стоял на подножке служебной машины, он махнул мне рукой и забрался в салон. Я присоединился к Артуру, и мы вслед за инспектором выехали на дорогу. Сзади сразу пристроилась еще пара патрульных автомобилей. Наш это случай или нет — особой роли не играет, два покойника, как ни крути, переводят преступление в разряд особо важных.
Два человека не придут сегодня домой, не придут лишь из-за того, что я вовремя не остановил придурка с револьвером, грабящего прачечные в восемь часов утра.
Мысль эта покоробила, но не слишком. Всякое случалось за годы службы, привык. Профессиональная деформация психики, как обозвал это во время одной из совместных попоек Кай Дворкин. Что полицейского, что криминального репортера вид чужой смерти трогает мало. Главное, не принимать близко к сердцу и не вспоминать, что жертвы — это чьи-то родные и близкие.
Я и не принимал. Иначе и спиться недолго. Или с катушек слететь.
Стрельба на этот раз случилась в кафе «Астра», перед заведением к нашему приезду уже собрались зеваки и шныряли газетчики. Время от времени серую хмарь угрюмого утра разрывали магниевыми вспышками фотографы.
Патрульные принялись оттеснять прохожих от входа, прикатившие с Крамером детективы достали блокноты и отправились опрашивать свидетелей. Мы с Петром сразу прошли внутрь.
— Дурацкий случай, — тяжело отдуваясь, начал рассказ толстый усатый полицейский, первым прибежавший на выстрелы. — Тот парень минут через пять после открытия заявился, а за кассой молодая дуреха стояла, она буфетчика подменяла. Наверное, запаниковала, может, крик подняла, вот грабитель и пальнул. И свидетеля тоже оставлять не стал. А денег-то сколько мог забрать? Смех один. Смех и грех.
Я перегнулся через прилавок, глянул на официантку. Действительно — молодая.
— Посетитель только один был? — уточнил инспектор Крамер.
— Да, они же только открылись! Сюда на ланч из соседних контор собираются, и по вечерам многолюдно. А утром никого. Повар на кухне был, буфетчик пошел алкоголь принимать, поэтому и попросил подменить. И вот как вышло…
— Нехорошо вышло, — пробурчал Петр.
Я кивнул и отошел от прилавка к навалившемуся грудью на стол мужчине в темном костюме, дорогую ткань которого расчерчивали частые белые полоски. Подобно перебравшему спиртного пьянице, он уткнулся лицом в собственную тарелку, но зиявшая в затылке дыра и брызги крови на стуле напротив сразу расставляли все по местам. Мертв.
И вот что странно: сидел убитый к кассе боком, а прострелен почему-то оказался затылок. Как такое могло получиться?
— Сколько выстрелов слышали свидетели? — уточнил я у патрульного.
— Два, — уверенно ответил тот. — Два раза подряд хлопнуло. И сразу невысокий парень выскочил и по улице драпанул. Направо побежал, на перекрестке свернул. Куда дальше, никто не видел. И говорят, на лице платок у него был…
— Точно подряд выстрелы были?
— Вроде да, — растерялся толстяк. — Могу уточнить…
— Мои люди все выяснят, — успокоил его Крамер и спросил: — Что не так, Виктор?
— Минуту.
Я вышел на крыльцо и подозвал Артура.
— Да? — подскочил парень.
— Пройдись, — указал я в сторону перекрестка, — поспрашивай о вчерашнем грабителе, описание у тебя есть.
— Так это он?!
— Возможно. И еще — как бы его автомобиль не дожидался. Узнай.
Левин только глазами захлопал.
— Автомобиль? — опешил он. — Сшибает двадцатки…
— Иди! — распорядился я и остановил прибывшего на вызов помощника коронера: — Подождите секунду, сейчас вас пригласим.
Сам шагнул за порог, шляпой прикрыл низ лица и, выставив указательный палец, подошел к кассе.
— Требую деньги, официантка визжит. Бах! Выгребаю деньги, оборачиваюсь, замечаю свидетеля. Бах!
— Не сходится, — вздохнул инспектор.
— Почему? — удивился патрульный.
— Входное отверстие у мертвеца в затылке, выходным разворотило лицо, а сидел он к кассе не спиной, а боком, — пояснил Крамер.
— Он мог смотреть в окно, — предположил толстяк.
— Тогда бы стекло кровью забрызгало, а не стул напротив. Как будто…
— …стреляли сразу от входа! — Я вернулся к двери, вытянул руку и точно: судя по брызгам и положению жертвы, выстрел был произведен именно оттуда.
— Получается, налетчик, как и вчера, начал палить прямо с порога. — Петр Крамер сунул в рот сигару и с силой прикусил ее кончик. — И первым выстрелом он убил вовсе не официантку, а сидевшего к нему спиной посетителя. Тот даже повернуться не успел.
— Или официантка завизжала, и тогда грабитель открыл стрельбу, — предположил патрульный, поскольку иное развитие событий просто не укладывалось у него в голове. — Зачем иначе?
— Вот именно — зачем? — Я приоткрыл дверь и запустил внутрь помощника коронера. — Будьте добры, приподнимите голову убитого. Нам для опознания надо.
Петр Крамер глянул на меня с недоумением, а судебный медик невозмутимо натянул резиновые перчатки и, осторожно обхватив пальцами виски мертвеца, оторвал от тарелки его развороченное выходным отверстием лицо с перепачканной в крови полоской рыжих усов.
— Знаешь его? — насторожился инспектор.
— Нет, — почти не покривив душой, ответил я. — А теперь, пожалуйста, внутренний карман пиджака.
Помощник коронера начал выполнять мое распоряжение, и вдруг глаза его округлились.
— Оп-па! — пробормотал он и выложил на стол вместе с бумажником тупорылый револьвер. — У него кобура под плечом…
— Сдается мне, вовсе не в ограблении дело! — высказал вполне логичную в этой ситуации догадку Петр Крамер.
Судебный медик раскрыл бумажник и начал искать удостоверение личности, а я направился на выход и уже от двери предупредил:
— Узнаю пока, что Артур выяснил, и вернусь.
Но вместо этого, сбежав с крыльца, дошел до ближайшей телефонной будки, опустил в прорезь аппарата четвертак, а когда дозвонился до казино «Колесо Фортуны», попросил пригласить управляющего.
— Привет, Сол! — произнес в ответ на неразборчивое бурчание Когана. — Это Виктор. Можешь разговаривать?
— Да, а что случилось? — удивился тот.
— Меня тут одним вопросом озадачили, — выдал я тщательно продуманную полуправду, — нужна информация по банде Саливана. Сильно они вас потеснили за последнее время? Какие им заведения отошли?
— Ну, так сразу и не скажу…
— Слушай, Сол, это в твоих интересах, разве нет?
— Так-то да, — вздохнул тот в трубку. — Пару ломбардов они отжали, «Изумруд» и «Семь жемчужин». Еще прачечную «Росинка» и кафе, запамятовал название…
— «Астра»?
— Да, точно.
— А теперь, Сол, слушай меня внимательно, — понизил я голос. — Не знаю, кто у вас решил начать войну, но мы этого так не оставим. Никому не нужны перед выборами гангстерские разборки, понял?
— Погоди-погоди! Какие разборки? — весьма натурально удивился Коган. — О чем ты?
— Помнишь переговорщика Саливана? Черный костюм в белую полоску, рыжие усики.
— И что с того?
— Ему только что вышибли мозги в той самой «Астре»!
— Да мало ли кто это мог быть?! — послышалось в трубке. — Я первый раз об этом слышу!
— Позавчера убили приемщика ломбарда «Изумруд», вчера подстрелили хозяина и грузчика «Росинки». Совпадение, хочешь сказать? Стрелок сработал под ограбление, но это никого обманет! А мне меньше всего хочется, как в двадцать девятом, трупы с улиц собирать!
— Виктор! Виктор, погоди! — заволновался Сол. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь! Никто из наших не стал бы начинать войну!
— Я тебе все сказал!
— Но я представления не имею, что происходит.
— Так оторви задницу от кресла и выясни! И передай своим, что если не дадут задний ход, от них мокрого места не останется! — Тут в дверцу телефонной будки заколотил раскрасневшийся Артур, я напоследок предупредил: — Будь на связи, — и повесил трубку.
Вышел на улицу и спросил:
— Что у тебя?
— Есть свидетель! Есть! — зачастил Левин. — Продавщица цветов на соседнем перекрестке видела, как этот тип заскочил в машину и уехал! И он был уже без платка!
— Разглядела хорошо? Сможет опознать?
— Стрелка — нет, но водитель с ней минут десять флиртовал. Подкатил на синем четырехдверном «Льве». Номер не разглядела, он грязью заляпан был.
— Отлично! — оживился я. — Вези ее в управление, я с Крамером вернусь.
— Вызвать художника?
Я задумался, потом покачал головой:
— Нет, возьми лучше в дивизионе по борьбе с организованной преступностью подборку фотографий подручных Адама Марона. Начни с тех, у кого в деле стоит отметка о прохождении водительских курсов.
— Так это война банд? — охнул Левин.
— Беги, — отмахнулся я и вернулся в кафе. Заглянул внутрь и окликнул инспектора: — Петр, ты закончил здесь? Нам бы ехать пора.
Крамер подошел и так, чтобы не услышали остальные, уточнил:
— Появились зацепки?
— Так ты закончил?
— В принципе да.
— Тогда поехали, по дороге поговорим.
На обратном пути я рассказал о найденной Артуром свидетельнице и своем видении происходящего.
— Надо дать ориентировку на автомобиль и выставить детективов в штатском у второго ломбарда. Как ты сказал, «Семь жемчужин»? — выслушав меня, решил инспектор. — Адам Марон уже одной ногой в могиле, ему наши угрозы сейчас — пустой звук. Раз рискнул такую кашу заварить, уже не остановится.
— Сомневаюсь, что это идет от старика.
— Кто-то из его окружения хочет войны с Белым Кулаком? — задумался Крамер и нахмурился. — Но зачем?
— Как только Адам умрет, начнется грызня за власть. А так им волей-неволей придется держаться друг друга. Возможно, кто-то хочет выиграть время, чтобы подмять под себя остальных.
— Не исключено, — кивнул Петр. — Вовсе не исключено.

В управлении я первым делом заглянул к капитану и, надо сказать, своими известиями его вовсе не обрадовал. Мало того что два новых трупа на руках, так еще война банд в любой момент начаться может! И это в месяц выборов!
В общем, накрутил себя шеф изрядно, и лишь наметившиеся подвижки в расследовании позволили мне избежать нагоняя.
Но расслабляться оказалось слишком рано: продавщица цветов просмотрела фотокарточки всех известных нам членов банды Адама Марона, но не узнала ни одного из них. Пришлось вызывать полицейского художника и составлять портреты водителя и стрелка в надежде, что сумеют помочь детективы дивизиона по борьбе с организованной преступностью.
— Артур! — окликнул я парня, ни на шаг не отходившего от симпатичной свидетельницы. — Идем!
— Куда? — удивился Левин. — Тут же…
— Художник и без тебя прекрасно справится. А нам по делам надо съездить.
— А вдруг их опознают?
— Будешь время от времени звонить, — успокоил я его. — Не волнуйся, это дело небыстрое.
— Идите-идите, — обернулся к нам полицейский художник. — Не стойте над душой.
Левин тяжело вздохнул и поплелся за мной.
По пути к лифту я заглянул в кабинет и спросил у зарывшегося в бумаги Навина:
— Не нашел еще своего алхимика?
— Нет, — отозвался тот, — но он точно где-то здесь. Где-то в этих самых документах.
— Рецидивистов всех проверили?
— Всех до единого, — кивнул Ян. — Ладно, не отвлекай.
Не отвлекай? Ну-ну…
— Комиссар Грай! — крикнул вызвавший лифт Артур. — Вы идете?
Я вслед за парнем заскочил в кабину и уточнил:
— Штаб-квартиру профсоюза грузчиков знаешь?
— В складах у вокзала? Знаю.
— Вот и замечательно. Поехали.

Дорога до вокзала много времени не заняла, но вот в его окрестностях скорость пришлось сбросить до минимума. На узеньких улочках, застроенных разномастными пакгаузами, навстречу постоянно попадались грузовики и фургоны, а по обочинам с целеустремленностью заводных кукол шагали тронутые.
Их было видно сразу. Обычные грузчики сбивались в компании по три-четыре человека, курили и травили анекдоты, эти же просто шли, тащили, катили. Молча, каждый сам по себе.
Жутковатое зрелище.
— Не сигналь, — попросил я воспользовавшегося клаксоном Артура. — Бесполезно.
Формально тронутые считались живыми, но за редким исключением они делали, что должны были делать, и только. Каждый словно существовал в собственном мире, в своем собственном времени.
С другой стороны, при всех своих странностях тронутые отличались завидным здоровьем и выносливостью, не пили, не курили, вкалывали от звонка до звонка, и потому предприниматели зачастую предпочитали вместо одного нормального работника нанимать двух таких и при этом еще экономили на фонде оплаты труда.
— Почему так? — спросил вдруг Левин. — Они как мертвецы ходячие. Даже сержант Фольг не такой. А инспектора Крамера от обычного человека вообще не отличить…
— Много разного на эту тему написано, — пожал я плечами.
— А вы как думаете?
— Никак. Поговори потом с Навином, он любит об этом порассуждать. — Автомобиль остановился через дорогу от штаб-квартиры профсоюза грузчиков, и я указал на телефонную будку. — Время от времени звони в управление.
— Хорошо, — кивнул Левин, выбрался из-за руля и, дребезжа мелочью, побежал выполнять распоряжение.
Я поднялся на крыльцо особняка, дождался его отмашки — ничего! — и распахнул массивную дверь. Только шагнул в полутемный вестибюль, и навстречу немедленно выдвинулась плечистая фигура.
— Вам назначено? — пробасил охранник с неоднократно ломанным носом и сбитыми костяшками уличного бойца. Его ничуть не менее габаритный напарник остался сидеть в кресле, но газету отложил.
— Обычно я сам себе назначаю.
Вида полицейского значка хватило, чтобы громила освободил проход, я подошел к лестнице и без всякой спешки начал подниматься на второй этаж. Вслед понеслось треньканье телефонного диска.
Нестрашно.
Выскочившую при моем появлении из-за стола фигуристую секретаршу я и слушать не стал. Досадливо отмахнулся, распахнул дверь кабинета и решительно переступил через порог.
— Чем обязан? — оторвался от бумаг мужчина средних лет. Ворот его сорочки был расстегнут, галстук и пиджак висели на вешалке в углу. Там же замер похожий на хорька парень с характерной выпуклостью под левой подмышкой.
— Специальный комиссар полиции Грай, — представился я.
— Я не спрашивал, кто вы, — нахмурился профсоюзный воротила. — Меня интересует, зачем вы сюда явились.
Внимательно оглядев аскетичную обстановку, я усмехнулся и неопределенно пожал плечами:
— Думаю, вам прекрасно известно, зачем я здесь.
— У меня нет настроения разгадывать загадки! — резко бросил хозяин кабинета. — Или говорите, что вам нужно, или оставьте нас!
Я приблизился к его столу и спокойно произнес:
— Возникло мнение, что вы несколько неверно трактуете сложившуюся политическую обстановку и в силу этого не можете больше рассчитывать на поддержку покровителей из городского совета.
— Что? — У профсоюзного бонзы аж брови на лоб полезли. — Что вы сказали?!
— Вы ведь на самом деле не страдаете тугоухостью, ведь нет? — с дружелюбной улыбкой поинтересовался я.
— Какого черта вы лезете в чужие дела?! — поднялся из кресла мужчина, лицо которого налилось дурной кровью. — Это не вашего ума дело! Да одного звонка хватит, чтобы вас вышвырнули на улицу!
— Так было. — Мне не составило ни малейшего труда сохранить спокойствие, поскольку именно на такую реакцию разыгрываемый мною фарс и был рассчитан. — Так было, пока вы не поставили не на ту лошадь. Теперь все по-другому. Больше никто не будет выгораживать вас, и нам не придется закрывать глаза на ваши грязные делишки.
— Это переходит все границы!
— Привыкайте к новым правилам.
— Покажи этому господину, где выход! — приказал глава профсоюза помощнику, плюхнулся обратно в кресло и скрестил на груди руки.
Хорек немедленно встал между мной и столом.
— Вы слышали, — заявил он. — Уходите.
Я направился к выходу, почти сразу остановился и обернулся:
— Еще один момент…
— Уходите! — Хорек ухватил меня за плечо и немедленно за это поплатился.
До хруста в суставе выкрутив перехваченную руку, я ткнул его лицом в дверное полотно, положил свободную ладонь на аккуратно подстриженный затылок, надавил, и парень взвыл от боли в сломанном носе.
— Вероятно, между нами возникло некоторое недопонимание, — улыбнулся я, постепенно усиливая нажим. — Но я проясню свою мысль. Так вот, на мой взгляд, вы ничем не отличаетесь от гангстеров. По сути, вы даже хуже. Они просто грабят, а вы присосались к работягам и тянете из них последние соки. И не просто обираете их, а, по сути, крадете будущее. Плевать вам и на условия труда грузчиков, и на их мизерные оклады, главное — выбить побольше денег из работодателей да собрать мзду за право нанять тронутых. А нормальных людей на улицу! — Мне пришлось посильнее придавить начавшего елозить Хорька и только потом продолжить: — И все бы хорошо, но вы совершили политическое самоубийство! Поэтому будьте уверены, очень скоро мы вытащим на свет божий все ваши грязные делишки: контрабанду, рэкет, неуплату налогов. А может, и что похуже. Как вам такое, а?
— После выборов вы приползете на коленях выпрашивать прощение, — сухо произнес профсоюзный бонза. — Я запомнил вас, специальный комиссар Грай. Можете не сомневаться.
— До выборов три недели. Сомневаюсь, что вам удастся продержаться на свободе столь долго. Это ведь так просто — засадить человека за решетку, если он и в самом деле виновен.
Я отпустил Хорька и несильно ткнул ему кулаком по почке. После осторожно опустил парня на пол, а когда выпрямился, в руке у меня был его револьвер.
— Знаете, что это? — спросил у хозяина кабинета. — Нет? Это билет в исправительное учреждение Святого Кейна. Путевка на каторгу. Судью ведь теперь никто не попросит смягчить приговор, так? — Я распахнул перепачканную кровью дверь, уже с порога ухмыльнулся: — Наслаждайтесь последними спокойными деньками, — и вышел в приемную.
После спустился на первый этаж, прошел мимо замерших у стенки громил и покинул этот рассадник коррупции в просто замечательном настроении. Жулики от профсоюза столь уверились в собственной неприкосновенности, что для них такой визит подобен грому среди ясного неба. Вот теперь и посмотрим, какова цена их связям, когда политический ветер дует в чужие паруса.
Заметив, что Артур чуть ли не пританцовывает на месте от нетерпения, я сбежал по ступенькам и подошел к автомобилю.
— Есть новости?
— Водителя опознали! — выпалил Левин. — И даже в розыск уже объявили!
Я кинул изъятый револьвер на заднее сиденье, сам уселся рядом с Артуром и спросил:
— Последнее место жительства установлено?
— Нет, пока нет информации.
— Тогда так… — Я задумался было, но сразу решил. — Едем в «Пять рюмок»!
— Не в управление? — удивился парень, выкручивая руль.
После утренней регулировки заточенная в двигатель сущность движения вела себя значительно спокойней, и автомобиль слегка задрожал лишь при полностью утопленной педали газа.
— Возможно, сами нужную информацию скорее раздобудем, — пояснил я. — Что с водителем? Кто такой?
— Кристофер Гирш, — на миг задумавшись, припомнил Левин имя подозреваемого. — Больше ничего не сказали.
— Не знаю такого, — покачал я головой, глянул на морщившего лоб Артура и решил его успокоить. — Не волнуйся, Крамер без нас на задержание не поедет.
— Думаете?
— Уверен. Главное — просто на связи быть.

Бар «Пять рюмок» был средней паршивости забегаловкой, прятавшейся в полуподвале трехэтажного дома, который был расположен неподалеку от городского парка. Кормили там отвратительно, наливали всякую бурду, но местных жителей подобные мелочи нисколько не смущали. Не смущали они и меня, благо захаживал туда нечасто и никогда — с целью перекусить.
Но, похоже, не сегодня…
— Два часа, — задумчиво пробормотал я, посмотрев на хронометр. — Видимо, придется здесь обедать.
— Думаете? — с сомнением глянул Артур на замызганную вывеску над уходившей вниз лестницей.
— Язву хочешь заработать? Будешь потом мучиться! — Язва, если разобраться, настоящий бич нашей профессии, сколько детективов с ней мучается — и не сосчитать. — Идем, сядешь у входа, проследишь, чтобы не мешали.
Воодушевленный поручением Левин проверил револьвер и вслед за мной сбежал по крутой лестнице. Окинув взглядом пустую стойку бара, я указал ему на крайний стол, а сам направился в дальний угол, где в темном закутке ссутулилась одинокая фигура.
— Сообразите чего-нибудь на двоих, — на ходу бросил сонной официантке, мусолившей во рту кончик химического карандаша.
Дебелая девица с неохотой оторвалась от кроссворда и отправилась на кухню, а тщедушный человечек за дальним столом неуверенно поежился, обреченно хлебнул пива из не тронутого до того бокала и вытер губы тыльной стороной ладони.
— Комиссар Грай! — не слишком натурально удивился он. — Какая встреча!
Больше всего Генри Путель напоминал поросенка, невесть с чего нарядившегося в засаленный клетчатый пиджак с протертыми локтями, мятые брюки и несвежую сорочку с оторванной верхней пуговицей. Виной тому было его хрупкое сложение, остренькая физиономия, маленькие глазки и торчащие в разные стороны уши — большущие, розовые, с многочисленными алыми ниточками кровеносных сосудов.
Характер у Генри был откровенно трусоватый, поэтому не приходилось удивляться тому, что знакомые жулики относились к нему с нескрываемым пренебрежением и к своим темным делишкам по возможности старались не привлекать. Зато, сорвав куш, обычно не отказывали себе в удовольствии угостить неудачника выпивкой и похвалиться успехами.
— Привет, Генри, — уселся я напротив коротышки и положил шляпу на угол стола. — Спокойно поговорим или придется тебя поколотить?
Путель шмыгнул носом и кивнул на занявшего стол у входа Артура:
— Мальчик с вами?
— Со мной.
— Тогда можно обойтись без спектакля, раз все свои.
Да, несмотря на трусоватость, а быть может, именно из-за нее Генри Путель работал на инспектора Крамера, который нас в свое время и свел. Но если Петр предпочитал использовать кнут, то я за информацию платил, и, надо сказать, такой подход перебивавшегося случайными заработками Генри устраивал куда больше.
Виляя бедрами, подошла официантка, выставила на стол кружку пива, тарелку с котлетой и гарниром из овощей и отправилась обслуживать Левина.
— Узнал? — спросил я, передвигая выпивку информатору.
— Нет! — по привычке пискнул тот, но сразу сунул мне салфетку, под которой оказался исписанный неровными прыгающими буковками обрывок газетного листа.
— Что-то серьезное?
— Порожняковый вагон загрузили контрабандными сигаретами.
— Точно профсоюз грузчиков в этом замешан?
— Да. — Генри Путель присосался к своему бокалу, в несколько длинных глотков его осушил и заменил моей кружкой, к которой уже не притронулся. — Они. Для кого — не знаю, но точно они.
— Отлично, — пластая жесткую котлету тупым ножом, кивнул я. — Просто замечательно.
Простыми угрозами профсоюзных деятелей не пронять, бить надо по самому больному для них месту — по кошельку. И пусть даже дело ограничится конфискацией сигарет, сигнал им будет послан вполне определенный.
Но откинувшийся на спинку стула информатор моего энтузиазма, как выяснилось, не разделял:
— Для профсоюза это даже меньше, чем ничего, — заявил он. — Даже не мелочишка на карманные расходы, просто услуга нужному человеку. Настоящие деньги они заколачивают совсем на другом. — Генри оторвался сделать глоток пива и продолжил: — За каждого принятого на работу тронутого они требуют откат в треть оклада. Каждую неделю, каждый месяц. На всех складах, пакгаузах и даже на городском вокзале им отстегивают отступные. Это миллионы, Виктор! Совершенно законные миллионы! А тут вагон контрабандных сигарет. Плюнуть и растереть.
Я молча кивнул. Не платить профсоюзу работодатели не могли — иначе немедленно начинались забастовки и прочие несущие одни лишь убытки радости жизни. К тому же даже с учетом мзды двое тронутых обходились работодателю дешевле, чем один нормальный грузчик.
— Они потери этого вагона даже не заметят! — продолжил распаляться Путель.
— Да и черт с ними, — не стал я раскрывать своих карт. — Скажи-ка лучше мне кое-что еще.
Информатор болезненно поморщился, и на его личике возникло совсем уж разнесчастное выражение.
— Комиссар, — облизнул Генри бесцветные губы, — мы так не договаривались. Мне это не нравится.
— Ты даже не знаешь, о чем пойдет речь. — Я поковырялся вилкой в овощах и отодвинул тарелку в сторону.
— И знать не хочу.
— Кристофер Гирш, — просто озвучил я имя водителя, подвозившего нашего отмороженного стрелка.
— А! — с облегчением перевел дух информатор. — Крис Дюжина! Это один из парней Малоя. Был у них водителем.
— Того самого Малоя? — насторожился я. — Аарона Малоя?
Аарон Малой был основателем печально известного «Синдиката» — банды, к услугам которой прибегали гангстеры, когда не хотели или не могли выполнить грязную работу собственными силами. Запугать свидетеля, сломать ноги должнику, похитить конкурента, убить неугодного — подручные Малоя не брезговали ничем, но долгое время оставались вне поля зрения дивизиона по борьбе с организованной преступностью. Прижать бандитов удалось, лишь когда кто-то из «уважаемых людей» счел заносчивого отморозка слишком опасным и велел сдать его полиции.
Я вытер губы салфеткой и внимательно уставился на информатора:
— Малой в городе?
— После того, что он устроил в суде? — хихикнул Генри Путель. — Нет, говорят, он в тот же день укатил по поддельным документам в Нову. А вот подельники его, которых сразу не загребли, остались. Гирша видел пару раз, ходил неприкаянный.
— Ясно.
Аарон Малой обвел всех вокруг пальца, сбежав прямо из здания суда. С помощью пронесенных кем-то алхимических реагентов бандит из расположенной в подвальном помещении камеры умудрился прожечь ход в Вечность. Точнее — в подземку. Поезда ходили четко по расписанию, и подгадать время не составило никакого труда. А на следующей станции гангстер просто спрыгнул с вагона и затерялся в толпе. Больше его в городе не видели.
— Узнаешь, где найти Гирша? — озадачил я информатора. — И заодно поспрашивай, не вернулся ли в город сам Малой. С него станется.
— Нет-нет-нет, — замахал тот руками. — Это страшные люди! Даже не просите, и близко к ним не подойду! Им человека убить — что муху прихлопнуть!
Я вытащил из кармана заранее отложенную стопочку сотенных банкнот и кинул одну из новеньких купюр на стол. Обычно так деньгами не сорил, но сегодня вполне мог позволить себе пустить в ход часть «котлеты» Алекса. Пусть Генри только согласится, семь шкур потом с него сдеру.
— Ни за что! — замотал стукач головой.
Добавил вторую сотню, но и тогда Путель своего решения не изменил.
— Нет! — просипел он и судорожно сцепил пальцы с обгрызенными ногтями. — Знаете, почему Гирша Дюжиной прозвали? Он всегда с собой два револьвера носит. Двенадцать патронов, двенадцать выстрелов. Не хочу, чтобы во мне лишних дырок понаделали.
— Триста монет за плевую информацию, — улыбнулся я, убирая остальные деньги в карман. — Триста монет, подумай только!
— И не уговаривайте! — отвернулся информатор.
— Хватит ломать комедию! Ты ничем не рискуешь. Сам же говорил, парень ходил неприкаянный, наверняка куче народу известно, чем он сейчас занимается.
— Уговорили! — Путель жадно схватил купюры и быстро спрятал в потертый бумажник. — Как узнаю, позвоню.
— И еще один момент, — поднявшись, произнес я, — меня интересует алхимик. Скорее всего, этот человек никак не связан с криминалом, но, возможно, начал сорить деньгами или интересоваться покупкой реагентов, которые добропорядочному обывателю ни к чему. Поспрашиваешь?
Информатор только кивнул. Все его мысли были заняты нежданно-негаданно свалившимися деньжищами, и меня он уже не слушал.
— Генри! — одернул я его. — Ты поспрашиваешь?
— Да-да! Комиссар, конечно! — заерзал он на месте.
— Это важно. Не подведи меня.
— Понял-понял. Все сделаю.
— Где здесь ближайшая телефонная будка? — спросил я, нахлобучивая шляпу.
— На задах, в переулке. Всегда оттуда звоню.
Я кивнул и зашагал на выход. Там позвал уже успевшего перекусить Артура и по крутой лесенке поднялся на улицу.
— Теперь изжога замучает, — нагнав меня, пожаловался Левин.
— Выпей соды, — посоветовал я и остановился у входа в глухой переулок. — Свяжись с дежурным, узнай о Гирше.
— А вы?
— Сейчас вернусь.
Парень забрался в служебный автомобиль, а я прошел по узенькому проходу меж глухими стенами домов, свернул к задворкам кафе и наткнулся на притаившуюся там телефонную будку. Позвонил в «Фонарь» и сразу попал на Эрика Роя.
— Привет, это Виктор, — поздоровался я. — Эрик, мы на днях с тобой об одном моем знакомом разговаривали, ты еще его платежеспособностью интересовался…
— Карл Верст, да? — послышалось в трубке. — Точно, интересовался. В покер он играть не умеет, а мне проблемы не нужны, ты же знаешь.
— При необходимости можешь ему тысяч на двадцать кредит открыть, не больше.
— Принято.
— Все, бывай.
— До встречи, Виктор.
Я повесил трубку на рычажок телефонного аппарата и вернулся к служебному автомобилю.
— Ну что? — заглянул в приоткрытое окошко.
— Да! — встрепенулся Артур. — Есть адрес Гирша! Инспектор уже выехал, но мы там раньше будем.
— Отлично! — обрадовался я. — Но! — сразу остановил уже повернувшего ключ в замке зажигания парня. — Открой для начала багажник.
Левин потянул рычаг, я откинул крышку и выдернул из держателей двуствольный штуцер. Положил его на заднее сиденье, после уселся рядом с водителем и скомандовал:
— Жми на газ!
— Думаете, понадобится? — вывернув с тротуара на проезжую часть, спросил Артур. — Штуцер, в смысле?
— Не знаю. Но мой тебе совет: всегда, даже при выезде на самое пустяковое задержание держи штуцер под рукой. Позавчера револьвер тебе не помог бы.
— Так то поднятые! — воскликнул Левин, до предела увеличивая скорость. По кузову пробежала легкая дрожь, но в целом автомобиль шел ровно-ровно.
— По тронутым из револьвера стрелять тоже мало толку. Эффект почти нулевой, — напомнил я. — А иногда приходится, знаешь ли. И самое главное — если у преступника способности вроде наших, сущность он наверняка отведет.
— Таких один на десять тысяч! — фыркнул Артур.
— Наш подозреваемый входил в «Синдикат» Аарона Малоя. Слышал о Малое?
— Слышал, — кивнул парень и замолчал, но вскоре не выдержал и спросил: — С тронутыми и поднятыми понятно. А воплощенную сущность как уничтожить? Тоже пулей?
Я покачал головой:
— Нет, этих тварей только клинки с зеркальной поверхностью берут, — и пояснил: — Плоть у воплощенных ненастоящая, только от зеркал порезы и не затягиваются.
— Ясно.
— Тебе, кстати, служебный нож выдали? — уточнил я.
— Нет, я же пока только откомандирован к вам.
— Ладно, поговорю с капитаном.
— Спасибо.

Автомобиль вывернул с узеньких улочек Десятки, и вместо обшарпанных двух- и трехэтажных особняков вдоль дороги потянулись не менее обшарпанные доходные дома. Серые и унылые многоквартирные муравейники, наводящие беспросветную тоску одним лишь своим видом.
Сверившись с записанным в блокнот адресом, Артур свернул во дворы, и машина запрыгала на неровной дороге, разбрызгивая колесами многочисленные лужи.
— Вот этот дом, — вскоре указал Левин на невзрачную пятиэтажку. — Наших еще нет.
— Могли бы и поторопиться, — пробурчал я. — Ладно, к парадному не подъезжай, лучше перекрой выезд со двора на всякий случай.
— Хорошо, — кивнул Артур и остановил автомобиль прямо посреди дороги.
Я распахнул дверцу и пригнул голову, выбираясь из салона, а когда выпрямился, на крыльце уже стоял долговязый парень с надвинутым на лицо козырьком матерчатой кепки. В руках — по револьверу.
Крис Дюжина полностью оправдал свое прозвище…
Двигаться мы начали одновременно, если не сказать — синхронно. Я рванул из наплечной кобуры «Марли»; гангстер взял меня на прицел за мгновенье до того.
Раз-два! — полыхнули дульные вспышки, и тут же двор словно провалился в безвременье, бег наших жизней замедлился, и всеобщую неподвижность расчертили вырвавшиеся на волю сущности.
Толкнувшись вперед, я силой воли сшиб в сторону первый призрачный сгусток и едва успел подставить свободную руку под второй. В ладонь будто раскаленный штырь забили, и на какой-то краткий миг у меня перехватило дух, но годы тренировок не прошли даром, и порождение Вечности рассеялось в крепко стиснутом кулаке.
Но того самого краткого мига как раз и не хватило, чтобы успеть выстрелить в ответ.
Только повел револьвером, ловя на мушку долговязую фигуру в сером плаще, и сразу — сильнейший удар в бедро. Тело пронзила острая боль, и время понеслось вскачь, сторицей наверстывая секунды неподвижности.
Хлоп! — и я навзничь грохнулся на грязный асфальт.
Палец сам собой дернул спусковой крючок, грохнул выстрел, и скакнувший в сторону гангстер бросился наутек. Пересиливая боль в простреленном бедре, я приподнялся на левом локте и выстрелил второй раз. Гирш споткнулся, тут же выпрямился и юркнул за угол дома.
— Комиссар! — бросился ко мне выскочивший из-за руля Левин. — Простите, я не успел! Вы в порядке?
— В машину! — рявкнул я на него. — Живо!
Сам зажал ладонью обильно кровоточащую рану, но организм уже растворял сущность, превращая крупицу зловредного времени сначала в «не сейчас», а потом и в «никогда». Сознание вновь помутилось, кожу словно невидимые иглы пронзили. Удар сердца — и входное отверстие затянулось, не оставив после себя даже шрама.
С пулей бы такой фокус не прошел…
Тут за домом рыкнул мощный двигатель; вскочив с асфальта, я поспешно распахнул дверцу служебного автомобиля и только схватил брошенный на заднее сиденье штуцер, как из переулка выкатился темно-синий четырехдверный «Лев». Набирая скорость, тяжелый автомобиль промчался через газон, снес дощатый забор и вылетел на дорогу. Соскочив с бордюра, качнулся на мощных рессорах, сразу выровнялся и понесся к выезду со двора.
Высунувшийся на подножку Крис Дюжина открыл беспорядочную стрельбу; Артур немедленно повалился на сиденье, я укрылся за кузовом, пристроил цевье штуцера на багажнике и пальнул вдогонку беглецам. Серебряная пуля вдребезги разнесла задний фонарь, и гангстер поспешно юркнул в салон. Второй выстрел выбил стекло, но «Лев» уже выехал на дорогу, под визг покрышек развернулся и скрылся из виду.
— Погнали! — крикнул я, заскочив на переднее сиденье. — Давай!
— Колесо пробили, — повернул ко мне бледное словно мел лицо Артур. — Переднее, когда по вам от крыльца стреляли.
Проглотив готовое сорваться с языка ругательство, я выбрался наружу, оценил перекос автомобиля и обреченно плюхнулся на сиденье.
— Дежурный, как слышите меня? Прием! — произнес в микрофон рации. — Говорит специальный комиссар Грай!
— Дежурный слушает, — захрипел динамик.
— Объявите в розыск темно-синий четырехдверный «Лев», регистрационный номер «ОС-454». Разбиты задние стекло и фонарь. Водитель и пассажир вооружены и очень опасны.
— Вас понял, — отозвался дежурный.
Я вернул микрофон на место, вылез на улицу и прошелся по тротуару. Ногу слегка ломило, но именно — лишь слегка. К счастью, мое внутреннее время оказалось сильнее сущности и просто растворило ее в себе, заодно устранив нанесенные повреждения. Ценой пары месяцев отпущенного мне срока устранило, но уж лучше так, чем кровью истечь.
— Вы в порядке? — в очередной раз спросил Артур. — В вас же попали, я видел! А вы просто руку выставили…
— Ерунда, — поморщился я, сжимая и разжимая отбитую левую кисть.
После глянул на свой лучший костюм, ныне перепачканный кровью и дорожной грязью, поднял плававшую в луже шляпу и беззвучно выругался.
Нет, в порядке я не был. Определенно нет.
Мало того, что подозреваемого упустил, так еще одежду изгадил. А мне, между прочим, сегодня в ресторан…
— Артур, штуцер прибери и начинай менять колесо, — распорядился я и откинул барабан револьвера. Вытащил пару стреляных гильз, после расстегнул прицепленный на ремень кожаный чехол гектограммы спидлоадера и перезарядил оружие.
Вроде мелочь, да только слишком многих людей подобная небрежность в критических ситуациях под монастырь подвела.
В этот момент с дороги к нам свернули сразу два полицейских автомобиля; они остановились на въезде во двор, и наружу высыпали вооруженные штуцерами и барабанными карабинами патрульные.
Самолично прикативший на задержание инспектор Крамер оглядел меня с головы до ног и вытащил изо рта пожеванную сигару, но прежде чем он успел хоть что-то вымолвить, я выставил перед собой руку.
— Ни слова! — предупредил его, после повернулся к Левину. — Поменяешь колесо и заезжай за мной в «Силуэт». Это магазин готового платья на Старом бульваре.
— Ничего не хочешь объяснить? — окликнул меня Петр.
— Артур расскажет, — заявил я и зашагал со двора.

Когда озадаченный таксист высадил меня перед «Силуэтом», я в сердцах выкинул мокрую шляпу в урну и решительно распахнул дверь магазина. И, надо сказать, служащего мой вид нисколько не обрадовал.
— Но позвольте… — промямлил он, испуганно отступая назад.
Я молча расстегнул перепачканный грязью и кровью пиджак и принялся выкладывать на прилавок содержимое его карманов. При виде револьвера в наплечной кобуре глаза продавца округлились, но тут о прилавок звякнул служебный значок, и примерщик с облегчением перевел дух.
— Чем могу служить?
— Нужен новый костюм, жилетка и сорочка, — объявил я. — И шляпа.
В итоге пришлось купить еще и галстук, а заодно и кожаные перчатки.
Ладно, лишними не будут.
Под доносившийся из-за плотной занавеси мерный стрекот швейной машинки я рассчитался за обновки, а когда подшили по длине брюки, сразу переоделся, рассовал по карманам всю мелочевку и вышел на улицу практически новым человеком. Стоило же сидевшему у входа мальчишке за мелкую монету до зеркального блеска начистить пыльные туфли, так и вовсе не осталось никаких изъянов.
Но то внешне. А вот внутри у меня так все и клокотало.
Это ж надо было так подставиться! А если б из винтовки пальнули?
Бедро ломит, на душе кошки скребут. И кучу разных бумажек наверняка писать придется. Капитан такому развитию событий точно не обрадуется.
Достав портсигар и спички, я закурил, но успел лишь пару раз затянуться, как к магазину подъехал служебный автомобиль. Пришлось выкинуть окурок в урну и забираться на переднее сиденье.
— В управление, — скомандовал я.
Артур выкрутил руль, немного помялся и произнес:
— Комиссар, я просто растерялся. Пока соображал, что делать, все уже закончилось.
— Если начистоту, — вздохнул я, — то я и сам растерялся. Хотя знал, за кем едем. Непростительная ошибка.
— Он будто нас ждал! Вышел уже с револьверами!
— Выглянул в дверь, вот и вышел подготовленным. Надо было Крамера дожидаться.
— Инспектор так и сказал, — кивнул Левин и спросил: — Вы-то как? Нормально?
— Нормально.
— Просто обычного человека сейчас бы в больнице откачивали…
— Обычного человека уже в морг везли бы.
Левин покивал, а потом вдруг выдал:
— А вы никогда не задумывались, каким был бы наш мир без Вечности? — Не иначе от стресса его потянуло на философские разговоры. — Мы ведь живем, как в клетке! Возможно, в сотне шагов от железной дороги лежат неизведанные земли, а мы из года в год проносимся мимо и даже не подозреваем об этом! Наш мир бескраен, а люди, подобно крысам в наводнение, сгрудились на островках, перебираются с одного на другой по упавшим деревьям и не видят ничего дальше собственного носа. Вы только представьте себе — без Вечности каждый мог бы идти, куда хочет. Просто идти! Не набиваться в консервные банки поездов, не мчаться через безвременье, просто идти! Полная, ничем не ограниченная свобода!
— Свобода — это иллюзия, — усмехнулся я. — Какая может быть свобода, если мы держим тех, кто рядом с нами, как звенья кольчуги? Это и называется социум. И сам посуди, сколько твоих знакомых бывало в других городах? А ведь всего-то надо купить билет, сесть на поезд и отправиться в путешествие. Но зачем? Да и опять же — семья, работа, постоянная нехватка денег. Ну, не было бы Вечности — и что с того? Для абсолютного большинства все осталось бы по-прежнему.
— Я — не большинство, — надулся парень.
— Все мы уникальные и неповторимые. А мир в целом не стал бы ни лучше, ни хуже. Он просто стал бы немного другим. — Автомобиль заехал на парковку управления, и я кивнул на заднее сиденье. — Оформи револьвер как найденный и заходи ко мне.
Сам поднялся на седьмой этаж и прямо на выходе из лифта столкнулся с инспектором Крамером. Тот при виде меня даже в ладоши похлопал.
— Отлично сработано, Виктор! — растянул Петр в улыбке свои бескровные губы. — Просто отлично!
— Издеваешься?
— Напротив, искренне восхищаюсь! — Инспектор даже шляпу над головой приподнял, но его тусклые глаза остались безучастно-бесстрастными, словно прозрачные, с алыми прожилками стекляшки. — Поздравляю, мы нашли Гирша!
— Ну и где же он?
— А как ты думаешь, куда мог отправиться человек с унцией серебра в голове? — с притворным удивлением спросил Крамер. — В морге, конечно!
— Что со вторым, который вел машину?
— На Гирша случайно наткнулись патрульные в одном из переулков неподалеку. Автомобиль в розыске.
— Ясно, — буркнул я и отправился к себе.
Но только переступил через порог кабинета, как с головой зарывшийся в бумаги Ян Навин оторвался от очередного досье и предупредил:
— Тебя капитан искал.
— Хорошо, — кивнул я, повесил пиджак на плечики и, заправив в пишущую машинку проложенные копировальной бумагой листы, принялся набивать отчет.
Ян отодвинул в сторону просмотренную от корки до корки папку и уставился на меня с нескрываемым удивлением.
— Отличный костюмчик, — произнес он наконец, по достоинству оценив темно-синюю, в едва заметную соломенную полоску ткань.
— Отличный, — подтвердил я, ни на мгновенье не переставая стучать по тугим клавишам.
— Так ты зайдешь к капитану?
— Обязательно. А сейчас не мешай, ладно?
Навин хмыкнул и оставил меня в покое.
Вот и замечательно — никогда особо не любил бумажной работой заниматься, а уж когда над душой стоят, так и вовсе невмоготу становится одно слово к другому подбирать.
Закончив с отчетом о сегодняшней перестрелке, я сцепил пальцы, до хруста в суставах вывернул ладони, а потом закинул руки за голову и с облегчением перевел дух.
— Виктор! — укоризненно протянул Навин.
— Все, иду! — Я подписал листы, снял с вешалки пиджак и, поглядевшись напоследок в зеркало, покинул кабинет.
Но до капитана не дошел. Передал отчет секретарше и позорно сбежал, благоразумно решив, что утро вечера мудренее, а за ночь шеф в любом случае хоть немного да поостынет.
Спустившись обратно на седьмой этаж, я наткнулся на неприкаянно слонявшегося по коридору Артура и позвал его за собой.
— Сейчас поедем, — предупредил парня, заходя в кабинет.
— Уже уходишь? — оторвался при этих словах Навин от очередного досье.
— Половина седьмого, — пожал я плечами и в свою очередь спросил: — Кто сегодня дежурный по дивизиону?
— Ты на него смотришь.
— Вторые сутки подряд?
— Так и так бумаги разбирать, — поморщился Ян. — Тварь до сих пор где-то в городе, и единственный шанс ее отыскать — это вычислить алхимика.
— Ладно, если понадоблюсь, звони либо домой, либо в «Гранд». — Я взял свою новенькую шляпу, но только отошел с ней к зеркалу, как немедленно принялся дребезжать телефонный аппарат.
Вот ведь!
Отвечать на звонок не хотелось. Совсем. На другом конце провода запросто мог оказаться капитан, а я рассчитывал спокойно уйти домой и успеть перед походом в ресторан элементарно принять душ.
Черт побери, да мне бы просто в ресторан сегодня попасть!
Но телефон все трезвонил и трезвонил; Ян Навин вновь оторвался от документов и довольно раздраженно поинтересовался:
— Может, уже ответишь?
— Конечно-конечно, — обреченно вздохнул я и поднял трубку. — Специальный комиссар Грай у телефона…
— Комиссар! Это Генри! Генри Путель! — неожиданно послышалось в ответ.
— Говори.
— Я насчет Криса Дюжины! Не знаю, важно это уже или нет, но он при Лео Мароне вроде как за водителя был.
— Информация проверенная?
Вопрос заставил Генри задуматься, он немного помялся, потом сознался:
— Не поручусь, — и сразу же поправился: — Просто слух пошел, будто Криса грохнули, вот и развязались у людей языки. Говорят, многие их вместе видели.
— Что-нибудь еще?
— Нет, больше ничего.
— Насчет алхимика?
— Нет.
— Узнаешь — звони.
Я кинул трубку на рычажки и повесил пиджак обратно. После выглянул в коридор и спросил у прислонившегося к стене Левина:
— Ты свидетельнице фотографию Леопольда Марона показывал?
— Не знаю, — растерялся парень. — Мне в дивизионе по борьбе с организованной преступностью подборку дали…
— Кто именно?
— Лейтенант. Высокий такой, с сединой на висках.
— Понятно.
Я уселся за стол и три раза крутанул диск телефонного аппарата, набирая внутренний номер этого высокого, с проседью на висках лейтенанта из дивизиона по борьбе с организованной преступностью.
Внук Адама Марона — наш убийца? Очень сомневаюсь. Но с другой стороны, люди подчас и не такие глупости совершают; мог и Лео собственноручно курок спустить.
— Привет, Филипп, — поздоровался я, когда в трубке послышалось неразборчивое бурчание. — Это Виктор Грай. Ты моему стажеру подборку фотографий давал, не помнишь, там Леопольд Марон был?
— Нет, — после недолгих раздумий отозвался лейтенант. — Не было.
— А почему?
— Под судом и следствием не состоял, в делах банды активного участия не принимал, по месту учебы характеризуется положительно, — как по писаному выдал Филипп.
— У вас вообще его фотографии нет?
— А сам как думаешь? Есть, конечно! Только в закрытом досье.
Я глянул на мерно тикавший секундной стрелкой хронометр, тяжело вздохнул и спросил:
— А можешь мне ее закинуть?
— У вас что-то есть на Лео?
— Возможно.
— Сейчас поднимусь.
Я положил трубку и крикнул в коридор:
— Артур! Тащи сюда портрет стрелка!
Левин отправился за рисунком и вскоре вернулся со сделанным полицейским художником наброском. Молодой парень, вид анфас — попробуй опознай такого.
— Свидетельница его мельком видела, — пояснил Артур. — Он сразу в машину сел.
— Это что? — указал я на непонятное пятнышко на скуле. — Родимое пятно?
— Бородавка.
Тут распахнулась дверь, и в кабинет прошел высоченный и широкоплечий лейтенант из дивизиона по борьбе с организованной преступностью.
— Привет-привет специальным! — пробасил он с порога. — Виктор, Ян! Как поживаете?
— Фотографию давай, — потребовал я.
— А не дам! — И Филипп прижал снимок к груди. — Чего это вы наш хлеб едите?
— Помощь криминальной полиции оказываем. — Мне не удалось удержаться от недовольной гримасы. — Показывай уже, не трави душу.
Лейтенант выложил на стол блеклый фотоснимок; я придвинул к нему карандашный набросок, и мы надолго замолчали.
— На чем прижать хотите? — уточнил Филипп, оценив определенное сходство нашего подозреваемого и внука одного из самых влиятельных городских гангстеров.
Доказательство на самом деле аховое — любой приличный адвокат от такого доказательства камня на камне не оставит, но вот бородавка…
Бородавка меняла решительно все.
— Для начала навесим на него двойное убийство, а там видно будет.
— И этого за глаза хватит, — ухмыльнулся Филипп и постучал по портрету. — Только вот на основании этой мазни его даже под арест до суда не возьмут.
— У нас еще свидетель есть.
— Свидетель — это хорошо. — И лейтенант мечтательно прищурился. — Дадите с ним поработать?
— Давай не будем шкуру неубитого медведя делить, хорошо?
— Я в тебя верю, Виктор!
— Подожди, не уходи, — попросил я его и набрал Крамера. — Петр, мы стрелка опознали. Это Лео Марон, оформляй ордер. Надо задержание провести, пока он еще кого-нибудь порешить не успел. И свидетельницу с утра в управление выдерни, опознание по всем правилам провести. Да, Артур сейчас все принесет, — повесил трубку и передал Левину фотографию и портрет подозреваемого. — Закинь инспектору и жди меня на парковке.
Парень убежал; Филипп присел на угол стола и покачал в воздухе узконосой туфлей.
— Ты хоть представляешь, какое осиное гнездо только что разворошил? — усмехнулся он. — Адам Марон на ладан дышит, а Лео, пусть и формально, но его наследник. Ох, что начнется!
— Насколько я слышал, мальчик не пользуется особым уважением в банде.
— Так и есть, — подтвердил лейтенант. — Его к семейным делам не подпускали. Дорогие репетиторы, престижный университет, в друзьях — золотая молодежь. Думали сделать этого оболтуса большим человеком, но смерть Бориса спутала все карты.
Спутала — не то слово. Дед слег с сердцем, а на внука смотрят как на пустое место.
— И Лео не придумал ничего лучше, чем поднять свой авторитет, разгромив заведения, которые отжал Белый Кулак?
— Возможно, ему просто нужна война с Саливаном? — нахмурился Филипп. — Но в этом случае за ним должен кто-то стоять. Кто-то серьезный.
— Кристофер Дюжина Гирш, — произнес я. — С чего бы ему помогать нашему мальчику?
— Деньги.
— А почему тогда он сидел за рулем, а стрелял Лео?
Лейтенант слез с моего стола и задумчиво потер подбородок.
— Не знаю. — Он немного помолчал и предположил: — Полагаешь, вернулся Малой?
— Можешь узнать?
— Поспрашиваю у своих.
— Да, вот еще что! — вспомнил я и вытащил из кармана полученную от информатора записку. — Сегодня приходит вагон контрабандных сигарет, интересует?
— Спрашиваешь! — фыркнул Филипп и потянулся за бумажкой, но я отдернул руку. — Одно условие, — предупредил лейтенанта.
— Ну? — поморщился тот.
— Просто передай им от меня привет.
— Легко, — не стал отказывать мне коллега в такой малости и спрятал записку во внутренний карман. — С меня причитается.
— Поспрашивай лучше об Аароне Малое.
— Не вопрос.
Лейтенант отправился восвояси, но только он вышел в коридор, вновь задребезжал телефонный аппарат. Ян Навин оторвался от пыльных бумаг и уставился на меня с нескрываемым интересом.
Я хмуро глянул в ответ и уселся за стол. Выслушал сбивчивую речь собеседника, успокоил его, аккуратно положил трубку на рычажки аппарата и в голос выругался.
— Плохие новости? — уточнил Ян.
— Лучше даже не спрашивай, — отмахнулся я и вышел из кабинета.
Новости были не плохие и не хорошие, просто несвоевременные. В любой другой день звонок главы имущественного департамента мэрии меня бы только порадовал, но только не сегодня. До встречи в ресторане оставалось уже меньше двух часов, а просьба Дениса Гриди казалась непростой даже на первый взгляд.
Примерно как отыскать иголку в стоге сена без магнита или спичек с ситом…
И в то же время отказать Денису Гриди в его просьбе я не мог. Нужный человек, да и просил не за себя…
У него пропала дочь. Ну или он так думал. И что хуже всего — с подружкой она рассталась в заведении, где благовоспитанным семнадцатилетним девочкам делать совершенно нечего.
И ведь один к одному: боязнь огласки, слабое сердце супруги, грядущие выборы…
Черт!
Спустившись на парковку, я забрался в автомобиль и спросил Артура:
— Бар «Жерло», знаешь такой?
— Проезжал мимо, — подтвердил парень.
— Поехали!
Левин с удивлением покосился на меня, но ничего спрашивать не стал и повернул ключ в замке зажигания. Автомобиль рыкнул мотором, выкатил на проезжую часть и помчался прямиком в озвученное мной гнездо порока.
Но без толку. Девушки там уже не оказалось, а бармен ни толком ее нового знакомого описать не мог, ни вспомнить, как давно они покинули бар, не брался.
— Ни разу этого типа здесь раньше не видел, — бубнил он. — Жоржем назвался. Пил мало, а вот девица едва на ногах стояла. Я еще, главное, говорю: «Жорж, не пустят вас на танцульки», а он в ответ смеется: «Мы за другим туда едем»…
— Стоп! С этого места поподробней! — перегнулся я через стойку. — Куда именно они собирались?
— А ведь точно! — рассмеялся бармен и хлопнул себя по лбу. — Дырявая моя голова! Я ведь сам им такси в клуб «Цыпочки» заказывал!
— И собирались они туда не на танцы?
— Получается так. А зачем — не знаю.
Он — нет, а я знал. И потому выбежал из бара чуть ли не бегом. Заскочил в машину и скомандовал:
— Клуб «Цыпочки»! Давай-давай! Поехали!
Танцевальный клуб «Цыпочки» слыл местом, где вас всегда могли снабдить гашишем, кокаином, опиумом или чем-нибудь менее известным, зато куда более убойным.
Убойным, да. Алкоголь и наркотики — не самый безопасный коктейль.
— Высадишь меня на углу, — по дороге инструктировал я Алекса. — Сам предъяви охране значок и проверь, нет ли внутри несовершеннолетней девицы в синем платье и зеленом жакете. Блондинка, волосы заплетены в две косы.
— Если она там?
— Тащи на улицу.
— А вы?
— Мне кое с кем парой слов перекинуться надо.
Выбравшись из автомобиля, я закурил и поспешил к черному ходу. Только подошел — и тут же с грохотом распахнулась дверь. Торопившийся покинуть клуб рябой мужичонка в клетчатом пиджаке споткнулся о порог и неминуемо растянулся бы на асфальте, не успей я перехватить его и прислонить к стене.
Заботливо придерживая бедолагу, я охлопал его карманы и вскоре выудил небольшой бумажный сверток.
— И что это у нас такое? — потряс им перед лицом торговца дурью. — Кокаин?
— Зубной порошок, — осклабился рябой. — Не веришь — проверь.
Я без лишних слов врезал ему под дых, добавил кулаком по затылку и, надорвав бумажку, высыпал кокаин на скорчившегося на грязном тротуаре задохлика. После спросил:
— Что взял у тебя Жорж?
— Кто?!
— Парень с малолеткой.
— Что за бред?! Отвали, легавый!
Я несколько раз глубоко затянулся, и уголек сигареты засветился в сумерках ярко-алой точкой.
— Если ты полагаешь, будто дурью можно торговать и с одним глазом, — опустился я на корточки, — самое время подумать о том, сколько времени у меня займет раскурить вторую сигарету.
Уголек приблизился к покрытому оспинами лицу, и рябой поспешно произнес:
— Кокаин! Жорж взял кокаин!
— Отлично, — похлопал я его по щеке. — И где мне его найти?
— Не знаю!
— Крайне неосмотрительно продавать кокаин неизвестно кому. В наше-то время, когда каждый второй полицейский стукач…
— Жорж по кличке Фотограф. Любит захаживать в «Черную пинту», — часто-часто заморгал торговец дурью. — Это кабак в соседнем квартале, здесь совсем рядом!
— Очень надеюсь, что ты сказал правду. Иначе нас ждет новая увлекательная встреча. — Я выпрямился, выкинул окурок и увидел стоявшего на углу Артура. — Не нашел? — спросил его.
— Нет, — односложно ответил Левин, а когда мы уже подошли к оставленному перед клубом автомобилю, нахмурился. — Вы действительно собирались выжечь ему глаз?
— Собирался бы — выжег, — пошутил я и забрался на переднее сиденье. Отметил озадаченный вид паренька и тяжело вздохнул. — Артур, как ты себе это представляешь? Вот выжег бы я ему глаз, и что дальше? Думаешь, дивизион внутренних расследований свой хлеб даром ест?
— Да я так… не подумал просто, — смутился Левин. — Куда ехать?
— «Черная пинта», — ответил я и глянул на хронометр. — Вывеска по дороге была.
— Ясно, — кивнул парень, немного помялся и произнес: — А не слишком вы круто? Нельзя так с людьми.
— С людьми нельзя. Но мы с людьми обычно и не пересекаемся. Если только с потерпевшими. Нормальные люди, знаешь ли, где-то наверху обитают, а мы все больше в придонных водах плаваем. Пока человек соблюдает закон и ведет себя правильно, мы его просто не видим, он нам неинтересен. А вот те, кто опускается на дно и попадает в наше поле зрения, виноваты в этом сами.
— У людей есть права…
— У людей много прав; единственное право торговца наркотиками — сдохнуть на каторге.
— Почему же тогда мы его не арестовали?
Пока объяснял азы внутриведомственной координации и сложности взаимодействия с другими дивизионами, подъехали к «Черной пинте». Там я велел Артуру ждать в машине, сам прошел в прокуренное помещение, внимательно оглядел отдыхавшую в дальнем углу компанию и направился к стойке.
Еще ни слова не произнес, а бармен уже отставил в сторону кружку, которую до того протирал, и уставился на меня в безмолвном ожидании неприятностей. Подобная публика их буквально чует.
— Мне нужен Жорж, — с ходу заявил я. — Его еще Фотографом кличут.
— Эй! — В дальнем углу вдруг послышался звук отодвигаемого стула. — Я тебя знаю!
Я обернулся к выбравшемуся из-за стола крепкому парню и спросил:
— В самом деле?
Мятая рубаха с закатанными до локтей рукавами, подтяжки, сдвинутая на затылок матерчатая кепка, папироса в зубах.
Местный бузотер? Не иначе.
— Точно! Четвертьфинал среди любителей в полусреднем весе лет шесть назад. Здорово тебе тогда задницу надрали!
— Было дело.
— Мой старик тогда полсотни просадил! Полсотни как с куста! Поставил на тебя, а ты лег! Мы неделю потом на хлебе и воде сидели!
— И что навело тебя на мысль, будто меня заинтересует эта печальная история?
— Издеваешься, да? Тебе смешно? — хрустнул заводила костяшками пальцев. — Гони монету! Полтинник с тебя, понял? Ты мне должен! Усек, нет?
— Скорее нет, чем да.
Парня такой ответ нисколько не устроил.
— Вот сам посуди, ты тогда с одним справиться не смог, а нас тут четверо. — Он с довольным видом осклабился и кивнул на собутыльников. — Продолжать или ты из понятливых будешь?
— Много с тех пор воды утекло.
Я распахнул полу расстегнутого пиджака, и задира поспешно выставил перед собой ладони.
— Все, браток, нет вопросов. — Пятясь, он вернулся к столу и плюхнулся на стул. — Молчу.
Оно и неудивительно. Открыто демонстрировать оружие станет либо полицейский детектив в штатском, либо прочно обосновавшийся по ту сторону закона гангстер.
Бывший боксер в дорогом костюме с револьвером под мышкой?
Как по мне, так все очевидно.
И я вновь развернулся к бармену:
— Мы крайне ограничены по времени, поэтому будь добр, просто скажи, где найти Жоржа. И тогда у меня не будет поводов снова сюда возвращаться.
— Доходный дом напротив. Фамилия Кук. Жорж Кук.
Я вышел из бара и указал дожидавшемуся меня у автомобиля Артуру на противоположную сторону улицы:
— Припаркуйся там.
— С вами пойти?
— Нет, — мотнул я головой, перебежал через проезжую часть и, поднявшись на обшарпанное крыльцо доходного дома, без труда обнаружил среди списка жильцов строчку «Жорж Кук».
Парадное оказалось незапертым, темная лестница привела на третий этаж, где в дальнем конце коридора и притаилась нужная квартира. Отступив, я резко выкинул вперед ногу, и хлипкая дверь с треском распахнулась после первого же удара; изнутри пахнуло крепким табачным духом и густым запахом мужского одеколона.
Без промедления я проскочил коротенький коридорчик и ворвался в комнату. Сидевшая на кровати девица пронзительно завизжала и попыталась прикрыть обнаженную грудь, но узенькие ладошки справились с этим далеко не лучшим образом. Почти стянувший с нее трусики парень оглянулся, вскочил с колен и бросился к туалетному столику.
Щелк! — с металлическим лязгом разложился клинок складного стилета.
— Тебе хана! — Хозяин квартиры выставил перед собой оружие.
— Жорж, не глупи, — спокойно произнес я, но мои слова его только раззадорили.
Выпад ножом оказался не слишком умелым и точным; я хлопком ладони отвел вооруженную руку в сторону и тут же провел прямой в подбородок.
Стилет отлетел в одну сторону, Жорж повалился в другую. Попытался подняться на ноги, но давать второй шанс в подобных ситуациях было не в моих правилах.
Моментально оказавшись рядом, я ухватил его за длинные волосы и со всей силы врезал сверху вниз. Раз, другой, третий.
— Перестаньте! — вновь завизжала девчонка. — Вы его убьете!
Убью? Это вряд ли.
Разжал пальцы, и голова Жоржа с деревянным стуком ударилась о крашеные доски, парень что-то неразборчиво прохрипел и замер на полу.
— Одевайся, — потребовал я, придирчиво осматривая перчатку и рукав пиджака на предмет брызг крови.
— Вы кто? — Девица отползла к завешенной ковром стене, уперлась в нее спиной, да так и замерла, не зная, как быть дальше.
— Марианна, меня прислал твой отец. Поэтому будь добра — оденься, и мы отсюда уйдем.
— Никуда я с вами не пойду!
— Тогда мне придется увести тебя силой.
— Вы не посмеете!
— Еще как посмею. Так что перестань тратить мое время!
— Отвернитесь! — истерично потребовала девчонка.
Получить по затылку пивной бутылкой или фотокамерой вовсе не входило в мои планы на сегодняшний вечер, поэтому я лишь покачал головой.
— Вы пожалеете! — прошипела девчонка. — Я все папе расскажу!
— И о кокаине тоже?
Марианна рассеянно глянула на журнальный столик, полированную поверхность которого расчертили четыре длинные дорожки белого порошка, и облизнула губы:
— А вы? Вы расскажете?
Я оттянул рукав пиджака, взглянул на хронометр и поморщился:
— В идеале я его вообще не увижу. — Время оставалось лишь на то, чтобы поймать такси и доехать до ресторана. — Поэтому будь умницей, одевайся.
Пытаться натянуть трусики, одновременно прикрывая другой рукой не по годам развитый бюст, — не самая умная затея, но Марианну это не остановило, и в итоге девушка провозилась куда дольше, чем стоило бы.
Дальше дело пошло быстрее, и вскоре мы покинули квартиру, оставив валяться на полу тихонько поскуливавшего Жоржа. Придерживая шатавшуюся из стороны в сторону девицу, я помог ей спуститься на первый этаж, свел с крыльца и запихнул на заднее сиденье служебного автомобиля. После захлопнул дверцу, вырвал из блокнота лист с домашним адресом четы Гриди и протянул его через открытое окно сидевшему за рулем Артуру:
— Отвези и сдай с рук на руки отцу.
— Подождите! — выскочил из салона Левин. — Как так?!
— Просто отвези ее домой.
— Это возмутительно! Почему кто-то использует наше служебное положение, решая личные проблемы?
Я проводил взглядом прокатившее мимо такси, заставил себя мысленно досчитать до десяти и совершенно спокойно произнес:
— Если ты не заметил, мы занимались этим делом во внерабочее время. Это раз. Во-вторых, отец этой девушки не только влиятельный чиновник, но и разумный человек. Он отдает себе отчет в том, что однажды мы попросим его об ответной услуге. И когда понадобится, он поможет нам отправить на каторгу какого-нибудь нехорошего человека. Это плохо?
— Не знаю, — растерялся от такого напора парень. — Нет, наверное…
— Или дурно доставить домой несовершеннолетнюю девчонку, по глупости перебравшую алкоголя?
— Я такого не говорил.
— Тогда просто отвези ее домой. Даже если сомневаешься — отвези. А завтра успокой совесть, спроси у Крамера, правильно ты поступил или нет.
— Хорошо. Так и сделаю.
Артур уселся за руль, двигатель мягко заурчал, и, разгоняя фарами сгустившиеся сумерки, автомобиль покатил прочь. Оставалось лишь надеяться, что Левин не поддастся на девичьи чары и доставит Марианну отцу. А вот его завтрашний разговор с Крамером меня нисколько не беспокоил — с Анной нас при весьма схожих обстоятельствах познакомил именно инспектор.

В вестибюль ресторана я вбежал под бой часов. Метрдотель сразу проводил меня в отдельный кабинет, и обернувшийся на звук открывшейся двери Томас Соркин немедленно оттянул рукав пиджака.
— Точность — вежливость королей, — неодобрительно произнес он.
— В точку! — беспечно улыбнулся я и обнял вскочившую со своего места Анну. — С днем рождения!
— Виктор! — Девушка отстранилась, внимательно меня оглядела и покачала головой. — Ну надо же! Да ты просто красавчик!
— Рад, что тебе нравится.
У Анны явно вертелось на языке множество вопросов, но она сдержалась, и мы сели за стол. Помимо ее отца среди приглашенных на празднество оказались лишь Элла Сингер и Кай Дворкин, связь которых господин Соркин одобрял ничуть не больше, чем меня в качестве будущего зятя.
Несмотря на это, ужин прошел в теплой, дружественной атмосфере, а когда мы уже собирались приступить к десерту, Анна улыбнулась и спросила:
— Чем занимался сегодня, дорогой?
Томаса Соркина от такого обращения ко мне прямо-таки передернуло.
— Сражался с драконами и спасал принцесс, — отшутился я, в целом нисколько не погрешив против истины.
— А с костюмом твоим что случилось? — продолжила допытываться девушка, зная о моей нелюбви к походам по магазинам.
— Ездил на вокзал, в пакгаузы, а там как раз вагон с цементом разгружали. Пыль въелась в ткань так, что пришлось выбросить.
— Пропорции при производстве ткани не выдержали, — предположил Томас Соркин. — Нейтральный состав прекрасно сметается обычной щеткой.
— Не иначе, — пожал я плечами и пригубил коньяк.
Тут раздался стук, дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул Алекс Бриг.
— Не помешаю? — на всякий случай уточнил он.
— Алекс! — обрадовалась Анна. — Заходи! Заходи, конечно же!
— Я ненадолго.
И, не став, несмотря на все уговоры, присаживаться за стол, Алекс наговорил виновнице торжества кучу комплиментов, а потом вытащил из бумажного пакета бутылку марочного вина.
— Твоя ровесница, «Красная Роза» урожая десятого года, — пояснил он и подмигнул Анне. — До свадьбы не открывать!
— Как скажешь! — рассмеялась девушка.
Бриг поцеловал ее в щечку и только распрощался с нами, как ему на смену явился новый незваный гость.
— Мне совершенно случайно стало известно о празднике, — сверкнув белоснежной улыбкой, произнес Роман Волин и протянул Анне маленькую, обтянутую красным бархатом коробочку. — Прошу принять от меня с наилучшими пожеланиями…
— Право, не стоило, — засмущалась девушка, но подарок взяла. — Ой! — выдохнула она. — Виктор, посмотри, какая прелесть!
«Прелестью» оказалась брошь белого золота, густо усыпанная разноцветными камушками. Красными, синими и бесцветно-прозрачными, в глубине которых при каждом движении загорались ослепительные искорки. Даже моих невеликих познаний в ювелирном деле хватило, чтобы опознать рубины, сапфиры и бриллианты.
— Очаровательно, — улыбнулся я, прикинув, что на бархатной подложке лежит полугодовой доход специального комиссара полиции.
— Роман, присаживайтесь, — предложила Анна.
— Мне неудобно вот так вторгаться…
— Бросьте, — успокоил его Томас Соркин. — Вы нас нисколько не стесните.
В этот момент в дверь вкатили тележку с тортом, заварочными чайниками и набором посуды. Пока официанты меняли тарелки и расставляли чашки, Анна чуть ли не силком усадила гостя за стол, и того немедленно взяла в оборот Элла.
— Роман, — мило улыбнулась она, — вы приехали в Осень лишь за тем, чтобы открыть дом-музей отца?
Заведующий светской хроникой газетчик находится на службе двадцать четыре часа в сутки и даже во сне обдумывает завтрашнюю колонку. Такое у меня иной раз возникает впечатление…
— На самом деле не только для этого, — важно ответил унаследовавший промышленную империю франт. — Заодно договорился о поставках обогащенной вечности. Осталось лишь согласовать прямые поставки с каторги, перевалка на вокзале снизит рентабельность. — Тут он вспомнил, с кем разговаривает, и встрепенулся: — Да что же мы о делах? Анна, надеюсь, со своим подарком я не ударил в грязь лицом?
— Нет, что вы, Роман! — рассмеялась продолжавшая любоваться брошью девушка. — Она изумительна!
— Виктор, а что подарили вы? — спросил вдруг Волин.
— Это личное, — лукаво улыбнулась Анна и повернулась к отцу. — Папа, а где же твой подарок?
— Всему свое время, — рассмеялся Томас Соркин. — Сначала десерт, потом подарок. Но придется выйти на улицу.
— Идем-идем! — вскочила девушка из-за стола. — Не будем ждать!
— Задувай свечи.
— Но, папа!
— И загадай что-нибудь хорошее.
— Ладно, — сдалась Анна и задула свечи.
Пока гости расправлялись с десертом, она сидела как на иголках и беспрестанно всех торопила, а потом первой выскочила из кабинета. Я поспешил следом, но только вышел на крыльцо, как меня отозвал в сторону швейцар.
— Господин Бриг оставил для вас пакет в гардеробе, — предупредил он.
— Еще вернусь, — кивнул я и присоединился к остальным.
— И где подарок? — затеребила Анна отца. — Ну папа!
— А вот! — И жестом циркового фокусника Томас указал на сверкавший свежей полировкой лимузин в эксклюзивном кузове, выполненном на заказ; огромные фары, затейливая решетка радиатора, серебряная фигурка крылатого ангела на капоте.
— Это тебе, дорогая! — обнял он Анну.
Все буквально остолбенели, и только Кай Дворкин толкнул меня локтем в бок и прошептал на ухо:
— Давно ли папа называл дочку суфражисткой за одно лишь желание работать в газете?
— Полагаю, к лимузину прилагается шофер, — решил я, поскольку курсов вождения Анна не посещала.
И точно, когда господин Соркин подвел дочь к автомобилю и распахнул дверцу, он объявил:
— Теперь тебе не придется ловить такси. Тебя будут отвозить, куда потребуется, и ждать столько, сколько придется.
— Папа! — Анна повисла у него на шее, поцеловала в щеку и обернулась к нам. — Простите, мальчики, но нам пора! Виктор, не забудь вино!
Они с Эллой забрались на заднее сиденье, Томас прикрыл дверцу, и мягко заурчавший мощным двигателем лимузин выехал с парковки на проезжую часть.
— Господа, вынужден вас оставить, — тут же распрощался с нами Соркин и зашагал к дожидавшемуся его автомобилю.
Кай достал из кармана мятую коробку папирос, я тоже закурил.
Оставшийся с нами Роман Волин поглядел вслед укатившему в ночь лимузину и усмехнулся:
— Вот ради таких моментов и следует жить.
— Ради покупки автомобиля? — уточнил Дворкин.
Франту прозвучавшая в вопросе репортера ирония по вкусу не пришлась.
— Без обид, вы люди не нашего круга, вам не понять, — объявил он и продолжил уже для меня: — Виктор, не сочтите, будто лезу в чужие дела, но у вас с Анной нет абсолютно ничего общего. Ваши отношения — это легкая увлеченность, лишенная будущего. Хотите избежать разочарования, относитесь к этому именно так.
— Ваше мнение крайне важно для меня, Роман, — уверил я собеседника, прикрыл ладонью рот и зевнул. — Учту. Обязательно.
Волин смерил меня презрительным взглядом, развернулся и зашагал прочь.
— Поражаюсь твоему спокойствию, — удивился Кай.
Я выкинул окурок в урну и развернулся к репортеру:
— Некоторые полагают, что в нашей работе главное — уметь задавать вопросы. На самом деле нужно просто уметь слушать. Слушать и делать правильные выводы.
— Как скажешь, — пожал плечами Дворкин и полез во внутренний карман пиджака. — Твой Марк Наговски оказался прелюбопытнейшим типом, — протянул он мне пухлый конверт, набитый старыми газетными вырезками. — Крайне неординарная личность, я бы сказал.
— А в двух словах? — спросил я, не решаясь заглянуть внутрь.
— Гангстер. Полиция подозревала его в дюжине взломов, но до суда дело ни разу не доходило. В Вечности он чувствовал себя как дома, через нее и проникал в хранилища банков и богатые особняки. — И Кай рассмеялся. — Специального дивизиона тогда не существовало, от тебя бы он точно не ушел…
Я вытащил из конверта сделанный в полицейском участке снимок, внимательно изучил его и решил, что пошел не в отца, а в мать. Определенное сходство еле-еле угадывалось, поэтому репортер ничего и не заподозрил.
— На кого он работал? — спросил я.
— Не совсем понял, какие именно отношения его связывали с Адамом Мароном, но знакомы они были.
И точно — на следующей фотокарточке оказались запечатлены два одетых по моде того времени элегантных господина и паренек лет двадцати в перетянутой подтяжками рубахе и бесшабашно сдвинутой на затылок шоферской кепке. На обороте едва угадывалась выцветшая за долгие годы надпись: «Адам и Борис Мароны, Марк Наговски, крыльцо ресторана „Вальдшнеп“, май пятого года».
— По слухам, — продолжил закуривший новую папиросу Дворкин, — они выросли на одной улице и знали друг друга с детства, но точно сказать нельзя — об Адаме Мароне до того, как он пошел в гору, мало что известно.
— Понятно, — кивнул я, доставая газетную вырезку. — Что еще?
— Все шло по накатанной, пока на горизонте не появился профессор Шмидт.
— Кто такой?
— Археолог, специалист по истории алхимии, — не очень понятно объявил Кай. — Об экспедиции в Старую Башню ты хоть слышал?
— Старая Башня, Старая Башня, — задумался я и прищелкнул пальцами. — Точно, Анна об этом в своей статье упоминала!
— Именно, — подтвердил Дворкин. — Исследования Шмидта спонсировал Дэвид Волин.
— Вот оно как?
Старая Башня была городом-легендой, который три столетия назад полностью поглотила Вечность. Как поговаривали, случилось это из-за неудачного эксперимента тамошних алхимиков, но пролить свет на обстоятельства катастрофы не сумела даже обследовавшая руины экспедиция.
— Профессору требовался человек, который мог свободно перемещаться по Вечности, и кто-то свел его с Наговски, — продолжил Кай свой рассказ. — Поначалу все шло неплохо, но когда Шмидт уже готовил экспозицию к открытию, его убили, а часть экспонатов похитили.
Я только кивнул, увлеченно листая старые газетные передовицы.

«Кровавое убийство! Профессор застрелен! Трое охранников мертвы! Экспозиция разграблена! Марк Наговски объявлен в розыск!»

— Из уважения к профессору Волин-старший свернул все исследования, а вскоре и вовсе уехал из города и увез с собой остатки экспозиции, — пояснил Кай, дав дочитать мне до конца. — Его сынок приволок это барахло обратно и организовал дом-музей, а Марка Наговски так и не нашли. Ни его, ни похищенных экспонатов.
— Понятно.
И в самом деле — теперь понятно; понятно, зачем кому-то понадобилось взламывать банковскую ячейку.
Пытались отыскать указания, где спрятаны похищенные ценности, это ясно. Но зачем выжидали целых двадцать пять лет?! Очень сомневаюсь, что дело в столь длительной отсидке кого-то из бывших подельников отца. Но почему тогда все началось именно сейчас?
Репортер склонил голову набок, с интересом разглядывая меня, а потом ожидаемо спросил:
— Могу я теперь узнать, в связи с чем Марк Наговски вызвал твой интерес через четверть века после исчезновения? Мне мнится какая-то страшная тайна, вполне достойная передовицы.
— Не лезь в это дело, — покачал я головой.
— Но ты обещал поделиться информацией! Чтоб ты знал, с такими обещаниями меня лучше не прокатывать! Сразу становлюсь нервным и злым и перестаю помнить хорошее!
Я только улыбнулся в ответ:
— Возможно, тебя утешит известие, что полиция собирается задержать небезызвестного Леопольда Марона по подозрению в двойном убийстве, случившемся сегодня утром в кафе «Астра».
— Чтоб тебя! — чуть не подпрыгнул на месте репортер. — Информация точная?
— Точная, но получена из анонимного источника.
— Провалиться мне на этом месте! — Кай выкинул папиросу и стремительно сбежал с крыльца, явно намереваясь вставить эту новость в утренний выпуск «Осеннего вестника». — Виктор, ты настоящий друг! Обращайся! Всегда рад помочь!
Он поймал такси и укатил в ночь, а я убрал конверт со старыми вырезками в боковой карман пиджака и невесело усмехнулся.
Гангстер, взломщик, вор и убийца…
Поневоле задумаешься, так ли это плохо, что я никогда не видел собственного отца?
Вопрос.
Вспомнив о просьбе Анны забрать вино, я вернулся в ресторан, и швейцар протянул мне два бумажных пакета; в одном тихонько побулькивала подаренная Алексом бутылка, в другом…
…в другом медиатор оставил для меня урну с прахом.
Прахом гангстера, взломщика, вора и убийцы.
Прахом моего отца.
На какой-то миг я ошарашенно замер, не зная, как поступить, потом передернул плечами и отправился ловить такси.
По крайней мере, теперь мне известно, где именно находится папа…

ГЛАВА 5

Ключ в замке входной двери провернулся почти бесшумно, но хватило и этого. Я проснулся.
Стоило бы посмотреть, во сколько соизволила заявиться домой моя ненаглядная, но вместо убранного на тумбочку хронометра рука по привычке нашарила под кроватью граненые стволы штуцера.
А в коридоре — тишина. Не прозвучал привычный щелчок выключателя, не скрипнул платяной шкаф, не донесся из ванной плеск душа.
С Анной все в порядке? Или…
Но нет — шаги. Правда, шаги непривычно грузные и оттого пугающие своей неправильностью.
Что-то не так. Как-то враз в этом не осталось ни малейших сомнений.
А потому когда рывком распахнулись двери спальни, на кровати меня уже не было. И сразу — выстрел!
Яркая вспышка на миг высветила силуэты незваных гостей, и тут же в ответ рявкнул штуцер.
Раз-два!
Первая пуля отбросила успевшего лишь раз пальнуть стрелка обратно в коридор; вторая на пару пальцев разминулась с головой его напарника, и тот бросился наутек.
Скакнув через кровать, я выхватил из шкафа заряженный карабин и уже с оружием в руках выглянул в прихожую. Никого.
Перепрыгнул через растекавшуюся по паркету кровь, выглянул в подъезд — там лишь частые шаги несшегося вниз по лестнице человека.
Бросившись вдогонку, я вышиб прикладом окошко на пролете между этажами и выглянул на улицу, но дожидавшийся убийц автомобиль уже рыкнул двигателем и выкатил со двора; даже выстрелить вдогонку не удалось.
Я выругался, поднялся к себе на этаж и обратил внимание на приоткрытую дверь соседней квартиры.
— Не выходите в подъезд до особого распоряжения, — рявкнул я, и глядевший в узкую щель глаз немедленно исчез, а миг спустя раздался лязг запоров.
Эх, если б так просто все решалось!
Я вновь выругался, на этот раз больше от запоздалого страха, но сразу взял себя в руки и внимательно изучил торчавшую из замка отмычку.
Кустарная работа, не ключ. Хоть какая-то радость.
Включил свет в прихожей, окинул взглядом учиненный там разгром и поспешил к телефону.
Первым делом набрал управление полиции, после велел оператору соединить с клубом «Розовый фламинго» и попросил к аппарату госпожу Соркин. На том конце провода для приличия поломались, но недолго, и вскоре до меня донеслось игривое: «Алло?»
— Это Виктор!
— Я слишком задержалась?
— Нет, не в этом дело. Анна, тут у меня небольшие неприятности…
— Что-то серьезное? — встревожилась девушка.
Я выглянул в прихожую, посреди которой вокруг трупа убийцы растекалась лужа крови, а на стенах темнели бурые потеки, через силу растянул губы в улыбке и произнес:
— Нет, все нормально. Просто у хранилища герметизация нарушилась.
— Как же меня эта штука пугает! — охнула Анна. — Я сейчас буду!
— Нет! — рявкнул я. — Успокойся! Все в порядке! Через полчаса приедут ремонтники, они, скорее всего, провозятся всю ночь. Можешь напроситься в гости к Элле?
— Если надо…
— Надо, дорогая. Я к утру здесь все исправлю. Это пустяки, просто возни много.
— Хорошо, хорошо. Как скажешь!
— Все, целую. Пока.
Вытерев со лба испарину, я с облегчением перевел дух и принялся крутить диск телефона, набирая домашний номер Алекса Брига. А потом невыносимо долгие мгновенья пританцовывал на месте, мысленно приговаривая: «Возьми трубку! Возьми трубку, кому говорят! Ну бери же, бери!»
— Виктор, ты знаешь, который сейчас час? — возмутился медиатор, услышав мой голос.
Я оглянулся на часы и спокойно ответил:
— Полвторого ночи.
— Полагаю, у тебя есть веская причина для звонка в подобное время.
— Да мне тут просто визит вежливости нанесли, если тебе это интересно… — выразительно произнес я. — И да, у меня есть крайне серьезная причина звонить тебе в подобное время!
— Стоп! Нанесли визит — это как?
— Вломились двое парней с винтовками, вот как!
— Полагаешь, это связано…
— Полагаю, мне срочно требуется отмыть квартиру, зашпаклевать стены и поменять простреленный матрац! И все это до восьми утра!
— Я пришлю бригаду, — пообещал Алекс и спросил: — Кто это был?
— Опознаем тело, разберемся, — буркнул я и, заслышав вой сирены, поспешил распрощаться: — Все, ко мне приехали. Жду твоих людей…
Повесил трубку и отправился встречать прибывших на вызов полицейских.

Народу в ту ночь побывало на квартире столько, сколько не заглядывало в гости и за год. Поднятый из кровати инспектор Крамер притащил с собой пару детективов, помощника коронера, полицейского фотографа и целую толпу криминалистов. Те вдоль и поперек облазили спальню и прихожую, перевернули всю мебель и только после этого разрешили отвезти труп в морг.
Но и на этом ничего не закончилось. Прикатили высокие чины из управления, непонятно зачем заглянули на огонек шпики из дивизиона внутренних расследований. Пока вся эта орава угощалась моим кофе и заполняла бесчисленные формуляры, подтянулась присланная Алексом Бригом бригада строителей, и в квартире окончательно стало не протолкнуться.
Кто-то из детективов решил было сохранить место преступления в неприкосновенности, но искоса глянувший на меня инспектор Крамер только вздохнул и разрешил привести квартиру в порядок.
— Штуцер мы забираем, — заявил он.
— Да уж понятно.
— Из карабина стрелял?
— Нет.
— Марку машины разглядел?
— Нет. И сбежавшего тоже толком не видел.
Петр Крамер закрыл блокнот, спрятал его в карман и подтвердил:
— Тогда у нас все.
— Лео Марона уже задержали? — поинтересовался я.
— Пару часов назад.
— Когда опознают мертвеца, дай мне знать.
— Ты не ведешь это дело, — напомнил инспектор. — Не лезь в него, мы сами во всем разберемся.
Я только поморщился:
— Петр, ты ведь прекрасно знаешь, что тем или иным образом я заполучу материалы расследования. И какой тогда смысл усложнять жизнь и себе и мне?
— Посмотрим. — Крамер сунул в рот сигару и отправился к выходу. — Мы во всем разберемся, — уже на пороге повторил он. — Не суетись.
— И в мыслях не было.
Я запер дверь и остался наедине с деловито отмывавшими пол и стены рабочими. В прихожей нестерпимо воняло растворителем; пришлось уйти на кухню и настежь распахнуть окно, из которого тянуло прохладой осенней ночи.
В голове, сменяя друг друга, бились три вопроса: «Кто?», «За что?» и «Когда?».
Кто подослал убийц?
Прислали их из-за визита в профсоюз грузчиков или причиной покушения стал арест Леопольда Марона?
И самое главное — когда привезут новый матрац?!

Матрац взамен простреленного привезли без четверти восемь, а уже в восемь за мной заехал Артур Левин, и, позабыв на время о догадках и предположениях, я отправился на службу.
Спрятал взамен изъятого штуцера под кровать барабанный карабин — и отправился.
Привычка и все такое прочее…

— В «Пять рюмок», — объявил я, усаживаясь на переднее сиденье.
— Не в управление? — удивился Артур.
— Нет. Поехали.
Левин пожал плечами и вывернул руль, послушно разворачивая автомобиль. Судя по озадаченному виду, его просто распирало от множества вопросов; я решил лишний раз не мучить парня и пояснил:
— Надо с информатором переговорить.
— Касательно покушения? — уточнил Левин.
— Да, — не стал скрывать я очевидного.
— Но инспектор Крамер…
— Инспектор Крамер ведет это расследование, а я просто хочу выяснить, кто собирался меня убить. И, между прочим, ты должен быть заинтересован в этом ничуть не меньше моего.
— Я? — удивился Артур враз осипшим голосом.
— Ну да, — усмехнулся я. — Чем ломиться в квартиру, куда проще, знаешь ли, изрешетить жертву прямо в машине.
— Но ведь…
— Сам удивляюсь.
Левин кивнул и начал куда более внимательно, нежели раньше, посматривать по сторонам. Пусть его — лишним не будет. Да и самому поберечься не помешает, серьезные люди так просто не отступятся, а несерьезные убийц на дом не присылают.
Но почему просто не дождались во дворе? Непонятно.

При моем появлении Генри Путель соскочил со своего неизменного места и убежал в уборную. Я спокойно прошествовал вслед за ним и постучался в единственную запертую кабинку.
— Генри, выходи.
— Я занят, — пискнул информатор.
— Сделай свои дела и выходи.
— Я надолго!
— Ты ведь не станешь заставлять меня ждать?
— Ничего не могу поделать.
Я тяжело вздохнул и отошел от кабинки к умывальнику.
— Уже в курсе?
— Дурные вести расходятся быстро, — подтвердил Генри Путель. — Слышал только о стрельбе, больше ничего не знаю!
— Так узнай, — потребовал я. — Мне эта информация жизненно необходима!
— Тебе? А мне? Я себя на помойке нашел, что ли? — обиделся информатор. — Кто дал тебе наводку на контрабандные сигареты и рассказал о Лео Мароне? Если уж решились убрать полицейского, то обо мне что говорить? Да меня в порошок сотрут! На лоскуты порежут!
— О тебе никто не знает.
— А вдруг узнают? Я не хочу умирать!
— Я тоже. Именно поэтому не могу оставить тебя в покое. Или предпочтешь общаться с инспектором Крамером?
— Он тут при чем? — донеслось из кабинки.
— Он расследует покушение.
— Только не Могила! — обреченно простонал информатор.
— Ну, так что скажешь?
— Я постараюсь, — не слишком уверенно пообещал Генри, — постараюсь что-нибудь разузнать! Но это высшая лига! Не мой уровень!
— Просто держи нос по ветру.
— Хорошо. Только скажи Крамеру, чтобы не приходил. У меня от него несварение!
— Срок — до вечера.
— Попробую…
— Уж будь любезен.
Я сполоснул руки и покинул уборную. Спокойно прошествовал через обеденный зал и махнул прислонившемуся к стойке Артуру.
— И что? — поспешил он вслед за мной.
— Пока ничего, — ответил я и поднялся по лестнице, но, прежде чем подойти к машине, настороженно оглядел улицу.
Так вот и становятся параноиками…
Мы сели в автомобиль и отправились в управление. Левин какое-то время искоса поглядывал на меня, потом не выдержал и спросил:
— Вас раньше уже пытались убить? — но тут же поправился: — Не в перестрелках, а вот так — по заказу…
Я покачал головой:
— Нет. Раньше убийц ко мне не подсылали.
И больше не произнес ни слова, благо уже въезжали на парковку. На душе было муторно, а когда поднялся на седьмой этаж и наткнулся там на Петра Крамера, настроение и вовсе скисло. Очень уж озадаченный вид был у инспектора, слишком растерянно смотрели его обычно бесстрастные глаза.
— Что опять стряслось? — обреченно вздохнул я.
— Пропала свидетельница по делу Леопольда Марона, — огорошил меня Петр.
— В смысле — пропала?
Крамер только плечами пожал:
— Лео задержали ночью, утром поехали за свидетельницей, но дома ее не оказалось. На работе она тоже не появлялась. Просто растворилась в воздухе.
— Какого черта?! — рявкнул я, но осекся, увидев, как побагровело и без того налитое кровью лицо инспектора. — Капитан в курсе?
— Да. — Петр вытащил изо рта сигару и со всей силы швырнул ее в корзину для мусора. Не попал, но не обратил на это никакого внимания и зашагал к лестнице. — Идем, он нас ждет.
— Да что за день такой сегодня? — покачал я головой и отправился следом, заранее ожидая грома, молний и прочих проявлений начальственного гнева.
Настроение у капитана и в самом деле оказалось не ахти. Он не только кричать на нас не стал, даже взгляда от свежей газеты не оторвал.
Сидевший в глубоком кресле лейтенант из дивизиона по борьбе с организованной преступностью молча отсалютовал нам рукой и продолжил делать вид, будто оказался здесь совершенно случайно.
— Вот, полюбуйтесь! — Просмотрев передовицу, капитан швырнул через стол номер «Вечернего экспресса» и уткнулся в свежий выпуск «Осеннего вестника».
Мы с Петром прочитали набранный огромным шрифтом заголовок — «Кровавый убийца на свободе!» — и досадливо переглянулись.
Владелец «Вечернего экспресса» по неизвестным мне причинам испытывал к городскому управлению полиции глубочайшую неприязнь, и потому его подчиненные никогда не упускали возможности облить нас грязью и раздуть из мухи слона.
— Здесь не лучше, — буркнул капитан какое-то время спустя.
На деле статья в «Осеннем вестнике» всего лишь связывала убийства с бандитскими разборками и намекала на причастность к ним неназванного родственника известного гангстера, но с учетом исчезновения свидетельницы это было даже хуже прямых оскорблений. К оскорблениям управлению не привыкать, а вот демонстрировать столь явную некомпетентность перед выборами категорически чревато серьезными неприятностями.
— Уже пронюхали? — удивился Крамер.
— Да, пронюхали! — взъярился капитан. — А вы, инспектор, думали, никто не узнает?
— Я ничего не думал.
— А стоило бы! — Шеф обессиленно откинулся на спинку кресла и спросил: — Что у нас есть на Леопольда Марона?
— Ничего. Раньше он в преступной деятельности семьи участия не принимал, — сообщил лейтенант.
— По этому делу получится прижать?
— Без свидетельницы его адвокат от доказательств камня на камне не оставит, — вздохнул я. — Приведет в суд десяток молодых людей с родинками и выставит нас на посмешище.
— От портрета без свидетельницы толку немного, — согласился со мной Крамер. — Мы объявили ее в розыск, но не факт, что она еще в городе.
— И что вообще жива, — добавил я.
— Наши дальнейшие действия? — спросил шеф, выбивая из столешницы дробь своими короткими толстыми пальцами.
— Хозяин прачечной видел стрелка, возможно, получится использовать его показания. Без предъявления обвинения мы можем держать Лео двое суток. Если за это время не найдем новых доказательств, придется его отпустить.
— Действуйте, — разрешил капитан и уставился на меня. — Надеюсь, Виктор, ты понимаешь, что покушение на тебя расследует инспектор?
— Понимаю.
— Не вмешивайся в ход расследования, заруби это себе на носу!
— И не собирался.
— Тогда идите и прижмите этого гаденыша!
Мы покинули кабинет, и лейтенант дивизиона по борьбе с организованной преступностью сразу протянул мне руку.
— Благодарю за наводку, — улыбнулся Филипп. — Перехватили вчера твой вагон, заодно пару шестерок Скрабе повязали.
— Скрабе? — удивился я. Юл Скрабе возглавлял банду, чьей вотчиной являлись окрестности городского вокзала, но с руководством профсоюза грузчиков отношения у него были самые лучшие. — А он тут каким боком?
— Груз для него предназначался. Так что одним выстрелом двух зайцев убили.
— Ну и отлично! — Я распрощался с лейтенантом и бросился догонять Крамера. — Убитого опознали? — спросил у него в коридоре.
— Ты ведь слышал, что сказал капитан? — мрачно глянул в ответ инспектор.
Я только фыркнул:
— Петр, просто скажи, опознали или нет. Время нам обоим сэкономишь.
— А не проще мне заглянуть к капитану?
— И что это изменит? Отстранят меня от работы, придется тебе самому с Лео разбираться.
— Хорошо, — поморщился Крамер и достал новую сигару. — Убитый, как и Кристофер Гирш, имел отношение к «Синдикату» Аарона Малоя. Пока основная версия — это месть за смерть подельника. Но нельзя исключать и того, что покушение как-то связано с арестом Лео.
— Глупость какая! — фыркнул я. — Пытайся Адам Марон убить полицейского всякий раз, когда его людей отправляли за решетку, он давно бы уже схлопотал инъекцию вечности.
— А почему именно Адам Марон? — удивился Крамер. — Старик на ладан дышит. И сам подумай, если он был в курсе авантюры внука, зачем Леопольду понадобилось бы привлекать к делу головорезов Малоя?
— Полагаешь, за всем этим стоит Аарон? — задумался я.
— Не знаю. — Петр шагнул в лифт и обернулся ко мне. — Ты едешь? Сейчас буду Лео допрашивать, можешь поприсутствовать.
— Да, поехали.
Но ничего интересного на допросе не прозвучало. Леопольд Марон мило улыбался, а лощеный адвокат с легкостью отбивал все попытки инспектора связать его клиента с убийствами. Вскоре Крамер понял, что попусту теряет время, и покинул помещение для допросов.
Я сразу присоединился к нему в коридоре.
— Что дальше? — спросил, глядя, как пара конвоиров уводит Лео в изолятор.
— Поеду в больницу, поговорю с владельцем прачечной, — решил раздосадованный неудачей инспектор. — Заодно потрясу информаторов. Слухи на улице расходятся быстро, кто-нибудь что-нибудь да слышал. Если найдем Малоя, начнем разматывать это дело с другого конца.
— Ты на Генри Путеля сильно не дави, он для меня кое-что разузнать должен.
— Ладно, — озадаченно кивнул Петр. — Не буду, — и отправился на выезд.
Я же поднялся на седьмой этаж и попросил скучавшего в комнате отдыха Артура сбегать за кофе. После прошел в кабинет, махнул рукой дремавшему за столом Яну Навину и обессиленно повалился на стул.
— Ты как? — зевнул Ян.
— Лучше не спрашивай, — отмахнулся я. — Сам как?
— Всех прошерстил, — ответил Навин, вновь зевнул и резко мотнул головой. — До обеда еще поработаю, потом отсыпаться пойду.
— Давно пора.
Тут распахнулась дверь, и к нам присоединился Артур.
— Комиссар, — передал он мне бумажный стаканчик, — ваш кофе.
— Благодарю. — Я сделал несколько глотков крепчайшего напитка, достал из нижнего ящика стола початую бутылку дешевого виски, немного добавил. Попробовал, но вкус лучше не стал.
— Весь кабинет теперь из-за тебя провоняет, — поморщился Навин, подошел и протянул кружку с остатками кофе. — Плесни, что ли…
Я ему в такой малости отказывать не стал, а когда завернул пробку, то посоветовал Левину:
— Артур, сбегал бы ты комиссару за кофе. Дядя третьи сутки на работе.
— Дядя! — передразнил меня Ян, остановился перед зеркалом и поправил жемчужную заколку галстука. Сделал маленький глоточек намешанной в кружке бурды и вернулся за свой стол. — Что делать будешь?
— Работать, — буркнул я.
— Я не о том.
— Я тоже.
Распространяться о планах не хотелось. Тем более никаких особых планов и не было.
Подтянув к себе телефонный аппарат, я с третьего раза дозвонился в редакцию «Осеннего вестника» и попросил соединить с Анной Соркин. А когда девушка взяла трубку, понизил голос:
— Привет, любимая.
— Виктор! — обрадовалась моему звонку подруга. — Все в порядке?
— Все просто отлично, — уверил я ее и, не обратив внимания на ехидный смешок Навина, соврал: — Хранилище за пять минут починили, проблема выеденного яйца не стоила.
— Здорово! А я просто засыпаю. Надо было вчера никуда не ездить…
— Так отпросись, хоть отоспишься.
— Хорошо, подумаю.
Поговорив с подругой еще пару минут, я опустил трубку на рычажки аппарата, скомкал лист писчей бумаги и швырнул его в Яна. Тот пригнулся и, мерзко хихикая, выставил в ответ средний палец.
Демонстративно отвернувшись, я вновь пододвинул к себе телефонный аппарат и попытался вызвонить Алекса Брига, но тот как в воду канул. Ни дома, ни в конторе медиатора не оказалось.
Тут в кабинет вернулся со стаканчиком кофе Артур Левин, а вслед за ним важно прошествовали два господина с характерной внешностью полицейских шпиков. Серые костюмы, белые сорочки, неброские галстуки и самодовольные физиономии людей, которые привыкли посматривать на других свысока.
Шульц и Шульц. Дивизион внутренних расследований.
— Фу-у-у! — поморщился Шульц повыше, с порога учуяв густой аромат добавленного в кофе виски. — Прямо с утра пьете?
— Уборная — третья дверь налево, — подсказал я.
— Нам известно, где уборная, — нахмурился Шульц пониже. — Нам надо поговорить с вами наедине.
— С чего бы это такая стеснительность? — Обычно мне не доставляло особого удовольствия дергать тигра за хвост, но покушение и бессонная ночь порядком уменьшили запас хороших манер.
— Это в ваших же интересах.
— Валяйте, — лишь махнул я рукой. — Здесь все свои.
Что знают двое детективов дивизиона внутренних расследований, рано или поздно узнает все управление, а иметь при разговоре с этой публикой свидетелей никогда не помешает.
— Мы открыли дело по факту гибели патрульных. По нашей информации, вы, специальный комиссар Грай, не имея на то достаточных оснований, открыли по ним огонь на поражение.
Артур при этих словах чуть кофе не расплескал, да и Ян посмотрел на меня с нескрываемым любопытством.
— Странные вы господа, — усмехнулся я, встал из-за стола и забрал у Навина папку с материалами расследования. Нашел коронерское заключение и зачитал причину смерти патрульных: — «Остановка деятельности головного мозга в результате прямого воздействия неустановленной сущности». Еще вопросы?
Высокий детектив мрачно засопел и, решив не оспаривать официальное заключение, зашел с другой стороны.
— К нам поступила информация, — заявил он, — что вчера вы посетили штаб-квартиру профсоюза грузчиков и, используя служебное положение, оказывали давление на его руководство.
Я зевнул, даже не потрудившись прикрыть рот ладонью.
— Это все? — поинтересовался, вернувшись за стол.
— Вы отдаете себе отчет, что ваши действия могут быть расценены как должностное преступление?
— Вам видней, вы в этом лучше разбираетесь.
— Нам понадобятся письменные объяснения…
— Ограничусь устными, — усмехнулся я. — Так вот, вчера днем я действительно посетил руководство профсоюза грузчиков и потребовал от них немедленно прекратить любую противоправную деятельность. Вчера вечером, используя мою информацию, дивизион по борьбе с организованной преступностью перехватил вагон контрабандных сигарет. А вчера ночью меня попытались застрелить в собственной квартире. Теперь являетесь вы. Мне одному это кажется немного… странным?
Детективы глянули в ответ крайне недобро, но в присутствии весело скалившегося Яна и разинувшего рот от удивления Артура оказались вынуждены крайне тщательно подбирать слова.
— Предоставьте нам письменные объяснения в срок до двух часов дня! — потребовал тот, что повыше.
— А капитан извещен об этом вашем навязчивом желании? — заранее зная ответ, уточнил я.
— Это не имеет отношения к делу!
— Вы полагаете? — Я сделал вид, будто раздумываю над их словами, а потом выдал: — Кстати, о должностных нарушениях! Разве близким родственникам не запрещено работать в одном подразделении?
Шульц и Шульц переглянулись, а потом в голос заявили:
— Мы однофамильцы!
— А не супруги, нет?
— Это переходит все границы!
— Жалуйтесь капитану, — посоветовал я и демонстративно отвернулся к печатной машинке, а когда раздосадованные детективы покинули кабинет, ухмыльнулся. — Клоуны…
— Как думаешь, пойдут они к капитану? — спросил Ян Навин, потирая заросший трехдневной щетиной подбородок.
— Да без разницы.
Визит этот меня не столько обеспокоил, сколько порадовал. Если профсоюзные бонзы решили воспользоваться своими связями в полицейском управлении, значит, удар попал точно в цель. Ничего, дальше больше будет.
— Круто вы с ними, — удивился Артур Левин.
— Так им и надо, — поддержал меня Навин. — Никакой пользы от этих бездельников.
Я укоризненно погрозил Яну пальцем и пояснил пареньку:
— Полиция — это организация, в которой служат очень разные люди. Кто-то берет взятки, кто-то использует свое служебное положение в личных целях, кто-то и вовсе работает на гангстеров. Для выявления преступников в собственных рядах дивизион внутренних расследований просто незаменим, но остальные полицейские этого не ценят. И знаешь почему?
Артур помотал головой.
— Потому что никому не нравится, когда роются в его грязном белье. Потому что не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Каждому есть что скрывать, каждого есть за что прижать к ногтю. И зачастую люди, ответственные за чистоту наших рядов, этим злоупотребляют.
— Et quis custodiet custodes ipsos? — с важным видом выдал Навин.
— Чего? — удивился Левин.
— Кто будет сторожить сторожей? — перевел я старинное высказывание и, задрав штанину, почесал зудевшую лодыжку. Кожаный ремень кобуры слегка натирал кожу, но подобные мелочи не могли заставить меня расстаться с пистолетом.
— Power tends to corrupt; absolute power corrupts absolutely, — заявил Ян и, не сдержавшись, рассмеялся нервным, нездоровым смехом.
— Шел бы ты спать уже, — посоветовал я и поднял трубку затрезвонившего телефонного аппарата. — Специальный комиссар Грай слушает.
Звонил Генри Путель. Он долго и путано нес какую-то околесицу; я зевал и терпеливо ждал, когда же информатор перейдет к делу. В итоге не сдержался и прервал доносившееся из трубки бессвязное бормотанье:
— Ты выяснил то, о чем я просил?
— Нет, — пискнул Генри. — Нет. Пока нет.
— Зря, выходит, я попросил инспектора Крамера тебя не беспокоить? Ну да ладно…
— Подождите, комиссар! — взмолился Путель. — Помните, вы спрашивали о Малое?
— Ну?
— Вчера кто-то из старших Саливанов оценил его голову в десять штук!
— Выходит, Малой в городе?
— Никто его не видел, но бывшие подельники все как один залегли на дно. По мне, так затевается что-то крупное.
Я облизнул губы и очень осторожно уточнил:
— А ты случайно не знаешь, откуда стоит начать поиски Малоя? Просто укажи направление.
— Нет, не знаю, — без промедления ответил информатор, — сами понимаете, у нас разные круги общения.
— Пять сотен, — веско произнес я. — Узнаешь, получишь пять сотен.
— Хорошо, — вздохнул в ответ Генри. — Перезвоню.
— Толку от тебя, как от козла молока! — кинув трубку на телефон, беззлобно выругался я и только вернулся к составлению отчета, как раздался новый звонок. — Специальный комиссар Грай слушает, — привычно представился и перевел взгляд на Артура Левина. — Да, он здесь. В морг подойти на опознание? Хорошо, передам.
— Что-то случилось? — тут же встрепенулся паренек.
— Свидетельница нашлась.
— Здорово! — обрадовался Артур, пропустивший мимо ушей слова «морг» и «опознание».
— Да как тебе сказать. — Я закрыл лицо руками и помассировал веки. — Не очень здорово на самом деле. Она среди неопознанных тел нашлась, так что, сам понимаешь, с Лео нам помочь уже не сможет.
— Но как же так? — опешил Левин.
— Несчастный случай. Ты ее последний видел, поэтому дуй в морг на опознание. Давай быстрей, одна нога здесь, вторая там.
Парень выскочил из кабинета, и откинувшийся на спинку стула Ян Навин покачал головой.
— Не самый сообразительный индивид, да? — спросил он.
— Да ты знаешь, меня сейчас не его умственные способности волнуют, так-то.
— Не веришь в несчастный случай?
— Верю, почему не верю? Когда человека переезжает машина, по-другому это назвать сложно. Разве нет?
— Получается, теперь Леопольд Марон выйдет на свободу, заработав малую толику авторитета?
— Черт с ним, с его авторитетом! Просто этот тупой ублюдок ведь не остановится! Рано или поздно кто-нибудь из Саливанов ответит, и тогда начнется натуральная бойня!
— Думаешь, не остановится? — засомневался Ян.
— А ты бы остановился? — поморщился я, поправляя наплечную кобуру. — Он теперь по самую макушку увяз. Либо займет место деда, либо отправится вслед за ним. А то и первым в крематорий заедет.
— Тоже верно, — кивнул Навин. — Homo homini lupus est. О temporal, о mores!
— Иди ты! — пробурчал я и попросил оператора соединить меня с казино «Колесо Фортуны». — Сола Когана к телефону, — потребовал, когда на том конце подняли трубку.
— Да? — озадаченно отозвался гангстер какое-то время спустя.
— Это Виктор.
— Уже понял.
— Мне надо встретиться с Адамом Мароном.
— Ты просишь о многом, — после долгой паузы произнес Коган.
— Сол, ты не понял. Я не прошу тебя об услуге, фактически это я оказываю ее тебе. Или ты хочешь войны с Белым Кулаком? А она непременно случится, если дедушка не вправит мозги своему отмороженному внучку!
— Перезвоню, — коротко бросил гангстер и повесил трубку.
Ян Навин покачал головой и ухмыльнулся:
— Решил пойти обходным путем?
— Вроде того.
Выдернув из печатной машинки листы, я отложил копирку в сторону, расписался во всех положенных местах и глянул на часы.
Уже четверть первого. Время летит — просто караул.
Пока ходил регистрировать отчет, вернулся Артур. Судя по его кислому виду, опознание прошло успешно. Я достал из шкафа пыльный стакан и налил пареньку виски.
Тот машинально выпил и только потом всполошился:
— Я ведь за рулем!
— Ерунда, выветрится. — Я забрал пустой стакан, вернул его на полку и распорядился: — Беги в дивизион по борьбе с организованной преступностью, принеси материалы по «Синдикату» Малоя.
Услышав эту просьбу, Навин оторвался от своих бумаг и потер воспаленные глаза.
— Ты представляешь, сколько там томов? — удивился он.
— Попроси выжимку, они для руководства должны были делать.
— Хорошо.
Артур вышел из кабинета, я уселся за стол и зажмурился. Навеянная кофе и виски бодрость давно уже прошла, во рту стоял мерзкий кисловато-горький привкус, в голове — туман.
Ни черта не соображаю. Оно и неудивительно — на этой неделе, считай, толком и не спал.
Клюнув носом, я встрепенулся и поднял трубку задребезжавшего телефона. На другом конце провода оказался Сол Коган.
— Сегодня в семь, — скорбным голосом произнес он.
— В больнице?
— Да, — подтвердил гангстер, помолчал и добавил: — Виктор, очень тебя прошу, держи себя в руках. Окружение Марона не потерпит неуважения. А отвечать за твое поведение в итоге придется мне.
— Не волнуйся, меня еще в детстве научили не хамить пожилым людям.
Я поднялся со стула, открыл окно и высунулся на улицу. Холодный влажный воздух прочистил сознание, и стало ясно, что дальше так продолжаться не может. Если не проветрюсь, до самого вечера буду над бумагами дремать.
— Может, пообедать сходим? — предложил зевавшему во весь рот Яну.
— Не знаю, не знаю, — засомневался Навин и взял трубку зазвеневшего телефона. — Говорите!
Выслушав сообщение, он выдвинул верхний ящик стола, достал из него наплечную кобуру и принялся возиться с ремнями.
— Что-то случилось?
— На одном из складов резко увеличился отпуск реагентов первого класса опасности; когда подняли накладные и провели перекрестную проверку, то выяснилось, что до лабораторий доходило не больше половины груза. В отпускных документах позиций было больше, чем в заявках и актах приемки.
— Подожди! — встрепенулся я. — Доставка разве не спецтранспортом осуществлялась?
— Спецтранспортом, — подтвердил Навин и сунул в кобуру револьвер. — Детективы допросили водителя, и он перечислил несколько мест, где выгружал препараты. Поехали, надо одну точку проверить, наши уже зашиваются.
— А не собираешься Крамера привлечь? Скорее всего, там морфий синтезируют.
— Не исключено, — кивнул Ян и начал крутить диск телефона. Поговорив с кем-то, он сразу сделал второй звонок, а потом пояснил: — Крамер где-то на выезде, нас парни из дивизиона алхимической безопасности прикроют.
— Поехали. — Я снял с вешалки пиджак и поспешил вслед за сослуживцем.
К алхимику, который заварил эту кашу, у меня личный счет.
— Ты машину на выезд уже заказал или мой служебный автомобиль возьмем? — спросил у Навина.
— А твой водитель разве не пьян? — рассмеялся комиссар.
Я остановил тащившего толстенную папку Артура и спросил:
— Ты пьян?
— Никак нет! — четко отрапортовал парень.
— Тогда оставляй документы у меня на столе, — протянул я ему ключи от кабинета, — и поехали. Ждем тебя внизу.
На место мы выдвинулись небольшой колонной: первым катил наш служебный автомобиль, следом переваливался через выбоины фургон дивизиона алхимической безопасности, последним солидно порыкивал мощным движком прихваченный на всякий случай пожарный автомобиль.
Нужный пакгауз прятался в дебрях запутанного складского комплекса, примыкавшего к объездным железнодорожным путям, куда загонялись исключительно товарняки. И чем больше мы крутились в лабиринте узких проездов, тем явственней я понимал, что стоило дождаться Крамера и выпросить у него хотя бы пару десятков патрульных. Полудюжине бойцов под командованием лейтенанта перекрыть все подходы к складу было точно не под силу.
— Ничего-ничего, — явно разделяя мои сомнения, пробормотал Навин. — Нас ждать не должны. Накроем, даже пискнуть не успеют.
— Долго еще? — уточнил я.
— Почти приехали, — ответил он и указал на строение со своей стороны. — Нам нужны вон те ворота.
— С дебаркадером?
— Да.
Я приоткрыл дверцу и, ступив на подножку, высунулся наружу. Гулявший меж обветшалых строений ветер донес неприятную вонь реактивов, и невесть с чего стало не по себе. Пусть нас и не ждут, но зачастую подпольные алхимические лаборатории закрываются без всякого вмешательства со стороны правоохранительных органов. И не закрываются даже, а взрываются. А уж во время облав взрывы и пожары — скорее обычное дело, нежели исключение из правил.
— Все, хватит. Вплотную не подъезжай, — предупредил Ян напряженно крутившего баранку парня и попросил меня: — Давай отмашку!
Обернувшись, я махнул рукой, и водитель фургона сразу принял вправо, освобождая проезд пожарной машине. Не дожидаясь полной остановки автомобиля, я соскочил на дорогу и с револьвером в руке побежал к воротам склада. Навин рванул следом, легко обогнал и первым заскочил на дебаркадер, но тотчас слетел обратно, стоило громыхнуть внутри гулкому хлопку.
— Садись! — рванул я за рукав увязавшегося с нами Артура, и только парень опустился на корточки, как вторым, куда более мощным взрывом сорвало тяжеленные створки ворот и выбило зарешеченные оконца.
Высыпавшие из фургона бойцы дивизиона алхимической безопасности сноровисто натянули резиновые маски и взяли на прицел затянутый едким дымом дверной проем; пожарные опасливо поглядывали на здание, но продолжили разматывать рукав.
Ян Навин никого дожидаться не стал. Закрыв низ лица шляпой, он забрался на дебаркадер и скрылся в дыму.
— Чтоб тебя! — выругался я, вскакивая на ноги. — Здесь стой! — крикнул Артуру и метнулся вслед за сослуживцем.
Воняло на складе просто жутко. Оглушающей смесью уксуса, гниющей плоти, аммиака, хлора и сероводорода. Легкие немедленно начал рвать кашель, из глаз хлынули слезы, и невольно я попятился на выход.
— Уходим! Пошли! — едва не врезался в меня Навин, неожиданно возникший из густого дыма. — Чисто!
Мы выскочили на улицу, отбежали подальше и какое-то время просто пытались отдышаться. Выходило не очень. Еще и одежда мерзкой вонью пропиталась.
— Мы еще нужны? — подошел к нам лейтенант дивизиона алхимической безопасности.
Ян шумно высморкался, спрятал в карман носовой платок и попросил:
— Оцепите пока проезд. Сейчас дым развеется, склад проверим и решим.
— Что там? — спросил я, когда лейтенант зашагал обратно к фургону.
— Лаборатория, — ожидаемо ответил Навин.
— Это как раз понятно. Что со взрывом?
— Утечка реагента в кустарных условиях — дело обычное, — пожал Ян плечами и пояснил: — Алхимик мертв.
— Очень своевременно рвануло, не находишь?
Коллега моих подозрений не разделял.
— Услышал шум машин, засуетился, повернул не тот вентиль, — предложил он свою версию развития событий.
— Возможно. — Я вернулся к дебаркадеру и заглянул на склад, по-прежнему затянутый дымом, но уже не столь густым, как раньше. — Воняет, кстати, как-то очень уж странно. Когда морфий варят, запах совсем другой. А тут аромат… слишком богатый, что ли.
— Есть такое дело, — кивнул Навин, стряхивая со шляпы серый налет пепла. — Даже не представляю, что там синтезировать могли. Дым тоже неправильный…
— Проверим.
Закурив, я глубоко затянулся, и табак сразу перебил вонь алхимических реагентов. Ян на этот раз по лестнице поднялся на дебаркадер и встал у выбитых взрывом ворот.
— Идем? — спросил я, сделал последнюю затяжку и выкинул окурок.
— Пусть сначала проветрится, — решил Навин, заглядывая на склад.
Мы выждали еще минут десять и только потом осторожно сунулись внутрь. Неприятный запах к этому времени заметно ослаб, но все равно дышать приходилось через сложенный в несколько раз носовой платок. Пол и мебель всюду покрывал невесомый серый пепел, что наводило на мысль о самопроизвольном возгорании чего-то чрезвычайно горючего. Последствия взрыва из-за случайной утечки нестабильных реагентов несколько иначе выглядят.
В первом помещении ничего заслуживающего внимания не оказалось. Склад как склад. Пустые стеллажи до самого потолка, под ним — узенькие, щерящиеся осколками оконца.
Отметили забитую папиросными окурками пепельницу и опрокинутую недопитую бутылку с пивом на столе у входа и двинулись дальше. И вот там уже… Глаза просто разбежались.
Взрыв вдребезги разнес большую часть алхимического оборудования, и пол покрывало стеклянное крошево колб и реторт. Сорванный с креплений автоклав отбросило в угол; перегонный куб с оплавленными резиновыми шлангами и выломанными медными трубками опрокинуло на ванночку, полную непонятной жижи, закопченная железная печь зияла настежь распахнутой дверкой, а на сложенных у стены картонных коробках яркими красками выделялись значки «Хрупко», «Огнеопасно», «Токсично» и «Нестабильно».
Но больше всего впечатлил огромный, сверкавший боками из нержавеющей стали бак, герметичную крышку которого венчал манометр с погнутой ножкой. Такую штуку на коленке не соберешь, ее точно на заказ делали.
— По серийным номерам проверить надо, — подсказал я, но Ян лишь отмахнулся.
Опустившись на корточки, он склонился к распростертой на полу хозяйке подпольной лаборатории и расстегнул застежку закрывавшей ее лицо резиновой маски.
— Марина Болт, урожденная Оршун. Магистр прикладной алхимии, — уверенно объявил Навин, стягивая перчатки.
Я присмотрелся к покойнице и невольно поежился. Мертвецов много разных видел, но контраст не тронутого огнем лица и обгорелого тела оказался жутковатым.
— Жизненный пусть магистра алхимии должен отличаться изрядной извилистостью, чтобы закончиться подобным образом.
— А? — обернулся ко мне Ян. — Нет, все просто. Связалась не с тем человеком и покатилась по наклонной. Несколько лет назад они с мужем перебрались в Нову, ориентировок о ее возвращении через нас не проходило.
— Ориентировок? Такая важная персона?
— Навела в свое время шороху. Это еще до тебя было.
— Понятно, — кивнул я, достал подаренную Анной гильотину для сигар и утопил кнопку. Воткнул выскочивший из боковины клинок в одну из убранных к стене коробок, и загнутый на манер кошачьего когтя нож легко справился с гофрированным картоном.
Отогнув взрезанную крышку, я выудил из дыры жестяную баночку, бока которой бугрились выпуклыми алхимическими формулами, и присвистнул от удивления.
Бензин!
Три унции чистого бензина! А ведь их в стандартной коробке двадцать штук! И коробок здесь…
— Ты только глянь! — окликнул я Навина.
Ян повертел в руках баночку и аккуратно поставил ее на край стола.
— Дойди туда огонь, от здания только стены и остались бы, — решил он.
Бензин наряду с керосином являлся одним из наиболее нестабильных реагентов и в качестве катализатора вызывал воспламенение большинства созданных с помощью алхимии веществ. А сам по себе вспыхивал даже при контакте с воздухом. Три унции — это уже немало, хранить же сразу столько банок в одной лаборатории не стал бы ни один здравомыслящий алхимик. Только от большой нужды.
Вскрыв оставшиеся коробки, я помимо бензина обнаружил бутыли с кислотой, пакеты с фосфором и еще какие-то немаркированные сосуды.
— Что же они собирались здесь варить? — задумался Навин, ознакомившись с моими находками. Он принюхался к вытекшей из ванны жиже, чихнул и предположил: — Надеюсь, не пироксилин?
— Сплюнь! — потребовал я. По сравнению этой гадостью обнаруженный нами бензин был не опасней детских шутих.
Слишком уж пироксилин нестабилен. Для самопроизвольной детонации хватало и одного грана, а при сборке взрывного устройства взрывчатки требовалось куда как больше. Чуть не выдержал формулу — и привет!
Ян три раза сплюнул через левое плечо, подошел к двери и крикнул:
— Артур! — а когда парень отозвался, попросил: — Скажи лейтенанту, что они больше не нужны. И свяжись с дежурным, пусть алхимика пришлют.
— Как думаешь, это Марина вызывала ту сущность со склада?
— Не знаю, — покачал головой Навин. — Даже не знаю. Могла — это точно, образования бы хватило. Но наверняка теперь уже не скажешь. Чуть-чуть не успели.
— Не успели… — пробормотал я, развернулся в дверях и взглянул на разгром со стороны. Что-то не давало покоя и зудело, будто комар над ухом. Что-то было неправильно.
Недопитая бутылка пива и окурки у ворот? Чьи они?
Здесь был кто-то еще или это наша мертвая дамочка отдыхала?
Папиросы и пиво? Сомневаюсь, очень сомневаюсь…
— Ян, ты ее вещи видишь? — спросил я сослуживца.
Навин посмотрел по сторонам, после заглянул под стол и снял подвешенную на крючок сумку. Я заглянул внутрь и не особо удивился, обнаружив там мундштук и портсигар, полный тоненьких дамских сигареток с ароматом ментола.
Итак, папиросы не ее. А поскольку нормальные люди не имеют обыкновения оставлять недопитое пиво, сложившаяся ситуация несколько напрягала. Другого выхода со склада нет, спрятаться здесь негде. Успел выйти на улицу до нашего приезда?
А почему бы и нет? И не такие совпадения случаются.
— Артур! — крикнул я.
— Да? — отозвался с улицы парень.
— Если кого увидишь, немедленно задержи!
— Так точно!
— Думаешь, супруг ее вернуться может? — спросил Ян, изучая найденные в сумочке документы. — Сомневаюсь, Болт — жулик ушлый, неприятности нюхом чует.
— А Марина, она ведь опытным алхимиком была?
— Более чем.
— И оборудование качественное, — постучал я по баку из нержавейки. — Так почему рвануло?
— Увидела нас и запаниковала?
— Сомневаюсь.
Пересилив отвращение, я присел рядом с телом, какое-то время его осматривал, а потом подозвал Яна:
— Посмотри! Что у нее в руке?
Навин вновь надел перчатки, отогнул один из обгоревших пальцев покойницы и хмыкнул:
— Похоже на расколовшуюся пробирку.
— Запаниковала, говоришь? — Я поднялся на ноги и указал на стол. — Смотри, с этой стороны полно битого стекла, а с этой чисто. Будто не оборудование рвануло, а взрывная волна со стороны шла.
Ян встал на мое место, задумчиво покачал головой, а потом вдруг отошел к печке и сунул руку в ее закопченное нутро. Покопался там и выудил развороченную жестянку из-под бензина.
— Не самый приятный способ самоубийства, — озадаченно пробормотал он.
— И не говори.
Картинка не складывалась. Магистр алхимии лучше кого-либо другого знает, сколь незавидна участь сгорающего заживо человека. Стала бы она в здравом уме прибегать к столь экстравагантному способу замести следы незаконной деятельности? Сомневаюсь.
Но если банку с бензином в печь кинул кто-то другой, то куда он подевался? Как умудрился проскочить мимо нас?
Яну, судя по всему, пришла та же самая мысль, и он принялся внимательно изучать стены и пол.
— Смотри, — окликнул я его и указал на хлопья невесомого пепла, скопившиеся в углу.
Навин стянул резиновую перчатку, провел там ладонью и выпрямился.
— Сквозняк, — объявил он.
Я приложил палец к губам и выбежал на улицу.
— Вызывай подкрепление, — попросил Артура, — пусть полностью оцепят это строение. И открой багажник.
Прихватив с собой штуцер, монтировку и фонарь, я вернулся на склад и передал оружие Яну.
— Вскрываем? — уточнил тот, заметно нервничая.
— Ждать нельзя, — подтвердил я и спросил у появившегося в дверях Левина: — Что там?
— Подкрепление уже едет, — уверил нас Артур. — Будут минут через десять.
— Держи. — Я сунул ему фонарь, а сам вогнал загнутый конец монтировки в щель между двумя неплотно пригнанными половицами. Поднатужился, потом навалился всем весом, но без толку — крышка люка лишь заскрипела и осталась неподвижна.
Вторая попытка так же успехом не увенчалась и тогда меня решил сменить Ян.
— Дай попробую, — попросил он, передал штуцер Артуру и повесил снятый пиджак на погнутый манометр бака. После отцепил запонки, закатал рукава сорочки и повторил: — Давай-давай.
Я с сомнением глянул на его тонкие запястья и аккуратно подстриженные ногти с маникюром, но просьбу все же выполнил. Навин оценивающе взвесил монтировку, покрутил шеей и сунул инструмент в щель.
— Как сказал кто-то из великих: «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир», — усмехнулся он. — Но на самом деле надо еще и правильно приложить силу.
Ян напрягся, его предплечья забугрились мускулами, сорочка затрещала по швам, а потом вдруг раздалось металлическое «кранк»!
Крышка люка распахнулась и…
…тьма и тишина.
Тьма поглотила мир, и он просто растворился в тишине. Осталась только черная беспросветность безвременья, в котором вяз дневной свет и гасли звуки.
Но почти сразу — вспышка, вспышка, вспышка!
Синхронно с тугими ударами сердца мрак разорвали ослепительные проблески, и в этом мельтешении стробоскопа стала видна выбравшаяся из люка фигура. Не человек, именно — фигура.
Надвинутая на лоб шляпа и плащ с поднятым воротником не помешали разглядеть, что между ними притаилась пустота. Одна лишь пустота с зависшими прямо в воздухе желтушными пятнами глаз.
Сущность?!
Первым стряхнувший оцепенение Ян неестественно тягуче — будто изображение при замедленной перемотке кинопленки — попятился от загонявшего его в угол порождения Вечности. Я закрыл глаза и усилием воли раскрутил маховик застывших внутри меня секунд и совсем уж неуловимых мгновений. Голова пошла кругом, все вокруг смазалось, а пространство уплотнилось, не давая сдвинуться с места, но сгоравшее во мне время — мое личное время! — позволило сбросить оцепенение и метнуться вперед.
Перехватить сущность я уже не успевал, а потому подскочил к столу, сорвал крышку со стоявшей там жестяной банки и выплеснул ее содержимое в спину порождения Вечности. Облитый бензином плащ в один миг охватило жгучее пламя, оно взметнулось к потолку и бесшумно затрепетало, жадно пожирая прорезиненную ткань.
Сущность нелепо дернулась, Ян Навин ловко поднырнул под пустой рукав, танцующим движением развернулся и взмахнул зажатой в руке опасной бритвой. Зеркальный клинок, резанув по призрачным глазам, промелькнул меж шляпой и воротом плаща, и тотчас объятая огнем одежда бесформенной кучей тряпья свалилась на пол.
Убедившись, что пламя не перекинется на коробки, мы подскочили к темному провалу в полу, и Ян указал мне на Левина. Я подбежал к неподвижным изваянием замершему в дверях Артуру и вынул у него из руки электрический фонарь. Отошел, но сразу вернулся обратно и прихватил с собой еще и штуцер.
Лишним точно не будет.
Ян первым спустился по лесенке в потайной ход и обнаружил внизу опутанный проводами будильник, стрелки которого медленно двигались в обратном направлении. Не пожалев своих модных лакированных штиблет, Навин в сердцах наподдал по нему остроносой туфлей, и часы, сверкнув разбитым стеклом, укатились в темноту. Тянувшиеся к мощному аккумулятору провода сыпанули искрами, а из оборванных шлангов хлынул раствор алхимических реагентов.
Остро запахло озоном и непонятными химикалиями; адская машина перестала выжигать настоящее,  и сразу, с явственно ощутимым хлопком, сгинуло заполонившее помещения безвременье.
Перескочив через пенившуюся на полу лужу, мы начали пробираться по узкому ходу; Ян — с бритвой и револьвером, я — с фонарем и штуцером.
Добрались до складского помещения, выходившего воротами в соседний проезд, поднялись в пустой пакгауз, там — никого.
— Удрали! — с досадой сплюнул на пол Навин и указал на оставшиеся в пыли следы волочения чего-то тяжелого. — Спокойно загрузились и уехали!
Я приник к окну, выглянул на улицу — ни людей, ни машин. Толкнул дверь, та зазвенела наброшенной снаружи на ручки цепью.
— Знать бы еще, что именно они здесь производили. — Ситуация не нравилась категорически. Не стоило тешить себя иллюзией, будто мы хоть в чем-то помешали преступникам. Если они избавились от алхимика, значит, уже получили от него все, что хотели.
— Ничего хорошего, ты уж поверь, — вздохнул Ян. — И надо остановить их прежде, чем они пустят это в дело.
Потайным переходом мы вернулись обратно на склад и выволокли скорчившегося на полу Артура на свежий воздух. Парень судорожно стискивал ладонями виски, что-то бормотал себе под нос и на происходящее никак не реагировал.
Навин достал из жилетного кармана часы и засек время.
— Если через две минуты не очнется, нам он не подходит, — прямо заявил Ян, отрешенно наблюдая за бегом секундной стрелки.
— Очухается.
Я отошел к автомобилю и, усевшись на подножку, прислонился спиной к дверце. Вспомнилось ощущение угодившего в смолу муравья, и меня передернуло от отвращения.
Сколько раз сам в подобные ситуации попадал, а никак не могу свыкнуться с мыслью, что время может просто взять и остановиться. Вовсе не удивительно, что Артура так прихватило.
Ян Навин достал из заднего кармана брюк плоскую фляжку, свинтил крышку-колпачок и наполнил его зеленой жидкостью.
— Сильная тварь. Чуть не сделала нас, да? — протянул он мне выпивку.
Я влил в себя абсент, крякнул и шумно выдохнул. Крепкий, зараза.
— Скажешь тоже! — после хмыкнул в ответ, хотя был с коллегой полностью согласен. — Разделали ее под орех!
— Мы — разделали, не ты или я — мы вместе. А вот поодиночке… Сильная тварь.
Спорить с ним я не стал и вместо этого принялся изучать перепачканный пеплом и пылью костюм. Неожиданно послышался надсадный кашель, Артур согнулся в три погибели, и его вырвало.
— Минута и сорок восемь секунд, — объявил Ян и спрятал часы в жилетный карман. — Не безнадежен.
— Я же говорил.
Мы помогли парню подняться с асфальта и усадили его в автомобиль. Левин часто-часто задышал, будто выброшенная на берег рыба, потом понемногу успокоился и к приезду подкрепления более-менее оклемался.
— Что произошло? — выдавил он из себя.
— Когда взломали люк, сработала адская машинка, — пояснил Ян Навин и отправился раздавать указания патрульным. — Без меня только не уезжайте! — крикнул он уже с дебаркадера.
— Ты здесь разве не останешься? — удивился я.
— Надо капитана в известность о случившемся поставить. Эта банда затеяла что-то серьезное, — ответил Навин и повел криминалистов и помощника коронера на склад. Минут через пять он вернулся и спросил Левина, бледного и непривычно молчаливого: — Артур, ты вести машину сможешь?
— Да, конечно, — заверил нас парень, но, когда повернул ключ в замке зажигания, заточенная в двигатель сущность движения гулко рыкнула и автомобиль тронулся с места неприятным рывком.
Всю дорогу я внимательно посматривал на Артура, но больше он поводов для беспокойства не давал. Бледный — да, пришибленный — да. Ну так а кто бы на его месте чувствовал себя иначе?

В кабинете Ян Навин сразу уселся за телефон; я прочитал оставленное дежурным сообщение, выкинул скомканную записку в корзину для бумаг и достал из нижнего ящика стола початую бутылку. Налил в стакан на пару пальцев виски и протянул его пребывавшему в растрепанных чувствах Артуру.
— Держи.
— Не надо, — отказался тот.
— Пей давай! — потребовал я и, видя его неуверенность, добавил: — Так пей! Льда и содовой не держим!
Парень влил в себя алкоголь, выдохнул, жутко скривился и уселся на стул. Я с бутылкой в руке подошел к столу Яна, набулькал ему, плеснул немного себе.
— Будем! — Навин стукнул стаканом о мой, в два длинных глотка выпил виски и воздел к потолку указательный палец. — In vino veritas!
Артур криво усмехнулся; от Яна его гримаса не укрылась, и комиссар назидательно произнес:
— Если хочешь у нас работать, — научись пить.
— Что? — недоуменно встрепенулся парень.
Я хохотнул, осушил свой стакан и достал из шкафа щетку для одежды. Начал приводить в порядок пиджак и брюки и время от времени одобрительно кивал, прислушиваясь к нравоучениям Яна.
— Правильное употребление алкоголя — вещь для нас архиважная. Постоянный стресс имеет обыкновение накапливаться, и, если не научишься расслабляться, надолго тебя не хватит.
— Расслабляться можно по-разному, — возразил Артур.
— Абсолютно верно! — согласился с ним Навин. — Можно сходить на концерт или в кино или даже почитать книгу, но скажи начистоту: вот ты только что столкнулся с безвременьем, куда ты предпочтешь отправиться прямо сейчас: на танцульки или в бар? Только честно.
Левин недолго поколебался, потом сознался:
— В бар.
— Именно! — развеселился Ян. — Сначала человек каждый вечер захаживает в бар, потом начинает выпивать в обед и вот уже заливает шары с самого утра. Кончается это все очень плохо. Именно поэтому — опрокинул пару рюмок в компании коллег, успокоил нервы и завязал. Понял?
— Понял, — кивнул парень. — Но ведь специальный дивизион не для меня! Я даже ничего не помню!
— Не беспокойся, на курсах натаскают. Главное, от шока быстро отошел. Значит, способности есть.
— Но я вообще ничего не помню! Ничего!
Ян взял трубку затрезвонившего телефона, молча выслушал сообщение, потом подошел к зеркалу, поправил узел галстука и усмехнулся:
— А для тебя ничего и не было. Просто остановилось время.
— А вы?
— Что мы?
— На вас это разве не повлияло?
— Мы — это особый случай, — пожал плечами Навин. — Священники утверждают, что каждый человек при рождении получает бессмертную душу, а я тебе так скажу — каждому при рождении выдается время. Кому-то больше, кому-то меньше — не суть важно. Важно, как человек своим временем распоряжается. Правильно говорили древние: tempori parce! — с важным видом заявил он. — Большинство просто плывет по течению, они как щепки в бурном потоке. Fugit irrevocable tempus! Но некоторые — и это как раз наш случай — при необходимости способны идти наперекор, используя для этого собственное время. То, которое наполняет кровь и заставляет биться сердце, понимаешь?
— Не очень, — признался Артур.
— Разберешься, — отмахнулся Ян и спросил у меня: — Виктор, а ты нож ему уже оформил?
— Все никак не соберусь с капитаном на этот счет поговорить.
— Сегодня не получится, сейчас совещание начнется, — предупредил Навин и вздохнул. — Пошел отдуваться.
— А почему отдуваться? Алхимика вычислил? Вычислил.
— Вычислил, — кивнул комиссар. — Только вот его подельники до сих пор на свободе! Звонили криминалисты, они обнаружили на складе следы взрывчатки, а пробы, взятые с бака, показали, что там хранилось какое-то органическое вещество. И знаешь — меня это пугает.
— Мне бы твои проблемы, — вздохнул я, взглянув на хронометр. — Через час у меня встреча с Адамом Мароном, и, если он не даст внуку отбой, начнется бойня. Без случайных жертв точно не обойдется.
— Ну что могу сказать? Тебе придется быть чертовски убедительным, — рассмеялся Ян Навин и отправился на совещание.
Я уселся за стол, набрал номер редакции «Осеннего вестника» и попросил пригласить к телефону Анну.
— Привет, любимая, — сказал, когда девушка взяла трубку. — Звонила?
— Да! — отозвалась подруга. — Ты когда дома будешь? Я ужин приготовить хочу.
— У меня в семь встреча, так что не раньше восьми.
— Только не задерживайся!
— Хорошо.
Закончив разговор, я раскрыл папку с досье на «Синдикат» Аарона Малоя и поднял взгляд на замявшегося Левина:
— Чего тебе?
— Да насчет ножа, — неуверенно произнес Артур, — а нужен он мне?
— Обязательно, — подтвердил я и решил: — Давай так, завезешь меня сегодня домой, свой старый нож на время дам.
— Хорошо, — кивнул парень, присел на краешек стула и вновь оторвал меня от бумаг. — А насчет внутреннего времени… Это комиссар всерьез говорил?
— Да кто его разберет, когда он всерьез говорит, а когда лапшу на уши вешает. Но определенное зерно в его рассуждениях, конечно, есть.
Я вернулся к чтению документов, но сразу раздался телефонный звонок.
— Крамер, — послышался из трубки голос Эрика Роя, он замолчал, потом добавил только одно слово: — Пьет.
Больше не сказал ничего. Да ничего больше говорить и не требовалось.
— Черт! — с чувством выругался я, взял повешенный на спинку стула пиджак и скомандовал Левину: — Хватай досье и поехали.
Пить Крамеру было нельзя. Совсем. Организм тронутых совершенно не переносил алкоголя; Петр об этом прекрасно знал, но время от времени срывался. И заканчивались подобные загулы обычно хуже некуда.
— Куда? — удивился Артур.
— Бар «Фонарь» знаешь?
— «Фонарь»? — удивился Артур. — Подвозил туда несколько раз инспектора, а что?
— Ничего. Поехали.
Пить Крамер предпочитал исключительно в этом заведении, чем и обеспечил Эрику Рою немало седых волос. Инспектор полиции — не тот посетитель, которого легко выставить за дверь. Отказать ему в выпивке Эрик тоже не мог: когда требовалось, Петр Крамер был чертовски убедительным.
Заработать прозвище Мигрень непросто даже полицейскому.

Когда подъехали к бару, перед входом мрачным пугалом маячила неподвижная фигура сержанта Фольга. Он просто стоял и молчал, но проходившие мимо крыльца люди, чувствуя на себе его угрюмый взгляд, невольно ускоряли шаг; зайти внутрь ни у кого и мысли не возникало. Впрочем, в баре они бы в любом случае надолго не задержались.
— Подожди на улице, — попросил я Артура, сам распахнул дверь, и в нос сразу ударил крепкий дух табака, перегара, рвоты и чего-то еще куда более отвратительного, чем все остальное.
Мертвечины? Не уверен.
— А! Виктор! — обрадовался мне Крамер, сидевший за столом в компании наполовину опустошенной бутылки крепкого пойла, граненого стакана и пепельницы, набитой окурками и полностью, от головки и до конца, сгоревшими спичками. — Не стой в дверях! Давай выпьем!
Окончательно распотрошив коробку, он выудил из нее очередную папиросу и чиркнул спичкой о боковину коробка. Полюбовался на зашипевшее пламя, прикурил, но только затянулся дымом, как его легкие начал рвать резкий надсадный кашель.
— Думаю, вам уже хватит, — заявил я.
— Вовсе нет! — Инспектор грохнул кулаком по столу, наполнил стакан до краев и принялся длинными глотками пить виски. Успел выхлебать лишь половину, а потом его скрутило и с шумом вырвало.
Для тронутых и алкоголь и табак — чистейший яд. Сущности-симбионты их просто не переносят. Но инспектора Крамера это обстоятельство остановить не могло.
Он откашлялся, вытер губы носовым платком и решительно влил в себя остатки виски. С вполне предсказуемым результатом.
— И долго он здесь? — обернулся я к выглянувшему из служебного помещения Эрику Рою.
— Вторую бутылку переводит, — вздохнул владелец заведения.
— Плохо дело, — поморщился я и направился к инспектору.
— Виктор, подожди! — окликнул меня Эрик. — Еще вопрос…
— Не сейчас, — отмахнулся я, решительно ухватил Петра под локоть и, не без труда поставив на ноги, силком поволок в уборную.
— Отпусти меня! — рыкнул Крамер. — Я в порядке! Эрик, скажи ему!
Рой только глаза закатил.
Затащив инспектора в туалетную комнату, я до упора открыл кран с холодной водой и сбил с головы Петра обтрепанную шляпу.
— Перестань! — возмутился тот. — Не надо!
Не надо? Вот уж не думаю!
Не слушая возражений, я сунул голову едва стоявшего на ногах инспектора под тугую струю воды. Волосы его немедленно промокли и облепили уродовавшую затылок старую рану, а сам Крамер обмяк и неожиданно всхлипнул.
— Виктор, я не хотел, — пробормотал он. — Видит Бог, Виктор, я не хотел, чтобы все вышло именно так!
Оно и неудивительно: никто в здравом рассудке не пожелает подставить под выстрел собственный затылок. А рассчитывать пережить подобный инцидент так и вовсе станет лишь глупец.
Пережить-то можно, остаться после такого живым — нет.
Импровизированный душ вскоре подействовал, и Петр Крамер выдернул свою голову из-под струи воды. Оттолкнув мою руку, он вытерся полотенцем, оправил пиджак и совершенно ровной походкой вышел в общий зал. Опьянение покинуло его, словно и не пил вовсе.
Двое подсобных работников, вооружившись лентяйкой и ведром с водой, уже убирали устроенное им безобразие.
— Я что-то пропустил? — спросил инспектор, достал сигару, с отвращением посмотрел на нее и сунул обратно.
— Накрыли алхимическую лабораторию, похоже, там бомбы собирали. — И я вкратце рассказал о событиях сегодняшнего дня.
— Свидетельница отыскалась? — уточнил инспектор.
— Да. В морге.
— Черт! — буркнул Крамер и нахлобучил шляпу на не успевшую толком просохнуть голову. — Лео Марона отпустили?
— Решили задержать на двое суток, — ответил я и посмотрел на строившего мне гримасы Эрика. — Что опять?
— Виктор, есть разговор! — заявил Рой.
— Не сейчас.
— До тебя невозможно дозвониться!
— Набери меня завтра. А лучше оставь сообщение, я тебе перезвоню.
— Но…
— Завтра!
Мы с инспектором вышли на улицу, и там уже окончательно протрезвевший Петр Крамер поинтересовался:
— Вы сейчас куда?
— По делам, но могу тебя домой закинуть.
— Не нужно, — отказался инспектор. — Я в управление. — И он позвал сержанта: — Идем.
Фольг поправил шляпу и молча зашагал вслед за начальником. Я указал Артуру на служебный автомобиль, забрался на переднее сиденье и посмотрел на часы.
— Поехали уже. Опаздываем!

Но прикатили вовремя. Артур всю дорогу гнал как сумасшедший, и, когда машина остановилась у центрального входа больницы Святой Катерины, над капотом клубился белый пар.
— Радиатор проверь, — посоветовал я и поспешил на переговоры со старым гангстером.
Быстрым шагом пересек вестибюль, решив не дожидаться лифта, взбежал на третий этаж по лестнице и уже на подходе к палате Марона был остановлен отчаянно зевавшим детективом из дивизиона по борьбе с организованной преступностью.
— Вы куда? — строго поинтересовался он.
Откинув полу пиджака, я продемонстрировал служебный значок и отправился дальше. То, что дежурный записал в блокнот номер моего жетона, нисколько не волновало. Куда больше беспокоил предстоящий разговор. Слишком уж много зависело от того, как он сложится. Слишком много…
Руководство больницы поместило Адама Марона в двухкомнатную палату; обычно при нем находилось трое охранников, но сегодня в приемной толпились солидные господа в дорогих костюмах, неброских сорочках и траурных расцветок галстуках. Они моему визиту нисколько не удивились, только замолчали да посмотрели хмуро — и все.
С кем-то из них доводилось общаться лично, других знал по фотографиям из полицейских досье, и все это были люди доверенные и проверенные. Никаких новых лиц, никого, кто мог бы сделать ставку на коронацию Леопольда Марона.
И это давало определенную надежду…
— Комиссар Грай, — откашлялся отчаянно нервничавший Сол Коган и указал на вторую дверь, — господин Марон готов вас принять.
Я кивнул и отправился в следующее помещение. Там помимо Адама Марона меня дожидались двое его ближайших соратников, вместе с ним прошедшие путь от уличных головорезов до уважаемых членов преступного сообщества. Морщинистые, грузные, с многочисленными перстнями на толстых пальцах и абсолютно уверенные в себе.
Койл и Филин. Очевидные претенденты на власть в банде.
Сам пациент был плох. Полный сил мужчина со старой газетной вырезки превратился в иссушенную недугом развалину. Черты туго обтянутого кожей лица заострились, бескровные губы превратились в узкие полоски серой кожи, остатки седых волос торчали редкими клочками. Тело укрывало больничное одеяло, из-под него высовывалась лишь правая рука, сухонькая кисть которой судорожно стискивала свисавший на цепочке медальон.
— Говори, — разрешил Филин.
— Господин Марон, — сняв шляпу, произнес я, — речь о вашем внуке Леопольде. Он ведет себя неправильно…
— Что ты знаешь о правилах, легавый? — Адам приоткрыл веки, и взгляд его темных, совершенно не стариковских глаз обжег ничуть не хуже огня.
— По любым правилам нельзя убивать случайных людей, нельзя втягивать посторонних в свои разборки. Если Леопольд хотел отправить послание Белому Кулаку, официантку убивать не стоило. Девчонка не заслужила такой участи.
Подручные Марона многозначительно переглянулись, но старик лишь презрительно скривил тонкие губы:
— Легавый говорит об этике?
— О благоразумии. Ваш внук ведет себя неблагоразумно.
— Не тебе его судить!
— Судить его будут другие, — согласился я. — Только, боюсь, до суда дело не дойдет. Поймите, никто не допустит войну банд накануне выборов. Полиция в стороне не останется, и все закончится очень-очень скверно.
— Угрожаешь?
— Предупреждаю. Если Леопольд не остановится, ему же будет хуже.
— Ты! — Адам Марон разжал ссохшуюся клешню и ткнул в меня изогнутым указательным пальцем с пожелтевшим ногтем. Выпавший из его ладони осколок прозрачного камушка скатился по впалой груди и повис на цепочке. — Убирайся отсюда немедленно или пожалеешь! — захрипел старик. — Мой внук волен делать все, что ему заблагорассудится, и всякие легавые ему не указ! Убирайся!
Он закашлялся и вновь стиснул показавшийся смутно знакомым медальон.
— Уходите, — попросил Филин. Койл молча указал на дверь.
Я пожал плечами, вышел к дожидавшимся окончания разговора гангстерам и, нахлобучив на голову шляпу, заявил:
— Сомневаюсь, что кто-нибудь из вас участвует в авантюре Леопольда; уверен, вы просто выжидаете, как разрешится ситуация. Так я скажу: ничем хорошим она не разрешится. Пока еще есть возможность вернуть все на круги своя, но как только начнется война, пути назад уже не будет. Прикормленные полицейские враз перестанут закрывать глаза на грязные делишки, судьи позабудут об оправдательных приговорах, а прокуроры начнут запрашивать максимальные сроки. Вас, правда, это волновать не должно, для большинства все закончится дорогой в морг. Мое почтение!
И, с шумом захлопнув за собой дверь, я зашагал по коридору. Вызвал лифт, вернулся мыслями к разговору и вдруг вспомнил о выпавшем из руки Адама Марона медальоне. Пораженный неожиданной догадкой, вытянул из-под ворота сорочки собственную цепочку и уставился на осколок прозрачного камушка, нацепленный рядом с нательным крестом.
Амулеты выглядели, будто братья-близнецы!
Вчера Кай Дворкин сказал, что Марк Наговски и Адам Марон знали друг друга чуть ли не с детства; похоже, так оно и было — ведь неспроста же они носили одинаковые медальоны! Что бы это ни значило…
Нестерпимо захотелось избавиться от вещицы, которая связывала меня со старым гангстером — с этой мерзкой, дряхлой развалиной, и, расстегнув цепочку, я снял с нее оправленный в серебро камень. Подумал, подумал, да и спрятал его в карман.
Позже решу…

Забравшись на переднее сиденье автомобиля, я выкинул в окно только-только начатую сигарету и попросил Артура:
— Трогай.
Парень пробудил заточенную в двигатель сущность и уточнил:
— Куда?
Итогами встречи он благоразумно интересоваться не стал. Да по мне и видно, чем все закончилось.
— Отвези домой, — попросил я и, закрыв глаза, начал фразу за фразой восстанавливать в памяти разговор с Адамом Мароном.
Могли я как-то повлиять на него или упрямый старик все решил заранее?
Мог или нет?
Впрочем, какая теперь разница?
Я шумно выдохнул, помассировал виски и напомнил Левину:
— Зайдешь со мной, нож дам.
— Как скажете, — кивнул парень.
Выбравшись из остановившегося у парадного автомобиля, я дождался захлопнувшего дверцу Артура и уже вместе с ним поднялся на свой этаж. Отпер дверь, переступил через порог и недоуменно поморщился, уловив какой-то неприятный запах.
Уж не потекло ли в самом деле хранилище? — мелькнула мысль, но сразу вспомнился ночной ремонт, и я пригласил в квартиру Левина:
— Заходи.
— Виктор! — окликнула меня хлопотавшая на кухне Анна. Выглянула в прихожую и удивилась. — Ты не один? У нас будут гости за ужином?
— Здравствуйте, — смущенно пробормотал Артур, передавая мне прихваченное с собой досье на «Синдикат». — Нет, я уже ухожу.
— Именно, — подтвердил я и кинул папку на тумбочку.
— Хорошо, — несколько озадаченно кивнула девушка и вернулась на кухню.
Я же прошел в спальню, распахнул шкаф и, вытащив с нижней полки потрепанный кожаный чехол со своим старым ножом, вернулся к Левину.
— Пользуйся, — протянул его Артуру.
Тот выдвинул клинок, на зеркальных поверхностях которого темнели редкие царапины, спрятал его обратно и поблагодарил меня:
— Спасибо!
— Да не за что, выдадут табельный — вернешь.
— Хорошо. — И Артур шагнул за порог. — Я вам сегодня больше не нужен буду? — спросил он уже из коридора. — Просто бак немного подтекает, хотел машину на ночь в мастерскую загнать.
— Подъезжай как обычно, с утра.
— Тогда до завтра.
— До завтра.
Я запер за ним дверь, расстегнул пиджак и только тут вспомнил о снятом с цепочки амулете. Повертел безделушку в пальцах, потом усмехнулся и выложил ее в шкаф к уже стоявшей там урне с прахом. Самое место.
— Дорогой, ты долго? — позвала меня Анна.
— Иду! Сейчас!
Избавившись от оружия, я переоделся в домашнее и отправился на кухню. Там принюхался к идущему от плиты аппетитному аромату и, не сумев скрыть удивления, улыбнулся:
— И что у нас на ужин?
— Рагу. — Анна обернулась от кастрюли. — Удивлен?
— Очень неожиданно.
— Захотелось уюта.
Я уселся за стол и поинтересовался:
— Ну и как тебе личный автомобиль?
— Просто сказка! — рассмеялась девушка. — Привезли, увезли. Про подземку и такси можно забыть, как про страшный сон!
— Отлично, — искренне порадовался я за подругу, которой по работе частенько приходилось мотаться по всему городу, и с досадой посмотрел на затрезвонивший телефонный аппарат.
— Не бери, — насупилась Анна. — В кои-то веки вместе поужинать собрались…
— Никуда не поеду, — пообещал я и, поднявшись из-за стола, ответил на звонок: — Грай на проводе. Говорите.
Молча выслушал сообщение, а когда внимательно наблюдавшая за мной Анна встревоженно шепнула: «Что-то случилось?» — отрицательно мотнул головой, прикрыл динамик ладонью и попросил:
— Ерунда. Достань пока бутылку пива из хранилища. Там, слева стоит.
Девушка вытерла ладони о передник, распахнула стальную дверцу и решительно запустила голую руку в заполненное безвременьем нутро хранилища.
— Оставайтесь на линии, — почувствовав, как обмерло все внутри, попросил я, отпустил трубку болтаться на проводе и взял со стола разделочный нож.
Шаг к подруге, и толстый клинок с хрустом вонзился в основание ее затылка. Девушка сдавленно охнула и покачнулась, а я опрометью кинулся в прихожую.
Там локтем рассадил зеркало, и, когда Анна выскочила с кухни, в руке у меня был зажат длинный узкий осколок. Стекляшка полоснула по лицу, и рассеченная кожа начала закручиваться, загибаясь в обе стороны от бескровного пореза. В следующий миг я резким тычком вогнал осколок зеркала в неестественно выпученный глаз и отпрянул назад, поспешно разрывая дистанцию.
Хлынула бурая жидкость, едко запахло алхимическими реагентами; я рванул в спальню, но только распахнул дверцу шкафа, как сокрушительный удар в спину отшвырнул меня прочь.
Голова мотнулась, зубы звонко клацнули, ребра обожгла резкая вспышка боли. Миг спустя я врезался в кровать, крутанулся и свалился на пол с другой ее стороны. Не без труда поднялся на колени, сплюнул кровь из прикушенного языка и уставился на принявшую обличье Анны сущность. Облаченное в искусственную плоть порождение Вечности. Гомункулуса, которого не сумел почуять даже с расстояния в пару шагов.
Вставшее в дверях существо выдернуло из окровавленной глазницы осколок стекла, мельком глянуло на него и небрежно отшвырнуло в сторону. Изуродовавший щеку порез уже затянулся, и на коже алела лишь тонкая нить рубца.
Зеркало — плохая замена служебному клинку с качественным алхимическим покрытием. До которого, к слову сказать, мне теперь уже не добраться.
Хотя…
— Смирись, дорогой, — голосом Анны произнес гомункулус. — Смирись, и ты просто заснешь…
Сплюнув на новенькую простыню красную слюну, я вытащил из-под кровати карабин и спустил курок. Винтовочная пуля прошила гомункулуса насквозь, но тот устоял на ногах, только отшатнулся назад — и все.
Ступив на кровать, я выстрелил второй раз, и обретшее плоть порождение Вечности вышвырнуло в коридор. Следующая пуля угодила в бедро и сбила тварь с ног; она бестолково завозилась на полу, подарив мне тем самым прекрасную возможность поймать на мушку окровавленную голову и метким выстрелом отправить гомункулуса в нокаут.
Спрыгнув с кровати, я бросился к шкафу, но принявшая обличье Анны сущность вдруг резво вскочила, будто только что и не словила четыре полновесные пули. Последний выстрел, уже почти в упор, помог выгадать пару секунд, и, когда перепачканная алхимическим заменителем крови тварь набросилась на меня, я встретил ее ударом вытащенного из шкафа ножа.
Острое лезвие рассекло кожу, ребра и легкое словно обычную бумагу, но нечувствительный к боли гомункулус, не моргнув и глазом, мертвой хваткой вцепился в мое запястье. И сразу — как в заполненную безнадегой, отчаяньем и тоской яму провалился, провалился под лед, а там одна лишь беспредельная печаль.
Жуть…
Помогли заполонившие душу ярость, злоба и ненависть. Они легко пережгли навеянные сущностью эмоции; я стряхнул оцепенение, впечатал гомункулуса в стену и навалился всем весом на рукоять ножа, расширяя и без того немалый разрез. А потом резко отстранился, высвободил клинок и вновь ударил, но уже снизу вверх, под челюсть.
Тварь задергалась, я не дал ей высвободиться и запустил руку в рассеченную грудину. Плоть показалась мягкой резиной, по запястью заструилась едкая жидкость, но мне удалось нашарить окутавшую искусственное сердце сущность и выдернуть ее наружу.
В кулаке будто патрон рванул!
От кисти до самого локтя немедленно растеклась жгучая боль, и все же я не дал сбить себя с толку и усилием воли развеял пойманное в ловушку порождение Вечности. Растворил ее в собственном времени, лишил настоящего, превратил в ничто и никогда.
После, морщась от мерзкого запаха искусственной крови, я переступил через распотрошенное тело и ушел на кухню. Там на пару пальцев плеснул в стакан виски и одним глотком влил в себя обжегший огнем напиток. Шумно выдохнул, поднял так и болтавшуюся на проводе трубку и уже абсолютно спокойно произнес:
— Диктуйте адрес, сейчас буду.

ГЛАВА 6

Лимузин Анны замер на тротуаре, налетев на фонарный столб. Решетку радиатора смяло, лобовое стекло рассыпалось по дороге мелким крошевом, а капот выгнуло, и крылатый ангел больше не рвался вперед, но подобно падшему созданию завис в бесконечном полете к земле. Виновник аварии — темно-синий четырехдверный «Лев» — намертво сцепился с лимузином и скрыться с места столкновения уже не смог.
Или его с самого начала планировалось бросить?
— Похоже, похитители вынуждали водителя свернуть в переулок, — решил детектив местного полицейского отделения, — но удар оказался слишком силен, автомобили выкинуло с дороги, а там столб…
— Вижу, — кивнул я и заглянул в салон лимузина. Водитель с простреленной головой безжизненно навалился грудью на баранку, Анна исчезла.
— Мы опрашиваем свидетелей, пытаемся выяснить, на какой машине уехали похитители.
— Действуйте, — отмахнулся я и направился к оцеплению, где уже маячил Алекс Бриг. Отозвал того в сторону и, едва сдерживая клокотавшую внутри ярость, заявил: — Мне нужен Малой!
— Уверен, что за похищением стоит именно он?
— Да!
— Я пробью по своим каналам.
— У него земля под ногами должна гореть!
— Все сделаю. Все, что могу, — уверил меня медиатор и спросил: — Ты в порядке?
Я досадливо поглядел на замотанное окровавленным платком запястье и поморщился:
— Ерунда, простая царапина.
— Тебе нужно показаться врачу.
— Мне нужен Малой!
— Хорошо, — кивнул Бриг и начал протискиваться через собравшуюся за оцеплением толпу.
Я поднял воротник плаща и посмотрел на окруженного заместителями капитана. Похищение дочери известного промышленника — как раз тот случай, когда стоило продемонстрировать всему городу, что полиция из кожи вон лезет, пытаясь разыскать преступников. Но меня эта суета обмануть не могла. Зацепок не было. Ни свидетелей, ни описания машины, на которой скрылись похитители. Ничего. Одна лишь твердая убежденность в том, что за всем этим стоит Аарон Малой.
Но зачем это ему?
Из-за денег Соркина? Или дело во мне?
Возможно ли, что я, сам того не подозревая, умудрился где-то прищемить ему хвост?
И вроде совершенно неважно, с какой целью похитили Анну, главное — вернуть ее целой и невредимой, но засела в голове гаденькая мысль, и все тут.
Только бы не из-за меня! Только бы не из-за меня! Только бы не из-за меня!
Пусть окажется виноват кто-то другой, только не я. Не я!
К черту!
И, отбросив сомнения, я зашагал к приехавшему на место преступления Навину.
— Ну? — спросил у него.
— Взяли образцы биологического материала, проверим, не совпадут ли они с пробами из алхимической лаборатории.
Я только вздохнул.
— Виктор, — потормошил меня Ян, — сам знаешь, вырастить гомункулуса — дело небыстрое, а Леопольда Марона ты только вчера за решетку засадил.
— Если бы не авария, мы бы вообще не узнали, что Анну похитили! — скрипнул я зубами. — Чертова тварь!
— Ты не понял, что это не Анна?
— Нет! Мне позвонили из управления…
— Ну теперь-то похитителям в любом случае придется пойти на переговоры.
— На квартире у меня людей оставили?
— Да, — кивнул Навин и кивком указал на капитана. — Похоже, Морж за тобой.
Я обреченно вздохнул и повернулся к шефу.
— Виктор, — с ходу заявил тот, — тебе здесь делать нечего. Соркина мы уже уведомили, поезжай к нему. Хорошо?
— Хорошо, — согласился я, изрядно удивив такой покладистостью капитана. — Как скажете.
И, последний раз глянув на разбитые автомобили, по крышам которых шуршал мелкий осенний дождик, я протолкался через толпу зевак, отмахнулся от кинувшегося было ко мне Кая Дворкина и забрался в служебную машину.
— В «Серебряную башню», — попросил Артура и закрыл глаза.
На душе было мерзко. Мерзко, пусто и паскудно.
Неудачи на работе и похищение Анны свились в ядовитый клубок, жаливший сознание тысячами раскаленных углей.
Только закрою глаза, — и как наяву вижу изуродованное ударом осколка девичье лицо. Умом понимаю, что все сделал правильно, строго по протоколу, но жизнь нельзя регламентировать от и до. Очень тяжело убивать любимого человека, пусть даже если это всего лишь его выращенная алхимиком и оживленная сущностью оболочка.
Будто свою жизнь за чужой счет спас.
И как только решился?
— Приехали, — обернулся ко мне Артур.
— Съезди за досье «Синдиката», оно на тумбочке в прихожей осталось. Занесешь в апартаменты Томаса Соркина.
Оставив на сиденье ключи от квартиры, я выбрался из автомобиля и поднялся на ярко освещенное крыльцо фешенебельной высотки. Толкнул вращающиеся двери, кивнул знавшему меня в лицо консьержу и зашел в лифт. Дежурно улыбнувшийся парнишка в ливрее утопил кнопку верхнего этажа, но попасть в пентхаус оказалось не так-то просто — дверь роскошного обиталища Томаса Соркина подпирали двое крепких ребят.
— Сюда нельзя, — заявил смутно знакомый парень с черной щеточкой усов над верхней губой. — Никого не принимают.
Я молча продемонстрировал служебный значок, но нахал и не подумал освободить дорогу.
— Никакой полиции, — отрезал он.
— Послушай, малыш, — недобро улыбнулся я, — у меня был плохой день, поэтому, если прямо сейчас не перестанете валять дурака, я арестую вас за препятствие правосудию, скую наручниками и пинками погоню по лестнице до первого этажа. Ну так как?
Крепыши неохотно посторонились, я распахнул дверь и решительно переступил через порог пентхауса.
— Я же велел нас не беспокоить! — выскочил в прихожую Роман Волин. — Это вы?! Вам нельзя здесь находиться! Похитители всегда против вмешательства полиции!
— На выход, — распорядился я.
— Что?!
Не став тратить время на пустые препирательства, я ухватил франта за руку и прямо со стаканом выпихнул его в коридор. Под истеричные вопли запер дверь, избавился от шляпы и плаща и прошел в гостиную. Томас Соркин моему появлению нисколько не удивился, лишь вяло махнул в сторону буфета.
— Похитители звонили? — спросил я, наливая себе виски.
Добавил из сифона содовой, и только тогда Томас открыл рот.
— Нет, — коротко вымолвил он, не спуская взгляда с телефонного аппарата.
Я беззвучно выругался и уселся напротив убитого горем отца.
— Когда позвонят, обязательно попросите поговорить с Анной.
— Понимаю, да, — безучастно кивнул тот. — Но я в любом случае выполню все их требования. Сколько бы они ни запросили, сколько только смогу собрать… Я сделаю все, что понадобится, лишь бы вернуть Анну живой и здоровой.
— Что здесь забыл Волин?
— Приехал выразить соболезнования, поддержать. Предлагал ссудить денег на выкуп.
Я поморщился:
— Получается, зря выставил его за дверь?
— Без разницы, — вяло отмахнулся Томас. — Мои дела идут не столь плохо, чтобы я не собрал нужную сумму самостоятельно. К тому же мне хочется побыть одному, так что даже лучше…
Поняв намек, я отпил виски, поднялся из кресла и спросил:
— У вас ведь две телефонные линии?
— Можете звонить с кухни, — разрешил Соркин.
Мне и в самом деле требовалось воспользоваться телефоном, поэтому я оставил Томаса в одиночестве и отправился на кухню. Там достал записную книжку и принялся накручивать диск, дозваниваясь до всех, кто только мог оказаться полезным.
Я просил, угрожал, убеждал, обещал — в общем, болтал языком не переставая, а когда положил трубку, то обнаружил, что на дворе уже глубокая ночь.
И пусть никто из моих собеседников пока ничего толком не знал, рано или поздно информация появится. Рано или поздно — да…
Проблема заключалась в том, что «поздно» меня устроить не могло.
Беззвучно выругавшись, я спрятал записную книжку в карман и вернулся в гостиную. Томас Соркин все так же сидел в кресле, пристально уставившись на телефонный аппарат, и на первый взгляд в комнате ничего не изменилось, только на журнальном столике теперь лежала толстая папка с досье на «Синдикат» Аарона Малоя и мои ключи.
— Вам передали, — пояснил Томас.
— Волин больше не докучал?
— Я попросил его уехать. Он будет ждать звонка.
Усевшись в кресло напротив, я отпил виски и спросил:
— Что у вас с ним за дела?
— В смысле? — встрепенулся Соркин, в глазах которого впервые за время разговора появились хоть какие-то проблески жизни. Точнее — раздражения и привычного осуждения всего и вся.
— Томас, что у вас с ним за дела? — повторил я вопрос.
— Наши отцы были хорошо знакомы, — пожал плечами собеседник, — и когда Роман приехал в город, мне показалось уместным ввести его в свет.
— У вас множество знакомых, но раньше вы не пытались сосватать Анну никому из них.
— Что вы себе позволяете?! — вскинулся Соркин. — Это, это…
— Правда.
— Правда, — с тяжелым вздохом признал Томас и насупился. — И что с того? Я считаю, что Роман подходит ей больше вас.
— Нисколько не сомневаюсь, что в качестве зятя наследник промышленной империи устраивает вас больше комиссара полиции, — кисло улыбнулся я, — но давайте начистоту. Вы обмолвились о финансовых проблемах или мне послышалось?
— Это не ваше дело!
— Да перестаньте! — Я осушил тумблер и хлопнул его толстым дном о стол. — Мне надо знать, насколько реально вам будет собрать выкуп, если… если дело в выкупе.
— А в противном случае что? — скривился Соркин. — Жалованье комиссара позволит вам ссудить мне денег?
— Насколько плохи ваши дела?
Томас напрягся, потом расслабился и тихонько рассмеялся:
— Да какая теперь разница? — Он спрятал лицо в ладонях, помолчал, затем смерил меня острым, цепким взглядом опытного предпринимателя. — Последние лет пять я держусь на плаву только за счет электростанции.
— А фабрики?
— Фабрики либо простаивают, либо производят всякий хлам, работая на третьесортном сырье. Волин-старший этой новой железнодорожной веткой пробил нам дыру ниже ватерлинии. Каньон перестал нуждаться в Осени в качестве перевалочной базы и поставляет теперь обогащенную вечность напрямую в город Ангелов. Я рассчитывал получить часть квот с выработок Святого Кейна, но там все уже скуплено на корню.
— Роман подсуетился?
— Он.
— И вы надумали устроить династический брак?
— Это решать Анне, — с ненавистью уставился на меня Томас. — Ей и только ей! Ясно вам?
Я пожал плечами и, оттянув рукав, взглянул на хронометр.
— Отдохните, — посоветовал собеседнику, — уже первый час ночи.
— Нет! — отрезал Соркин и отвернулся.
— Как знаете.
Никуда уходить я в любом случае не собирался, поэтому раскрыл папку с досье «Синдиката» и углубился в чтение. Не обращая внимания на неодобрительные взгляды Томаса, время от времени делал в блокноте пометки, но больше по привычке, нежели наткнувшись на что-то действительно интересное.
Имена и короткие пояснения. Даты и адреса. Сообщники и случайные знакомые.
Наброски помогали не запутаться в этом клубке людей и ориентироваться, кто из бандитов отправился к праотцам, а кто по сей день мотает срок на каторге. И те и другие меня не интересовали, их выбрасывал из памяти сразу, как только перечеркивал имя. Зато аккуратно обводил фамилии и клички гангстеров, освобожденных за недостаточностью улик или ударившихся в бега. И таких, надо сказать, оказалось вовсе не мало. Правда, в основном среди шестерок.
На часах был четвертый час ночи, когда я прошерстил досье от корки до корки и, откинувшись на спинку кресла, хрустнул костяшками пальцев. Томас Соркин оторвал взгляд от стоявшего на журнальном столике телефонного аппарата и неодобрительно поморщился:
— Как вы можете сейчас этим заниматься?
Я зажмурился, помассировал уставшие глаза и только потом ответил:
— Если не займу чем-нибудь голову, слечу с катушек. И кому от этого будет лучше?
Томас кивнул и вышел из гостиной, но тут же вернулся обратно с деревянным ящичком в руках. Раскрыл хьюмидор, вытащил сигару, с видимым удовольствием вдохнул ее аромат.
— Мне тоже надо отвлечься, — признался он и огляделся по сторонам в поисках ножа.
Я достал из жилетного кармашка гильотину, обрезал кончик его сигары и повертел безделицу в руке:
— Анна подарила.
— У нее отличный вкус, — кивнул Томас, закуривая. Потом предложил мне: — Будете?
— Благодарю, — покачал я головой. — А вот от кофе бы не отказался.
— Посмотрите сами, — разрешил Соркин. — Я отпустил прислугу, но что-то должно было остаться…
Разминая затекшую шею, я отправился на кухню, отыскал там сваренный кухаркой перед уходом кофе, подогрел его на плите, добавил молока и сделал несколько длинных глотков.
Усталость слегка отступила, а глаза перестали слипаться, но и только.
Приоткрыв окно, я быстренько выкурил сигарету, щелчком отправил окурок в полет и с новой чашкой кофе вернулся в гостиную к сосредоточенно дымившему сигарой Томасу. Уселся на свое место и принялся изучать сделанные в блокноте пометки.
Выставлять свои эмоции напоказ и пускать посторонних в свою душу было не в моих правилах. Стиснуть зубы и перетерпеть — так я привык поступать, но сколько можно терпеть, если кошмар наяву все не кончается и не кончается?
Почему они не звонят? Почему?!
Что с Анной?!
Или дело не в выкупе? Вдруг дело во мне? В моей работе? Моем расследовании?
Несколько раз глубоко вздохнув, я заставил себя позабыть о сомнениях и сосредоточиться на работе. Незачеркнутых имен в блокноте оставалось еще немало, и пришлось повозиться, отшелушивая тех, кто, скорее всего, не имел никакого отношения к похищению.
После я сделал несколько звонков, поговорил со знакомыми детективами и, сверившись с последними ориентировками, сократил перечень до трех имен. Тогда набрал дежурного по дивизиону и попросил прислать за мной Левина.
На часах без четверти шесть, но ничего. Выспится еще.
— Уверены, что не хотите отдохнуть? — вновь спросил я у Томаса.
— Нет, — коротко бросил он. — Я в порядке.
— Могу вызвать кого-нибудь…
— Не надо!
— Как скажете.
Я поднялся на ноги, прошелся по комнате, разгоняя заполонивший голову туман, и предупредил отца подруги:
— Томас, очень вас прошу, если похитители выйдут на связь, не предпринимайте ничего, не посоветовавшись со мной. Передача выкупа сама по себе еще не гарантирует возврат заложника, надо все сделать правильно, понимаете?
— Я не вчера на свет родился, — неодобрительно глянул в ответ Соркин.
— И в мыслях не было, — уверил я его и покинул гостиную.
Только снял с вешалки плащ, как из комнаты послышалось:
— Захлопни за собой дверь!
Я и захлопнул. После вызвал лифт и спустился на первый этаж. Вестибюль был погружен в полумрак, но консьерж все так же бдил в своем отгороженном стойкой закутке.
Остановившись на крыльце, я закурил и подставил лицо сыпавшейся с хмурого ночного неба мороси. Постоял так, прогоняя беспокойные мысли, а потом кинул окурок в урну и спустился к подъехавшему автомобилю. Уселся рядом с взъерошенным Артуром и протянул ему блокнот.
— Нужны три верхних адреса, сам решай, куда ехать в первую очередь.
— Не рановато сейчас? — удивился парень.
— Кто ходит в гости по утрам? — усмехнулся я. — Полицейские, друг мой, полицейские.
Левин только пожал плечами и вывернул руль. Рыкнувший движком автомобиль помчался по пустынным улицам, и от размеренного покачивания очень скоро меня начало клонить в сон. Как заснул — сам не заметил.
Проснулся, когда потряс за плечо Артур.
— Комиссар! Приехали! — сообщил он.
Я выбрался из салона, огляделся и сообразил, что Левин привез меня к доходному дому, в котором после освобождения проживал некто Раскин — подельник Малоя, на момент разгрома «Синдиката» уже мотавший трехлетний срок в Святом Кейне по другому делу. Новых обвинений прокуратура не выдвинула, поэтому пару месяцев назад он вышел на свободу.
— Бери штуцер, наручники и монтировку! — распорядился я и поднялся на крыльцо, но входная дверь оказалась заперта, и лишь после трех длинных звонков изнутри донесся недовольный хриплый окрик:
— Кого там черти принесли?
— Откройте, полиция!
Лязгнул замок, в щель высунулась растрепанная голова ответственного за жилой фонд представителя домовладельца. Он подслеповато сощурился, разглядывая служебный значок, шмыгнул носом и спросил:
— Чего вам?
— Раскин из сорок четвертой у себя?
— Не появлялся со вчерашнего дня.
— Мы проверим.
Смотритель заметил монтировку в руках у Артура и предупредил:
— Сейчас только ключ возьму, — и отправился в свою комнатушку, тихонько бурча себе под нос: — Выломают замок, а чинить кому? С кого деньги вычтут?
Дождавшись возвращения ворчуна, мы поднялись на четвертый этаж; там я вытащил из наплечной кобуры «Марли» и, велев Левину не маячить в дверях, распорядился:
— Открывай!
Смотритель отпер замок и шустро отступил в сторону. Я повернул ручку, приоткрыл тихонько скрипнувшую дверь и осторожно переступил через порог. В квартире — тихо и темно. Принюхался — только застарелым табачным духом и пахнет.
Приложив к губам указательный палец, я сделал знак Артуру следовать за мной и, стараясь ступать как можно тише, прошел в спальню. Никого. Лишь белеет взбитым пододеяльником незаправленная постель.
Кухонька, туалет — тоже пусто.
— Его здесь нет, — первым нарушил молчание Левин.
Не став подтверждать и без того очевидный факт, я включил свет и начал один за другим выдвигать ящики комода и вытряхивать на пол их содержимое.
— Разве можно без ордера? — спросил Артур.
— Знаешь, — хмыкнул я, — меньше всего сейчас меня волнуют процессуальные тонкости.
Парень заткнулся, но ничего интересного обнаружить не удалось. Бритвенные принадлежности, грязное белье, прочая мелочевка.
— Идем, — позвал я Артура и вышел в коридор. — Если Раскин появится, звоните в участок, — на всякий случай предупредил смотрителя и спустился по лестнице на первый этаж. На улице обернулся к Левину и спросил: — Кто у нас следующий?
— Жак Далин, — глянул Артур в мой блокнот и, забравшись в автомобиль, завел двигатель. — Он как раз по пути, если отсюда к Роберту Болту ехать.
— Хорошо.
Такой расклад меня вполне устраивал, поскольку по последнему адресу проживала сестра Роберта и застать его там шансов практически не было. К тому же вовсе не факт, что гомункулуса вырастила именно Марина Болт.
Хотя, если не она, то кто? Всех специалистов такого уровня в первую очередь проверили…
Решив не подгонять время, я откинулся на спинку сиденья и в очередной раз задумался о событиях последних дней и роли в них Аарона Малоя. Поднятые мертвецы, ограбление банка, осквернение склепа бывшего мэра, эскапада Леопольда Марона, похищение Анны. Мой отец опять же!
Как все эти происшествия связаны между собой?
Как?!
Сплошные вопросы — и никаких ответов.
Голова была будто чугунная, и ничего путного в нее не приходило. А потом стало уже не до того: мы приехали.
Жак Далин снимал квартиру в доходном доме на узенькой улочке неподалеку от пользовавшейся дурной славой Бездны. И строение это даже со стороны производило впечатление самое удручающее.
Какой смотритель, о чем вы? Дверь нараспашку — заходи, кто захочет.
Внутри не лучше: грязь, резкая вонь испражнениями и пригорелой едой.
Гадючник, одним словом.
— Этот Далин — кто он? — не утерпел поднимавшийся вслед за мной по лестнице Артур.
— Бандит, — одним словом ответил я, выискивая в темноте нужный номер. — Кто-то из подельников загнал ему перо в брюхо, вот он и пропустил все веселье на больничной койке.
— Думаете, он как-то связан с похищением?
— Ничего не думаю. Фонарь выключи.
В широкую щель под дверным полотном из квартиры в коридор выбивалась полоска света, и стало ясно, что Жака в постели нам уже не застать.
Забрав у паренька штуцер, я отступил и сразу, выкидывая вперед правую ногу, подался обратно. Раздался хруст, дверь резко распахнулась, и тут уж пришлось действовать без промедления.
Перескочив через порог, я в один миг промчался по коротенькому коридорчику и ворвался в спальню, освещенную тусклым светом моргавшей под потолком лампочки без абажура.
— Брось! — с ходу заорал, взяв на прицел стоявшего у трюмо крепыша. — Брось немедленно! — И уже пронзительно визжавшей дамочке на кровати: — Заткнись, дура! Полиция!
Жак Далин оценил направленные ему в голову граненые стволы, после очень-очень медленно нагнулся и положил револьвер на пол.
— В сторону!
Он повел ногой и задвинул оружие под трюмо.
— Чисто! — крикнул проверивший туалет и кухоньку Артур.
Я шагнул к гангстеру и резким тычком приклада в челюсть сшиб его с ног. С силой завел его руки за спину и сцепил их наручниками.
— Заткнись! — вновь рявкнул на продолжавшую голосить истеричку. — Заткнись или в управление заберу!
Угроза подействовала. Прикрывавшая простыней пышные телеса дамочка мигом прекратила визжать и лишь пролепетала:
— Дайте ему одеться…
— Всему свое время. — Я посмотрел на Далина, который валялся на полу в одних только брюках, и полюбопытствовал: — И куда, Жак, ты собрался в такую-то рань?
— В гробу я тебя видал, легавый, — донеслось в ответ.
Я вполсилы ткнул гангстеру под ребра носком туфли и подсказал Артуру:
— Револьвер под трюмо. Только отпечатками не заляпай. И проверь здесь все.
Парень натянул перчатки и опустился на четвереньки, я присел рядом с Жаком на корточки и уточнил:
— Будешь говорить?
Тот лишь сплюнул кровью.
— Дамочка, куда это ваш хахаль с утра пораньше намылился? — спросил я тогда подругу бандита.
— Не говори ничего, — предупредил ее Далин и в тот же миг получил прикладом штуцера по затылку.
— Скажешь еще слово без разрешения — изувечу, — пообещал я уткнувшемуся лицом в пол бандиту. — Ну, так что он тебе сказал?
— Я не знаю, — проблеяла дамочка.
— Тогда собирайся. В управлении мигом память освежат…
— Он просто сказал, что у него с кем-то встреча!
— С кем?
— Не знаю!
— А ты спрашивала?
— Сказал, не мое дело.
— Он всегда уходит так рано?
— Нет, сегодня первый раз.
— Чем зарабатывает на жизнь? Откуда деньги?
Жак попытался что-то вякнуть, но в этот раз я был настороже и успел пресечь его возглас резким пинком.
— Последнее предупреждение. — И уже дамочке: — Отвечай!
— Да какие деньги? — презрительно скривилась та. — Слезы одни! Только обещать горазд!
— И что обещает?
— Как обычно: скоро разбогатеет, станет уважаемым человеком, на острова увезет…
— Вот оно как? — И я склонился к гангстеру. — И на какие шиши?
— Отвали! — злобно зыркнул на меня Далин.
Передав штуцер Артуру, я ухватил гангстера за скользкие из-за геля волосы и скомандовал:
— Подымайся! — вытолкнул его в коридор и уже там прижал к стене. — Где Малой, Жак? Скажи мне, где Малой, и мы забудем про револьвер…
— Малой? Какой еще Малой? — Жак нагло ухмыльнулся мне в лицо. — Не знаю никакого Малоя!
— Это твое последнее слово?
— Ага.
Я врезал ему по животу, выждал, когда гаденыш согнется в три погибели, и ударом в висок сбил с ног.
— Где Малой, Жак? Что он затевает? — снова замахнулся, но ничего сделать не успел.
— Комиссар! — всполошился выглянувший из комнаты Артур. — Так нельзя!
— Нельзя, точно. — Я вздернул Далина с колен и спросил Левина: — Что-нибудь нашел?
— Только бумажник.
— Продолжай обыск, — распорядился я и толкнул гангстера на выход. — Шагай давай. Ты ведь у нас рецидивист? Судья вкатит на полную катушку, никакой адвокат не поможет.
— Плевать! — ухмыльнулся Жак и действительно сплюнул себе под ноги сгусток крови. — Обуться-то дашь?
— Шагай!
— Нервничаешь? — Далин хохотнул. — На твоем месте я бы тоже нервничал.
— О чем это ты?
— Да ты все понял…
Я действительно понял. И потому, подставив ногу, пихнул гангстера в спину. Жак рыбкой вылетел из квартиры, врезался головой в противоположную стену и скорчился на полу. В следующий миг носок моей туфли угодил ему в бок; удар перевернул гангстера на спину, я стиснул его горло и с силой врезал по лицу.
Раз, другой, третий!
— Говори, сука!
Отвел руку для нового удара, и тут из квартиры выскочил Артур.
— Комиссар! — заблажил он, оттаскивая меня от арестанта. — Перестаньте! Так нельзя! Это неправильно!
— Отстань! — Я отпихнул парня в сторону, глянул на окровавленного бандита и рявкнул: — Отстань, сказал!
Левин испуганно попятился назад, а Далин только рассмеялся:
— Я тебе ничего не скажу, понял, легавый?
— Да и не надо. — И я толчком ноги отправил его вниз по ступенькам.
— Комиссар! — взвыл Артур и бросился к скорчившемуся на лестничном пролете Жаку.
— Уведи его в машину, — приказал я, сам вернулся в квартиру, но ничего вразумительного от подруги Далина добиться так и не смог.
Содержимое бумажника тоже оказалось бесполезно, оставался только револьвер.
Черт!
Спустившись во двор, я уселся рядом с караулившим гангстера Артуром и скомандовал:
— Едем на третий адрес.
— Нет, — ответил тот. — Задержанному требуется медицинская помощь.
— Переживет.
— С меня хватит! — возмутился парень. — Нельзя нарушать правила!
— Нельзя, — растянул в ехидной ухмылке Далин разбитые губы. — Вы же стражи порядка, а не бандиты!
— Заткнись, — потребовал я, направляя на него револьвер. — Лучше заткнись, а то у меня на кочке руку тряхнет и заедешь сразу в морг…
— Нельзя так действовать! Нельзя! — продолжил свои увещевания Артур. — Иначе чем мы отличаемся от обычных преступников?
— Подрастешь — поймешь.
— Комиссар!
Я устало поморщился и скосил взгляд на хронометр. Половина восьмого.
— Черт с тобой, давай в управление.

Как приехали, я сразу отправил Артура оформлять задержанного, сам поднялся в кабинет. Снял плащ, кинул на стол шляпу и обратил внимание на оставленную у телефонного аппарата записку.
Прочитал, смял бумажку с просьбой Эрика Роя перезвонить и выкинул ее в мусорное ведро. Не до него сейчас.
Судя по висевшему в шкафу плащу, Ян Навин уже был на работе, но я решил его не дожидаться и, пока есть время, навестить инспектора Крамера. Не успел: только шагнул к двери, и тотчас затрезвонил телефон.
— Специальный комиссар Грай слушает, — ответил я на звонок.
— Виктор! — простонали на том конце провода. — Виктор! Это Карл Верст!
Нестерпимо захотелось бросить трубку, но все же сдержался и с тяжелым вздохом поинтересовался:
— Да, Карл. Что у тебя стряслось?
— У меня проблемы, у меня большие проблемы!
— Ближе к делу, — потребовал я.
— Я проигрался. Проиграл очень большие деньги. В долг. И мне нечем расплатиться…
— Подожди! — остановил я его. — Мы ведь договаривались, что ты играешь только на наличные?
— Я не смог. Не с такими картами! Пойми меня, Виктор! Ты же знаешь, как это бывает!
— Сколько?
— Двадцать тысяч.
— Сколько?!
— Четыре тысячи я отдал, осталось шестнадцать.
— Ты рехнулся?!
— Так получилось, Виктор! Мне угрожают! Помоги! Поговори с ними! Я все отдам, но мне нужна отсрочка.
— Предупреждал ведь! — укорил я игрока. — Говорил, что не смогу ничего сделать! Да меня никто даже слушать не станет!
— Ты должен мне помочь!
— У меня своих проблем хватает!
— Но, Виктор! — взмолился Верст. — Меня убьют!
— Ладно, — вздохнул я. — Попробую узнать, что можно сделать. Но особо ни на что не рассчитывай, понял? Ничего не обещаю. И возможно, от тебя потребуют что-то взамен.
— Все что угодно! Только помоги!
— Попробую.
Я повесил трубку, покачал головой. Двадцать тысяч, кто бы подумать мог? — и принялся набирать домашний номер Томаса Соркина. Диск аппарата, дребезжа, возвращался в исходную позицию, и всякий раз мне казалось, что это лезвие гильотины падает мне на шею.
Позвонили? Похитители уже позвонили? Выставили условия? Или…
— Слушаю вас! — Томас Соркин схватил трубку после первого же гудка.
— Это Виктор.
— А… Нет, пока ничего.
— Если что, звоните в управление.
Связь оборвалась, я кинул трубку на рычажки и вышел из кабинета. Но вместо того, чтобы направиться в дивизион криминальной полиции, спустился в изолятор для задержанных, предъявил дежурному служебный значок и спросил:
— Жака Далина уже оформили?
— Да. Хотите его видеть?
— Разумеется.
Я занес в журнал цель посещения, расписался и подошел к решетке. Напарник дежурного запустил меня внутрь и повел по проходу, в который с обеих сторон выходили двери одиночных камер.
— Погоди, — остановился я, заметив нужного человека. — Эту открой.
— Но…
— Давай-давай. И оставь нас наедине.
Молоденький охранник помялся, но перечить комиссару не решился и вернулся на пост, а я распахнул решетку и шагнул в камеру.
— Ну здравствуй, Лео.
— Кто вы? — вскочил на ноги хорошо одетый молодой человек, даже на вторые сутки ареста не растерявший всего своего лоска. — Что вам нужно? Я не буду отвечать на вопросы без адвоката!
— Зачем нам адвокат? Нам адвокат не нужен, — отстраненно улыбаясь, приблизился я к нему. — Видел Жака Далина? Это я с ним побеседовал. Без адвоката. Жак мне так ничего и не сказал, но он битый-перебитый, а тебя я сломаю.
— Уходите! Я позову охрану! — пустил петуха Леопольд Марон, пятясь в угол.
На вид молодому человеку было столько же, сколько его отцу на стародавнем газетном снимке, но сходство между ними ограничивалось лишь чертами лица. Не чувствовалось в Лео ни решимости, ни жесткости Бориса; да оно и немудрено: паренек лишь по рассказам родственников знал, как отстаивали авторитет семьи в гангстерских разборках дед и отец. Его самого готовили совсем к другой жизни.
Хорошее образование, отличные перспективы. И вот оно как в итоге вышло.
— Это не твоя охрана, это твой караул, — напомнил я. — И придут они, когда нужно будет мне, а не тебе. Поэтому просто скажи, где найти Аарона Малоя, и я оставлю тебя в покое.
— Знаешь, кто я? — ощерился Лео. — Знаешь, что с тобой сделают, если хоть пальцем меня тронешь?
Продолжая загонять парня в угол, я только улыбнулся.
— А кто ты? Ты пустое место, Лео. Пшик! Как только умрет дед, об тебя начнут вытирать ноги все кому не лень. И то, что я сделаю с тобой, уже никого не будет волновать.
— Это я пустое место? Да ты, легавый, ничего не знаешь! Ни-че-го!
— Неужели? — удивился я, будто предлагая просветить меня, но нас прервали.
— Специальный комиссар Грай! — раздалось за спиной. — Немедленно покиньте камеру!
Я оглянулся на стоявшую за дверью неразлучную парочку детективов из дивизиона внутренних расследований, досадливо поморщился.
— Продолжим в другой раз, — пообещал Леопольду и вышел в коридор.
Охранник немедленно запер камеру, и Шульц повыше спросил:
— Что вы здесь делаете?
— Провожу следственные мероприятия.
— А в журнале посещений…
— Я отметился в журнале.
— Но не указали, что будете разговаривать с Леопольдом Мароном!
— Упустил из виду.
— С какой целью вы вчера посещали Адама Марона? — задал вопрос молчавший до того Шульц пониже.
— Проводил следственные мероприятия, — не стал выдумывать я ничего нового.
— Ваши встречи с гангстерами выглядят крайне подозрительно!
— У вас паранойя, мальчики.
— Не паясничайте!
— И не начинал даже. — Меня этот разговор порядком утомил, поэтому поставил вопрос ребром: — Вы закончили?
Детективы в голос ответили:
— Нет! — сразу переглянулись, и дальше уже продолжал высокий: — Нас интересует задержание Жака Далина. При каких обстоятельствах он получил телесные повреждения?
— Оказал сопротивление при аресте, — заявил я. — А теперь, если позволите, у меня дела.
— Мы еще не закончили!
— Странное заблуждение.
— Мы будем вынуждены подать рапорт на имя капитана!
— Удачи.
И, не став больше ничего слушать, я покинул изолятор и поднялся на седьмой этаж. Прошел в кабинет и набрал внутренний номер инспектора Крамера.
— Петр, привет, — поздоровался, когда он поднял трубку. — Выделишь мне наряд патрульных?
— Зачем? — насторожился инспектор.
— Проедусь по городу.
— Виктор, — мягко произнес Крамер, — не глупи. Не лезь в расследование похищения. Не надо.
— И в мыслях не было, — заявил я. — Леопольда выпускают вечером, надо успеть навести шороху. Чтобы не думали, будто мы спустим ситуацию на тормозах.
Соврал ли я? Вовсе нет. Так скажем, осветил ситуацию с другой стороны.
— Хм… — послышалось в ответ.
— Ты дашь людей или нет?
— Дам! — рявкнул Петр и отключился.
Я невесело усмехнулся и достал записную книжку, намереваясь обзвонить знакомых и разузнать последние новости. Только начал решать, кого набрать в первую очередь, и затрезвонил телефонный аппарат.
— Виктор, зайди ко мне! — донесся из динамика рык капитана, и сразу зазвучали короткие гудки.
Беззвучно выругавшись, я подошел к зеркалу, поправил узел галстука, пригладил расческой волосы и отправился к шефу. В приемной при моем появлении секретарша оторвалась от печатной машинки и с придыханием произнесла:
— Плохой, очень плохой мальчик…
Кивком поблагодарив ее за предупреждение, я прошел в кабинет и нисколько не удивился, застав там детективов из дивизиона внутренних расследований.
Успели нажаловаться? Ну-ну…
— Излагайте, — встопорщив усы, разрешил им капитан.
— По нашим данным, специальный комиссар Грай в своих отношениях с семейством Маронов переступил грань дозволенного. Вчера он посещал в больнице Адама, сегодня обманом проник в камеру Леопольда.
— Что скажешь? — без особого интереса глянул на меня шеф.
— Если недозволенным считать попытку предотвратить войну банд, то даже не знаю, как и работать-то теперь дальше, — ухмыльнулся я. — Начну, наверное, старушек через дорогу переводить.
— Но…
— Что еще? — перебил детектива капитан.
— Задержанный сегодня ночью специальным комиссаром Жак Далин был сильно избит. Ему даже понадобилась медицинская помощь.
— Рецидивист, задержан с оружием. Сопротивлялся при аресте, упал с лестницы при попытке бегства, — едва удержался я от зевка и с нескрываемым сарказмом уточнил: — Или у вас есть иная информация?
Далин с полицейскими разговаривать не станет, да и кто его слушать будет? Прихваченному на горячем гангстеру доверия мало.
Артур? Этот мог лишнего трепануть, но он без совета с Крамером и слова не скажет, а инспектор дивизион внутренних расследований недолюбливает куда сильней моего.
Подруга гангстера? Да вот еще! Наверняка сразу из квартиры умотала.
— Мы работаем над этим, — уклончиво ответил детектив.
— А, собственно, с какой стати? — постукивая карандашом о стол, спросил капитан. — Не припомню, чтобы давал санкцию на разработку специального комиссара Грая.
— В подобной ситуации нам показалось разумным проявить инициативу…
— Считайте эту инициативу неуместной! — и шеф махнул рукой: — Свободны!
Детективы выскочили из кабинета, а капитан откинулся на спинку кресла и нахмурился:
— Что за история с Далином?
— Подельник Малоя, взяли его с оружием.
— Тоже инициативу проявил?
— Никак нет, — решительно возразил я. — По информации моего осведомителя, люди Малоя оказывают поддержку Леопольду Марону, который пытается утвердить свою власть в банде. Поэтому…
— Думаешь, выкрутился? — прищурился капитан. — Виктор, я ведь тебя насквозь вижу. И всерьез задумываюсь о твоем отстранении. Понимаешь? Продолжишь расследовать похищение, так и сделаю.
— Но Леопольд Марон…
— Забудь! Теперь этим делом занимается инспектор Крамер. А ты просто поезжай к Соркину и будь рядом. Ему сейчас как никому другому нужна поддержка.
— У нас с ним несколько натянутые отношения…
— Это приказ!
— Слушаюсь. Разрешите идти?
— Иди.
Я вышел в приемную и покачал головой; секретарша прыснула от смеха.
— Все так запущенно? — спросила она.
— И даже больше, — невесело улыбнулся я и отправился к себе.
На приказ шефа — как бы это помягче сформулировать — внимания решил не обращать. Сидеть сложа руки — не для меня. Однозначно — нет…

Когда с парой стаканчиков кофе вернулся в кабинет, Ян Навин уже был на месте. Выспавшийся, гладко выбритый, в свежей сорочке и новом галстуке, он нисколько не напоминал себя вчерашнего; разные люди, да и только.
— Есть новости? — сразу спросил я.
Ян задумчиво глянул в ответ, словно размышляя, стоит ли делиться информацией, отпил кофе и только потом произнес:
— Анализы показали идентичность заборов биоматериала из лаборатории и гомункулуса с твоей квартиры.
— Неудивительно, — буркнул я, уселся за стол и почесал безбожно зудевшую из-за кобуры щиколотку.
Аллергия началась, что ли? Да нет, скорее, просто натерло.
— Это да, — кивнул Навин. — Но если свяжешь поднятый труп двадцатипятилетней давности, взлом склепа бывшего мэра, ограбление банка и похищение Анны Соркин, буду крайне признателен. Есть какие-нибудь предположения на этот счет?
— Ни малейших, — покачал я головой.
— Вот и у меня тоже.
— А по Малою?
— Ничего.
— Досадно.
— В лаборатории обнаружили следы взрывчатки и оборудование для дистилляции вечности. Мне даже подумать страшно, что затевает эта банда.
Оборудование для дистилляции вечности?
Зачем гангстерам могло понадобиться концентрированное время?
Недоуменно покрутив головой, я достал записную книжку и вздрогнул от неожиданности, когда по этажу прокатился пронзительный гудок тревожной сигнализации.
— Что за чертовщина? — только пробормотал от удивления, а Ян уже подскочил к оружейному шкафчику и отпер его своим ключом. Пока он доставал карабин и переноску с запасным боекомплектом, я успел натянуть плащ и, прихватив положенное по боевому расписанию оружие, вслед за ним бросился на выход.
Лифта мы дожидаться не стали, вместо этого, расталкивая встревоженных сослуживцев, добежали до лестницы и помчались вниз.
Срочный вызов — это не шутки, срочный вызов случается нечасто.
На парковке царила суета, и было совершенно непонятно, что именно стряслось.
Если прорыв Вечности, то почему не видно бойцов дивизиона алхимической безопасности? И зачем понадобилось столько детективов? В оцепление сгодились бы и обычные патрульные…
— Грай, Навин! — окликнул нас капитан. — Где ваш транспорт?
— Я здесь! — замахал руками Левин. — Сюда!
Мы с Яном вместе с сумками и оружием погрузились на заднее сиденье, шеф уселся рядом с Артуром и скомандовал:
— Поехали.
Машина под вой сирены сорвалась с места, вывернула на проезжую часть и, обгоняя патрульные автомобили, понеслась по улице.
— Потише! — потребовал вжавшийся в кресло капитан. — Нет никакой срочности! Уже нет!
— Хорошо, — кивнул Левин и сбросил скорость, но не так чтобы слишком.
Мы с Яном переглянулись, и Навин нерешительно поинтересовался:
— А разве срочный вызов может быть несрочным?
Капитан обернулся и хмуро потеребил ус.
— Все сложно.
— Кто бы сомневался, — пробурчал я, сообразив, что автомобиль несется через фешенебельный район Старого Берега. Более того — закрытые кондоминиумы уже остались позади, и теперь мы катили меж роскошных особняков, прятавшихся за высоченными каменными оградами и коваными заборами. — Кого из сильных мира сего ограбили?
— Если б только ограбили! — вздохнул капитан. — Пятнадцать минут назад было совершено нападение на дом Иосифа Бадина. Убиты он, его жена, экономка и четверо охранников.
Ян Навин присвистнул, меня это известие впечатлило ничуть не меньше.
Иосиф Бадин был личностью в какой-то мере даже легендарной. Говорили, что у вышедшего лет десять назад в отставку председателя городского суда столько врагов, сколько приговоров он вынес. Очень, очень непростой человек… был.
— Ему сколько стукнуло, семьдесят пять? — припомнил я. — Зачем было его убивать?
— И какое отношение к нападению имеет специальный дивизион? — нахмурился Навин. — У нас своей работы хватает!
Шеф только тяжело вздохнул.
— Налетчики использовали алхимическую взрывчатку, — пояснил он нам.
— Банда Малоя? — в голос выдали мы с Яном.
— Дался вам этот Малой! — раздраженно фыркнул шеф и указал Левину на ворота, возле которых стояло несколько патрульных автомобилей. — Рули туда.
Как оказалось, на месте преступления уже работала следственная группа. Детективы криминальной полиции, коронер с помощниками и многочисленные криминалисты полностью оккупировали роскошный особняк, поэтому приезд высокого начальства и коллег из специального дивизиона их нисколько не обрадовал. Но послать капитана обратно в управление никто из них по понятным причинам не решился.
Следом подъехало еще несколько автомобилей, и патрульные принялись сноровисто оцеплять прилегающую к особняку территорию, заодно перегородив и проезжую часть. Вездесущие криминальные репортеры о случившемся еще не пронюхали, но ждать их появления стоило с минуты на минуту.
— Что здесь произошло? — пройдя в распахнутые ворота, громогласно поинтересовался капитан.
Инспектор Крамер поправил мятую шляпу, шагнул из-под навеса гаража под сыпавшийся с неба мелкий дождь и подошел к распростертым на мокром асфальте телам.
— Этот и этот, — указал он на мертвецов в одинаковых серых форменных куртках, — открыли ворота. Нападение произошло точно в пересменку, вероятно, налетчики использовали униформу охранного агентства «Мантикора». Сейчас проверяем эту версию.
— Дальше что? — Капитан обошел розово-бурую из-за натекшей крови лужу и уставился на вынесенную взрывом входную дверь. Стены вокруг щерившегося битым кирпичом проема были закопчены.
— Застрелив двух растяп, нападавшие привели в действие взрывное устройство неустановленного типа и проникли в особняк, — пояснил Петр Крамер и повел нас вокруг дома. Распахнутая настежь дверь черного хода поразила своей толщиной, но инспектор предупредил наши вопросы, пояснив: — Это позже открыли, чтобы нормально ходить и криминалистам не мешать.
Коридорами мы прошли в прихожую, в которой на залитом кровью полу замерли еще двое охранников. Рядом валялись табельные револьверы.
— Эти попытались оказать сопротивление, — прокомментировал Петр очевидный факт, немного помолчал, потом непонятно зачем добавил: — Как видите, безуспешно.
— Дальше что? — шумно сглотнув, спросил капитан.
— Экономку застрелили в своей комнате. — Крамер подошел к двери гостиной, из которой высовывались ноги в черных брюках и лакированных штиблетах, спокойно переступил через них и пояснил: — Последний охранник попытался убежать, ему выстрелили в затылок. А дальше…
Я заглянул в гостиную, поморщился и вернулся в коридор.
Дальше все было предельно ясно. Судью с супругой сначала пытали, а потом убили.
Вопрос только — зачем?
Сунувшийся было вслед за Петром капитан сдавленно хрюкнул и быстро вернулся ко мне. Вытер пот с побледневшего лица и спросил:
— Что-то пропало?
— Налетчики опустошили потайной сейф, список похищенного попробуем составить, когда приедут дети судьи, — вернулся к нам Крамер.
— Поторопитесь! — распорядился шеф. — Как только будет готов список, немедленно разошлите его по всем ломбардам! Ясно?
— Будет исполнено. — Инспектор достал сигару, откусил кончик и завертел головой, прикидывая, куда его сплюнуть.
— Во двор, — буркнул как раз проходивший мимо криминалист.
— Идемте! — разрешил капитан и первым отправился к черному ходу.
Нахлобучив шляпу, я вышел под сыпавшую с неба морось, вслед за остальными вернулся во двор и закурил.
На первый взгляд все сходилось. Проникли во двор, подорвали дверь, пытали, убили и скрылись с содержимым сейфа до приезда полиции.
Но что такого мог хранить у себя дома судья, вышедший в отставку десять лет назад? Деньги? Драгоценности? Компромат? Не знаю.
— Виктор, ты насчет людей интересовался? — тихонько произнес вдруг Крамер и указал на стоявшего в воротах патрульного. — Бери его…
— Спасибо, — кивнул я. — За мной не заржавеет.
— Пустое.
— Вот так живешь, — огляделся по сторонам капитан, — от дел отошел, четверо охранников всегда под рукой. А потом раз — и все! Ох и шуму будет, — вздохнул он и подошел к воротам. — Вон, газетчики уже набежали. Слетелось воронье…
— Подождите! — насторожился я. — Вы сказали: четверо охранников?
— Ну да, — подтвердил шеф, раскрыл прихваченную с собой кожаную папку, пошелестел листами, — по контракту с охранным агентством в доме судьи постоянно находилось четыре человека.
— У меня такая же информация, — подтвердил Крамер, не сообразив, что именно вызвало мое удивление.
А вот Навин оказался сообразительней.
— Раз, два, — загибая пальцы, сосчитал он мертвецов у ворот, заглянул в дом и продолжил: — Три, четыре. — А после небольшой заминки озадаченно произнес: — Пять.
Оттеснив в сторону криминалиста, я перескочил через развороченный взрывом порог, подошел к пятому охраннику, в затылке которого зияло пулевое отверстие, и опустился на корточки.
— Этого уже обработали? — окликнул возившегося в комнате коронера.
— Нет! — отозвался тот. — Не трогайте там ничего!
— И в мыслях не было.
Да и зачем? Мне и так прекрасно были видны синие буквицы, вытатуированные на пальцах вытянутой руки мертвеца. Я выпрямился и позвал по пятам следовавшего за нашей компанией Левина:
— Артур! Подойди сюда!
Парень неуверенно приблизился и спросил:
— Да?
— Озвучь, — указал я на кисть мертвеца.
— Бэ, О, Эль, Тэ, — по буквам прочитал тот и поправился: — Болт!
— Роберт Болт собственной персоной, — хмыкнул я. — Если бы не твоя никому не нужная принципиальность, сегодня утром мы могли бы спасти ему жизнь. А возможно, и не только ему.
— Но…
— Просто учти на будущее.
— О чем речь? — забеспокоился капитан.
— Ничего важного, — покачал я головой и попросил: — Излагай, Ян…
Навин тяжело вздохнул, собрался с мыслями и начал издалека:
— Вчера мы накрыли подпольную алхимическую лабораторию, там было обнаружено тело некоей Марины Болт. Присутствие ее супруга среди нападавших на дом судьи позволяет увязать сразу несколько дел, которые сейчас расследует специальный дивизион.
— За всем этим стоит Аарон Малой, — прямо заявил я. — Вероятно, у Роберта были сомнения в том, что его жена погибла в результате несчастного случая, и от него избавились сразу, как только он стал не нужен.
— Скорее всего, это именно он подорвал дверь, — кивнул Навин и крикнул в гостиную: — Проверьте его руки на присутствие взрывчатых веществ!
— Хорошо, — выглянул к нам помощник коронера. — Вы позволите?
Не став больше мешаться на месте преступления, мы вышли во двор, там к капитану подскочил пресс-секретарь управления полиции и потащил его делать заявление для прессы. Петр Крамер вернулся в дом контролировать работу следственной группы, Ян Навин поспешил следом, резонно настаивая на том, что с учетом вновь открывшихся обстоятельств дело должно отойти специальному дивизиону.
А вот я суетиться не стал. Достал портсигар, вновь закурил, подставил лицо мелкой мороси. Спать хотелось просто невыносимо.
— Но кто мог подумать? — произнес Артур и сразу поправился: — Комиссар, и все равно так нельзя!
Я только поморщился и зашагал к припаркованной за воротами машине.
— Поехали в управление, нам тут делать нечего, — позвал за собой парня.
— У вас туфли в масле, — подсказал тот.
— Черт! — выругался я, вырвал из блокнота пустую страницу и принялся счищать с носка вязкую жижу. Уловил резкий запах алхимических реактивов и окликнул Левина: — Артур! Как думаешь, что это такое?
— Автомобильный реагент, — уверенно определил он. — Либо шланг лопнул, либо с муфтами проблемы.
Я указал на черную лужу и спросил:
— При такой утечке машина долго на ходу будет?
— В зависимости от модели, — пожал плечами Артур, — но в любом случае далеко не уедет.
— Проверь автомобиль судьи, — попросил я, сам подошел к воротам и сразу приметил темные кляксы на мокром асфальте.
— Тут чисто! — крикнул Левин.
— Поехали! — позвал я парня и спросил патрульного, на которого указал инспектор Крамер: — Вы на колесах?
— Так точно, — подтвердил тот.
— Давайте за нами.
Артур уселся за руль, я встал на подножку, хлопнул по крыше, и мы медленно покатили по дороге. Патрульная машина с четверкой полицейских внутри следовала за нами на некотором удалении.
Маслянистые пятна путеводной нитью темнели на сером асфальте, изредка марали дорожную разметку и расплывались радужной пленкой по лужам. К счастью, дождь едва-едва моросил и вода не успела окончательно смыть вязкий алхимический реагент.
Постепенно черные отметины начали попадаться все реже и реже, а когда мы поднялись на горку, с которой открывался вид на городской парк, они исчезли вовсе.
— Смотри съезды с дороги, — предупредил я Артура.
Долго искать не пришлось — вскоре среди деревьев мелькнул служебный проезд, перегороженный деревянным шлагбаумом. Рядом приткнулась давным-давно заброшенная сторожка.
Спрыгнув с подножки, я осмотрелся и без особого удивления обнаружил в траве сбитый замок.
— Машину они сюда загнали.
— Почему просто не бросили на дороге? — спросил Левин.
Я только плечами пожал:
— Либо рассчитывают впоследствии использовать, либо отпечатки уничтожить не успели. А может, автомобиль оформлен на кого-то из подельников. Раздобыть годный транспорт не так-то просто, знаешь ли.
Тут подъехали патрульные, и я махнул рукой вдоль дороги:
— Оставьте машину где-нибудь, только не на виду, и возвращайтесь, — затем достал с заднего сиденья барабанный карабин, накинул на плечо ремень переноски с запасным боекомплектом и попросил Артура: — Давай за ними.
Они отъехали, я зашел за сторожку и проверил винтовку, а после возвращения патрульных разбил их на две пары и отправил прочесывать парк по разные стороны петлявшей меж деревьев дороги. Сам в компании Левина отправился следом по чавкавшей грязью грунтовке.
План не ахти, да только не думаю, что всерьез стоит опасаться засады. Автомобиль либо сожгли, либо в кустах до ночи оставили. Караулить его никто не станет. А жаль.
С другой стороны, даже если просто отпечатки снять получится — уже неплохо…
Но в итоге все обернулось совсем по-другому.
После очередного поворота нам открылась небольшая полянка, посреди которой и в самом деле стоял брошенный автомобиль, вот только его передняя дверца оказалась открыта, и наружу из нее торчала чья-то туго обтянутая вытертыми до блеска брюками задница.
Я сделал Артуру знак замереть на месте, вскинул карабин и начал медленно и осторожно приближаться к машине. Расслышал плеск, уловил едкую вонь алхимического растворителя и понял, что гангстер пытается замести следы. Теперь бы его…
Не вышло. Закончив свои дела, грузный мужчина средних лет выдвинулся из салона, выпрямился и вдруг краем глаза уловил подозрительное движение.
— Замри! — потребовал я, стоило его руке нырнуть в боковой карман пиджака.
Но особой надежды на благоразумие гангстера не было. Инъекция вечности ему обеспечена при любом раскладе, а потому…
А потому, когда толстяк резко рванул из кармана оружие, я без колебаний выстрелил первым. Винтовочная пуля пробила плечо бандита, его простреленная рука обмякла, и револьвер впустую пальнул в землю.
Впустую? Как бы не так!
Вырвавшееся из салона автомобиля бесцветное пламя окатило гангстера жгучей волной и в один миг превратило человека в живой факел.
В лицо полыхнуло нестерпимым жаром, я поспешно прикрыл глаза ладонью и отступил на безопасное расстояние.
— Что случилось? — разинул Артур рот от удивления.
— Несоблюдение техники безопасности при работе с алхимическим растворителем, — пояснил я и закурил, рассчитывая перебить табаком вонь горелой человечины. Суетиться смысла уже не было: гангстер затих, а машина налетчиков превратилась в пылающую груду металлолома.
Вышедшие на полянку с разных сторон патрульные доложили, что поблизости больше никого нет; я оставил их караулить тело и в компании Артура отправился к припаркованному за оградой парка служебному автомобилю. Через диспетчера связался с инспектором Крамером, доложил ему о случившемся и развалился на сиденье в ожидании прибытия детективов дивизионов криминальной полиции.
Но первым, к моему немалому удивлению, из подъехавшей к парку полицейской машины выбрался Ян Навин.
Он с тоскливой гримасой оглядел размытую дождем грунтовку и ответил на вертевшийся у меня на языке вопрос:
— Дело об убийстве судьи перешло специальному дивизиону.
Я не стал акцентировать внимание на том, что в последнее время Ян завел привычку отождествлять специальный дивизион исключительно с собственной персоной, и лишь пожал плечами:
— Как скажешь. Я тебе еще нужен?
— Есть планы на сегодня?
— Капитан велел домой ехать.
— Тогда сами здесь разберемся, — решил Навин.
— И Крамер просил своих людей отпустить.
— Хорошо.
Дождавшись возвращения из парка патрульных, я забрался в автомобиль и попросил Артура:
— Увидишь телефонную будку, остановись.
Ну и денек! Не одно, так другое!
Хорошо хоть к машине подойти не успел, а то бы вспыхнул как спичка.
Заметив аптеку, я велел Левину припарковаться на обочине и выгреб из бумажника пригоршню заготовленных специально на такой случай четвертаков. Первым делом набрал апартаменты Томаса Соркина, но похитители до сих пор так и не вышли на связь. Пришлось достать блокнот и начать одного за другим обзванивать знакомых. По итогам переговоров записал десяток адресов и вернулся к машине.
Там махнул рукой дожидавшимся меня патрульным, забрался в автомобиль и сунул Левину вырванный из блокнота листок с заметками.
— Поехали!
— Опять? — обреченно простонал парень. — Это ведь незаконно!
— А что бы ты делал на моем месте, а? — нахмурился я. — Как бы ты поступил в таком случае?
— Мне это не нравится, — упрямо пробурчал Левин.
— Относись к этому проще. Поступил ряд сообщений о готовящихся преступлениях, мы обязаны их проверить. Вопросы?
— Нет вопросов, — сдался Артур, завел двигатель и спросил: — Куда сначала?
— Без разницы. Поехали!
И мы поехали. Наведывались в съемные квартиры и притоны, игорные заведения и букмекерские конторы, ремонтные мастерские и даже посетили похоронное бюро. Протрясли всех, кто так или иначе был связан с Аароном Малоем, но никто, абсолютно никто из них не смог подтвердить, что гангстер вернулся в Осень.
Под конец я уже сомневался, что Малой действительно в городе. Сложилось впечатление, что его просто используют как ширму, а на самом деле за веревочки дергает какой-то хитрец, сумевший перевести контроль над остатками «Синдиката» на себя.
После не самого приятного для владельца похоронного бюро разговора я вышел на улицу и только закурил, как меня окликнул выбравшийся из автомобиля Артур:
— Комиссар! Дежурный просил вас срочно позвонить Томасу Соркину!
Я выкинул окурок в урну и вернулся обратно.
— О нет! — простонал при виде меня хозяин заведения.
— Рот закрой, — попросил я, развернул к себе телефонный аппарат и набрал номер апартаментов Соркина. — Это Виктор.
— Они позвонили! — взволнованно произнес Томас. — Позвонили!
— Вы говорили с Анной?
— Нет, обещали дать ей трубку в следующий раз.
— Нехорошо.
— Неважно! Это неважно! — зачастил Соркин. — Они требуют, чтобы вы успокоились! Перестаньте доставлять людям неудобства, сказали они. Они угрожали. Угрожали вернуть Анну… по частям…
— Понял, — и я столь выразительно глянул на владельца бюро, что тот в испуге попятился к служебному ходу. — Не волнуйтесь, из-за меня проблем не будет, — сказал и повесил трубку.
Выходит, все же удалось прищемить Малою хвост? Но кто именно имеет на него выход? Впрочем, теперь это неважно, главное, что похитители вышли на связь. Скоро они объявят свои условия и дадут поговорить с Анной.
Нет никаких причин для беспокойства…
Нет?!
Черта с два!
Но и продолжать действовать вслепую никак нельзя. Слишком высок риск. Эти люди шутить не станут, если загнать их в угол, они, не задумываясь, выполнят свою угрозу…
От этой мысли меня передернуло, и, отпустив патрульных, я попросил Артура ехать в управление.

На обратном пути заглянули в «Пять рюмок», но Генри Путель вопреки обыкновению сегодня в баре не объявлялся.
Я купил там несколько лежалых тостов, попросил налить пару стаканчиков кофе, расплатился и вернулся к Артуру. Непривычно хмурый парень от угощения отказался, да оно и к лучшему — за время пути я умял поджаренные хлебцы с сыром и ветчиной до последней крошки.
На седьмом этаже оказалось непривычно людно. В холл из кабинетов вытащили рабочие столы, пробросили туда телефонные кабели, повесили на одну из стен доску. Пригляделся, на той — сплошь фотографии.
Леопольд Марон, Аарон Малой, гангстеры рангом поменьше.
Экстренное совещание, посвященное налету на дом судьи, напоминало сборную солянку: комиссары специального дивизиона, детективы дивизиона криминальной полиции, специалисты по организованной преступности. Особняком сидели капитан и его заместители, а выступал перед полицейскими не кто иной, как советник Гардин.
— Убийство судьи переполнило чашу нашего терпения! — прямо заявил он. — В мэрии принято решение создать оперативный штаб с целью скорейшего раскрытия этого вопиющего преступления! Вы должны как можно быстрее отыскать и арестовать виновных. А при необходимости — и уничтожить!
Подпиравший стену инспектор Крамер при моем появлении встрепенулся и выскользнул в коридор.
— Я бы на твоем месте не попадался на глаза капитану, — предупредил он.
— Что здесь делает советник?
— Ну, он возглавляет наблюдательный совет, — пожал плечами инспектор. — У судьи было много влиятельных друзей, они жаждут крови.
— Есть новости?
— Нет, Далин молчит как рыба, а других зацепок пока не появилось.
— А если надавить на Леопольда? Думаю, сумею его расколоть.
— Изобьешь телефонным справочником? — хохотнул Крамер и вытащил изо рта порядком изжеванную сигару. — Только тронь его, и адвокаты такой вой подымут, всем чертям тошно станет. Обернуться не успеешь, как все газетенки заголосят о полицейском произволе. Капитан на такое не пойдет, а тебя и так дивизион внутренних расследований на заметку взял. Не нарывайся лишний раз.
— Хорошо.
— Да! — вспомнил вдруг Петр. — Эрик Рой тебя с собаками разыскивал. Просил перезвонить.
— Понял.
— Нет, Виктор, — усмехнулся Крамер, — ты не понял. Эрик очень-очень сильно хотел с тобой поговорить. Позвони ему прямо сейчас.
— Так и сделаю.
И я отправился в кабинет. Убрал в оружейный ящик карабин, плюхнулся на стул, несколько раз глубоко вздохнул, а потом принялся крутить дребезжащий диск телефона, набирая номер бара «Фонарь».
— Виктор, Виктор, Виктор… — услышав мой голос, зачастил Эрик, как всегда делал в состоянии крайнего волнения. — У нас тут небольшая проблемка нарисовалась, Виктор. Без претензий к тебе, но все же ты за человечка поручился. Сам понимать должен, расклад крайне паршивый вырисовывается. При всем уважении…
— Говори прямо, что случилось, — потребовал я. — У меня времени в обрез.
— Карл Верст, — перешел Рой к делу, — проиграл двадцать кусков, а отдал только четыре. Нехорошо. Совсем нехорошо. Ты говорил, ему можно открыть кредит на двадцать штук, ты ведь говорил, так? А он твердит, что нет денег. И кому верить? Виктор, без претензий, но ситуация, откровенно говоря, нехорошая…
— Кому он проиграл?
— Ну… Э-э-э, — замялся Эрик. — Видишь ли…
— Будь добр, передай трубочку Полю, — попросил я, прекрасно понимая, что лишь Поль Лиман мог довести владельца бара до подобного состояния.
— Здравствуй, Виктор, — ровным голосом произнес Лиман. — Подозреваю, дело выеденного яйца не стоит и всему виной простое недопонимание. Ты говоришь, будто у человека есть деньги, он убеждает меня, что выжат досуха. Лично я больше верю тебе. И хочу получить свои деньги. Ты ведь понимаешь, что это дело принципа, да?
— У человека есть деньги, — очень спокойно произнес я, памятуя о том, что на визитках Поля Лимана отпечатано одно-единственное слово «мизантроп», — просто, возможно, он об этом просто не знает. Учитывая последние события, мы несколько выбиваемся из графика.
— Если ты просишь меня об отсрочке — это не проблема. Надо только ограничить предельный срок.
— Давай договоримся так: ты сегодня еще раз навестишь Карла и очень строго с ним поговоришь, а завтра он с тобой расплатится, и все будут довольны. Но если что-то пойдет не так, послезавтра я лично передам тебе всю недостающую сумму. Устраивает?
— У тебя есть в этом деле свой интерес? — сообразил Поль.
— Что-то вроде того. Так мы договорились?
— Разумеется, — не стал настаивать Лиман на немедленном возврате долга. — И, Виктор, если тебе нужна помощь, можешь на меня рассчитывать. Ну, ты понимаешь…
— Завтра. Завтра мне понадобится от тебя небольшая услуга.
— Ты знаешь, где меня найти.
— Знаю.
Я положил трубку, взглянул на часы и позвонил в контору Алекса Брига. Медиатор оказался на месте и первым делом спросил:
— Есть новости об Анне?
— Да, похитители вышли на связь.
— Уже легче! — шумно выдохнул медиатор. — Сколько они запросили?
— Конкретные условия пока не обсуждались, просто потребовали от меня поумерить пыл.
— Нужна помощь?
— Полученные от советника деньги у тебя?
— Да, а что?
— В предвыборном штабе Ланфорда социальной политикой и взаимодействием с профсоюзами занимается некто Карл Верст. На днях он крупно проигрался в карты Полю Лиману, на нем повисло шестнадцать тысяч долга.
— Вот ничего себе! — присвистнул Алекс.
— Карл по старой памяти обратился ко мне, но, понимаешь, своих забот полон рот. Я ничего конкретного ему не обещал, просто сказал, что, возможно, кто-то из моих знакомых согласится заплатить за него, а взамен попросит об ответной услуге.
— Совершенно случайно проигрался и обратился к тебе? — Бриг сложил одно с другим и усмехнулся. — С тобой чертовски приятно вести дела, Виктор!
— Ланфорд ратует за права тронутых. Если Карл сумеет пропихнуть в предвыборную программу тезис о равной оплате труда для тронутых и обычных работников, профсоюзные бонзы приползут к Гардину на брюхе.
— Еще бы! — фыркнул Алекс. — Все, я тебя понял. — И, уже явно записывая имя, он пробормотал: — Карл Верст, штаб Ланфорда…
— Выйди на него завтра, — посоветовал я. — Потом обратись к Каю Дворкину, он такую новость с руками оторвет.
— Завтра так завтра. Мне в любом случае надо хорошенько все обдумать.
— Все, бывай.
Кинув трубку на рычажки аппарата, я поднялся из-за стола, надел плащ и охлопал себя по карманам. Потом выключил свет и вышел в коридор. Проскользнув к лифту мимо холла, где до сих пор продолжалось заседание оперативного штаба, спустился на первый этаж и, как назло, наткнулся там на Леопольда Марона, который в сопровождении адвоката и пары плечистых охранников важно шествовал на выход.
— А! Специальный комиссар Грай! — расплылся тот в недоброй улыбке. — Я и не рассчитывал увидеться с вами так скоро!
Громилы смерили меня хмурыми взглядами, адвокат что-то быстро зашептал на ухо своему клиенту, но Лео отпихнул его и вальяжной походкой направился в мою сторону.
— В прошлую нашу встречу, — скривился он, — вы сделали ряд замечаний, которые мне не удалось прокомментировать. Сейчас не лучшее время для выяснения отношений, но в следующий раз…
— Уверен, что следующий раз будет? — перебил я младшего Марона. — Такими темпами ты раньше деда в крематорий отправишься.
— Я все понимаю, — вновь улыбнулся Леопольд. — У вас такое горе, такой стресс. Вы просто не способны сейчас к рациональному мышлению, эмоции зашкаливают. Понимаю. Любовь, любовь…
Нестерпимо захотелось свернуть этому напыщенному хлыщу шею, но вместо этого я лишь предупредил:
— Начнешь войну с Белым Кулаком — можешь считать себя покойником.
— Я вас услышал, — спокойно кивнул Марон. — Но вы заблуждаетесь на мой счет, специальный комиссар Грай. — Леопольд понизил голос, чтобы его не расслышал никто, кроме меня, и заявил: — Я могу залить улицы кровью, и мне ничего за это не будет. А знаете почему? — задал он риторический вопрос и постучал себя согнутым указательным пальцем по виску. — Да потому что в отличие от вас и ваших коллег я не полагаюсь на грубую силу, а имею обыкновение использовать свое серое вещество! Зря вы пытались настроить против меня людей. Я этого так не оставлю.
— Иди, пожалуйся дедушке, — столь же тихо произнес я в ответ.
Марон нацелил на меня палец, выдохнул:
— Пух! — и зашагал к выходу. — До скорой встречи, комиссар! — уже в дверях, развернувшись, крикнул он.
Вслед за Леопольдом и его свитой я вышел на улицу, достал портсигар, чиркнул спичкой по боковине коробка, закурил. А когда гангстеры укатили на сверкавшем свежей полировкой лимузине, оценивающе посмотрел на свою мелко-мелко подрагивавшую руку и выкинул едва начатую сигарету в урну.
Лео Марон — просто психованный щенок. Психованный щенок, который напрашивается на хорошую взбучку, но сейчас мне до него не добраться.
И, поймав такси, я продиктовал водителю адрес Томаса Соркина.
Сначала надо вытащить Анну, остальное подождет.

На этот раз телохранители Романа Волина дверь пентхауса не подпирали, да и самого его здесь не оказалось. Томас Соркин впустил меня и шаркающей стариковской походкой вернулся в гостиную. Прислугу он, судя по всему, уже отпустил.
Выглядел отец Анны — краше в гроб кладут. За прошедшие сутки он постарел лет на десять, а в волосах редкими отметинами забелела седина. Но больше всего изменился взгляд: привычное неодобрение всего и вся сменилось беспросветной тоской и столь лютой меланхолией, что мне сделалось не по себе.
— Больше звонков не было? — пройдя в гостиную, спросил я.
— Нет, — покачал Томас головой. — Кухарка приготовила ужин, посмотри сам.
— Позже. — Я налил в тумблер виски, добавил содовой и уселся в кресло напротив Соркина.
— Анна всегда отличалась своеволием, — глухо произнес он, — но у меня никогда не было с ней проблем. Никогда…
— С ней все будет хорошо. А вам надо отдохнуть. Я подежурю у телефона.
— Приходили из полиции, хотели оставить детективов. Выгнал их всех взашей, — безжизненно-монотонным голосом продолжил Соркин, но тут задребезжал стоявший на журнальном столике телефонный аппарат.
Томас явственно вздрогнул и поспешил ответить на звонок:
— Да?
И сразу принялся делать пометки на листке писчей бумаги, а потом вдруг передал трубку мне.
Я нервно сглотнул и произнес:
— Слушаю.
— Виктор, Виктор, — послышалось из динамика глухое шуршание приглушенного голоса, будто говоривший проложил микрофон сложенным в несколько раз носовым платком, — ты заставил нас всех сегодня поволноваться…
— Да неужели?
— Запомни! — немедленно перебили меня. — Выкинешь еще что-нибудь подобное, получишь подругу по частям. Ясно?
— Да.
— Вот и молодец. Завтра в десять позвоню и скажу, куда принести выкуп. Будь на месте. На встречу должен прийти ты, и только ты. Иначе сделка не состоится. Это понятно?
— Да.
— Помимо выкупа принеси кое-что еще…
— Что именно?
— От отца тебе достался обломок хрустального шара, — приглушенно прошуршал голос похитителя. — Понимаешь, о чем я говорю?
— Да… — выдавил я из себя.
— Принеси его, или сделка не состоится, — послышалось в ответ, а потом зазвучали короткие гудки.

ГЛАВА 7

Несколько мгновений я оцепенело прижимал телефонную трубку к уху, потом бросил ее на стол и опрометью выскочил из гостиной.
— Не кладите! — крикнул Томасу, заскочил на кухню и по другой линии вызвал диспетчера. — Говорит специальный комиссар Грай. Откуда шел вызов на второй номер по этому адресу? — Выслушал ответ и раздосадованно поморщился. — Телефонная будка в городском парке? Хорошо, спасибо.
— Что-то случилось? — забеспокоился прибежавший вслед за мной Соркин.
— Нет, — мотнул я головой, — им хватило ума позвонить с улицы.
— И чего они хотели?
— Чтобы деньги принес я. Место для передачи выкупа озвучат завтра в десять.
— Хороший знак. — Томас с облегчением перевел дух и вытер выступившую на лбу испарину. — Значит, все будет хорошо…
— Вы успеете собрать выкуп?
Звякая горлышком бутылки о край стакана, Соркин налил себе коньяка, выпил и махнул рукой:
— Деньги не проблема, деньги соберу. Все выполню. Завтра они обещали дать трубку Анне…
— Много запросили?
— Четверть миллиона, — ответил Томас и отправился в кабинет.
Через оставленную им открытой дверь я увидел, как отец Анны отпирает встроенный в стену сейф, и вернулся в гостиную.
Нечего стоять у него над душой. Тем более и самому есть над чем поразмыслить. Поразмыслить, да…
Опустив так и валявшуюся на журнальном столике трубку на рычажки телефонного аппарата, я со стаканом виски в руке уселся в глубокое кресло и зажмурился.
Похитителям нужен обычный кусок хрусталя?!
На кой черт он им сдался?
Или с ним не все так просто? Раз у Адама Марона есть точно такой же, возможно, это что-то значит для гангстеров?
Быть может, банковскую ячейку отца взломали именно ради него, а вовсе не из-за похищенных экспонатов?
Но какая во всем этом выгода Малою?!
Отхлебнув виски, я отставил стакан на край столика и достал записную книжку. Позвонил в казино «Колесо Фортуны» и сразу попал на Сола Когана.
— А! Это ты, Виктор, — не сумел скрыть разочарования гангстер, который поднял трубку после первого же гудка.
— Ждал кого-то другого?
— Вообще — да.
— Не беспокойся, надолго тебя не отвлеку, — пообещал я. — Слушай, Сол, не в курсе, что за амулет носит на цепочке Адам Марон? Оправленный серебром обломок хрусталя, вроде как часть разбитого шара…
— Первый раз слышу.
— Узнать сможешь?
— Вряд ли, — вздохнул Коган. — Старик умер два часа назад. Ты просто не представляешь, что у нас сейчас творится. Все на головах стоят. Если начну задавать странные вопросы, меня не поймут. И так из-за твоего визита косятся…
— Ладно, просто держи ушки на макушке. Договорились?
— Сделаю, что могу, — не стал ерепениться гангстер и заторопился. — Все, мне пора бежать. Поговорим позже…
Я утопил рычажки телефона, сразу отпустил их и набрал домашний номер Алекса Брига. На этот раз возмущаться из-за позднего звонка медиатор не стал.
— Как у вас? — спросил он.
— Похитители вышли на связь, завтра в десять сообщат условия обмена.
— Нужна помощь?
— Те деньги, которые передал советник… Понадобится моя доля.
— Уверен?
Я тяжело вздохнул и со всей возможной уверенностью заявил:
— На все сто. Найди Лимана, он все сделает.
— Хорошо.
Повесив трубку, я в пару глотков влил в себя остатки виски, сходил к бару за новой порцией и вернулся в кресло. Алкоголь мягким огнем растекся по телу, и, когда в гостиную зашел Томас Соркин, глаза у меня уже слипались. Отец Анны затянул какой-то совершенно бесконечный монолог, он говорил и говорил, и под его бормотание, словно под колыбельную, я как-то совершенно незаметно провалился в сон.

Проснулся одним рывком, напуганный пришедшей во сне мыслью. Привстал из кресла, лихорадочно пошарил по груди и только потом вспомнил, что оставил отцовский амулет на квартире.
Черт!
С испугом глянул на часы и обнаружил, что еще нет и восьми. Времени с лихвой хватит и себя в порядок привести, и на квартиру съездить.
Решив лишний раз не беспокоить дремавшего в соседнем кресле Томаса, я черканул записку в пару строк, снял наброшенный на спинку стула пиджак и с сомнением потер заросший колючей щетиной подбородок.
Это не важно, совсем не важно, но когда жизнь начинает преподносить один неприятный сюрприз за другим, зачастую единственное, что остается, — это держать фасон. Иначе перестанут уважать. А уважение в нашем деле на вес золота.
С мятыми брюками сейчас уже ничего не поделать, но вот щетина…
Щетина — это непорядок.
Аккуратно прикрыв за собой входную дверь, я спустился на первый этаж, дошел до телефонной будки на углу и вызвал Артура. Потом купил в газетном киоске свежий выпуск «Осеннего вестника», сунул его под мышку и перешел через дорогу к уже открывшейся парикмахерской.
Высматривавший среди ранних прохожих клиентов пожилой мастер предупредительно распахнул дверь, усадил меня в кресло и быстренько избавил от щетины. Слегка подровнял волосы, пару раз сжав резиновую грушу, опрыскал одеколоном и за все это время не вымолвил ни слова. Таксисты и парикмахеры отлично видят, когда клиент не расположен к разговорам.
Расплатившись, вышел на улицу, но Артур еще не приехал, поэтому я заглянул в соседнее кафе и занял столик у окна. Чашка горячего кофе пришлась как нельзя более кстати, и в ожидании яичницы я развернул газету.
Передовицу ожидаемо занял репортаж о налете на дом судьи Бадина, новость о смерти Адама Марона разместили в разделе криминальной хроники, там же взгляд зацепился за новость о взорванном ломбарде и нескольких раненых при этом случайных прохожих.
Ломбард назывался «Семь жемчужин», и в животе у меня словно смерзся ледяной комок. Несмотря на все увещевания, Леопольд не угомонился, а значит — дело идет к большой войне. На взрыв ломбарда Саливан не отреагировать уже не сможет.
Уважение — да…
Не чувствуя вкуса, я быстро расправился с завтраком, допил кофе и, оставив на краю стола стопку монет, вышел на улицу. Заметив припарковавшегося на противоположной стороне Артура, помахал рукой, а когда тот развернулся, уселся на переднее сиденье и попросил:
— Давай ко мне на квартиру.
Левин кивнул и утопил педаль газа. Судя по его упрямо поджатым губам и мрачной сосредоточенности, парень был чем-то сильно раздосадован, но высказывать свои претензии не спешил. Ну а я навязываться не стал, у меня своих проблем хватало.
Так и ехали всю дорогу молча.
Поднявшись в квартиру, я сразу прошел в спальню и распахнул дверцы шкафа. Осколок хрустального шара лежал там, где его и оставил, — рядом с урной с прахом. С облегчением сунул его во внутренний карман пиджака и вдруг зацепился взглядом за кожаный, с золочеными петлями футляр.
Поднял крышку — на бархатной подложке поблескивал перламутровой отделкой рукояти двуствольный пистолет.
Не взяла с собой, выходит.
Что ж, может, оно и к лучшему…

В пентхаус я вернулся минут за сорок до назначенного похитителями времени, но Томас Соркин все равно глянул на меня с нескрываемым неодобрением.
— Я тут как на иголках! — пожаловался он и выставил на журнальный столик потертый кожаный саквояж. — То деньги пересчитываю, то телефонную линию проверяю.
— Все будет хорошо, — пообещал я и протянул руку. — Вы позволите?
— Разумеется! — разрешил Томас.
Я расстегнул тугой замок, раскрыл саквояж и заглянул в его набитое пухлыми пачками купюр нутро.
— А это что такое? — заметил вдруг небольшую сафьяновую коробочку.
— Не знаю, на кой черт им это сдалось, — неожиданно крепко выругался в ответ Соркин. — Отец непонятно зачем хранил, теперь бандиты требуют…
Заранее предчувствуя неладное, я открыл коробочку и уставился на аккуратно оправленный серебром обломок хрустального шара. Судорожно хлопнул себя по внутреннему карману, но нет — мой осколок был на месте.
Что за напасть?
— Не знаете, что это такое? — облизнул я враз пересохшие губы.
— Нет, — односложно ответил Томас и отправился на кухню. — Мне надо выпить таблетки, — пояснил он.
Я осторожно прикоснулся к лежавшей на сафьяне безделушке, взял, посмотрел на просвет. На первый взгляд — обычный хрусталь, ничего особенного.
Так из-за чего тогда весь сыр-бор?
Неужто это одна из находок археологической экспедиции, один из экспонатов выставки, похищенный моим отцом?
Но в чем его ценность? Кому могло понадобиться это старье?!
Я достал из кармана собственный обломок и попытался сложить его с куском Соркина. Крутил так и эдак, а потом грани вдруг совпали, и у меня в руке оказалась примерно треть шарика, общим размером не превышающего мячик для пинг-понга.
Это две части единого целого — сомнений быть не может, — но чего именно? Кому мог понадобиться выточенный из хрусталя шар? И зачем его разломали?
Вопрос.
Разъединив обломки, я убрал один кусок в коробочку, второй сунул в карман пиджака и отошел к окну. Постоял, глядя на город с высоты птичьего полета, попытался собраться с мыслями, но ничего путного в голову не приходило.
Сплошные вопросы, а ответов — ни одного.
— Не звонили еще? — вернулся в гостиную Томас Соркин, успевший сменить домашнюю рубаху и брюки на деловой костюм.
— Нет, — ответил я, взглянув на хронометр. — Покараульте, пожалуйста, мне надо сделать один звонок…
— Конечно-конечно…
Воспользовавшись телефонным аппаратом на кухне, я набрал номер казино «Колесо Фортуны» и нисколько не удивился, когда взявший трубку Сол Коган обреченно простонал:
— Виктор, извини, сейчас просто не до тебя. У нас тут такое творится!
— Готовитесь залечь на тюфяки? — догадался я.
— Вроде того.
— Мне понадобится от тебя небольшая услуга.
— Но…
— Сол, никаких «но» быть не может. Ты у меня в долгу, не забыл?
— О дьявол! — послышалось в ответ.
— Не беспокойся, дело яйца выеденного не стоит, — успокоил я его. — Проверь, остался ли амулет, про который я тебе говорил, на теле Адама или нет.
— Как ты себе это представляешь? — опешил Коган.
— Ты умный, придумай что-нибудь, — отрезал я и оборвал связь.
Помассировал виски, пытаясь прогнать притаившуюся внутри черепной коробки боль, и вернулся в гостиную. А там Томас Соркин уже приник к телефонной трубке.
— Да-да, конечно, да… — бормотал он, а потом передал ее мне. — Вот…
— С Анной говорили? — прикрыв микрофон ладонью, первым делом уточнил я.
— С ней все в порядке, — с явственным облегчением закивал Соркин.
— Слушаю, — произнес я тогда уже в трубку.
— Приходи один, — распорядился все тот же приглушенный голос и продиктовал адрес неподалеку. — Жди указаний в телефонной будке. Заметим легавых, она умрет.
— Буду один…
В ответ — гудки.
— Ну? — с надеждой заглянул мне в глаза Томас Соркин.
— Все в порядке. — Я проверил, легко ли выходит из кобуры револьвер, и подхватил саквояж с деньгами. — Похоже, перед встречей меня погоняют по городу, так что не волнуйтесь. Позвоню, как только смогу.
— Зачем это? — испуганно уставился на оружие отец Анны.
— Нести четверть миллиона безоружным? Как по мне — не лучшая затея.
— А! Ну да, ну да…
Выйдя на улицу, я без проблем поймал такси и уже через пару минут стоял в оговоренной с похитителями телефонной кабинке. После недолгого ожидания раздался звонок, и меня отправили на соседний перекресток. Потом пришлось пройти еще два квартала, а следующим пунктом назначения стала тихая улочка, на которой размещались склады и оптовые магазины строительных материалов.
Телефонная будка здесь пряталась в глухом переулке, но стоило только остановиться у нее, как позади коротко просигналил автомобильный клаксон. Обернулся — на тротуар заехало такси.
Похитители пожаловали?
Так оно и оказалось — из распахнувшейся задней дверцы на меня уставились граненые стволы штуцера.
— Залезай, — коротко скомандовал мордоворот с низко надвинутой на лицо серой шляпой.
— Лиманы, — не сдвинувшись с места, произнес я.
Расчет оправдался на все сто: гангстер округлил глаза от удивления.
— Чего? — спросил он.
— Прежде чем вы натворите глупостей, предупреждаю: нашу сделку гарантируют Лиманы. И если что-то пойдет не так, они будут крайне этим разочарованы.
После небольшой заминки громила со штуцером выбрался наружу, и сразу распахнулась дверца с противоположной стороны. Покинувший свое место водитель направил на меня еще пару шестигранных стволов.
— Без глупостей, — угрюмо пробурчал он, и только тогда из такси вылез устроившийся на переднем сиденье пассажир.
Высокий и худощавый, в отлично пошитом сером костюме в редкую полоску и с небрежно повязанным шейным платком. На губах — дружелюбная улыбка, а глаза злые-злые. Мертвые.
— Врешь ведь поди? — вполголоса произнес Аарон Малой, и я сразу узнал этот приглушенно-шелестящий голос.
— Прошу, — указал телефонную будку за спиной. — Номер подсказать?
— Сам знаю, — поморщился гангстер, явно решая, не пристрелить ли меня на месте.
Этого, впрочем, я нисколько не опасался. Если убийство полицейского хоть и чревато крупными неприятностями, но не обязательно обернется для преступника инъекцией вечности, нарушение условий сделки, за которую поручились Лиманы, ничем иным закончиться не могло. И потому желающих испытать на себе гнев этого почтенного семейства обычно не находилось.
Малой еще мог натворить глупостей, но вот его подручные на такое точно не пойдут. Жизнь дороже.
Аарон забрал у водителя штуцер и распорядился:
— Обыщи его.
Парень сноровисто охлопал меня по бокам, расстегнул пиджак, вытащил из кобуры револьвер, а вслед за ним и нож из поясного чехла.
— Саквояж, — скомандовал Малой.
Гангстер расстегнул тугой замок, взял первую попавшуюся пачку, разорвал упаковку, пошелестел банкнотами. Проверил еще одну, выуженную уже снизу, и посмотрел на главаря:
— Порядок, — поднимаясь с колен, пробасил он и протянул Аарону сафьяновую коробочку. — Вот.
Малой взглянул на обломок хрустального шара и выжидающе уставился на меня:
— Ну?
— Во внутреннем кармане, — подсказал я.
Стараясь не перекрывать подельникам линию стрельбы, водитель нашарил доставшуюся мне от отца безделушку и передал ее Аарону. Главарь сразу спрятал амулет в коробочку, ту кинул в саквояж, а потом убрал к деньгам мои револьвер и нож.
После вернул штуцер водителю и направился к телефонной будке.
— Поосторожней с ним, — предупредил он подручных.
Да тем подобных приказов отдавать и не требовалось: оба они, словно два злющих сторожевых пса, не спускали с меня глаз и, казалось, даже не моргали.
Крепкие, с неоднократно ломанными носами громилы походили на двух вышедших в тираж боксеров, и я бы вовсе не удивился, выяснись, что лет пять назад встречался с ними на ринге.
Малой тем временем поставил саквояж на полку с толстенным справочником, снял трубку и, опустив в прорезь аппарата четвертак, принялся уверенно крутить диск. Набрав номер, перекинулся буквально парой фраз с человеком на другом конце провода, поморщился и пообещал:
— Да, все договоренности в силе.
Он зло на меня зыркнул, набрал другой номер и распорядился:
— Отпускайте девчонку. Да! Отпускайте, сказал!
И тут уж я не сумел удержаться от довольной улыбки.
Тридцать тысяч, заплаченные из моей доли Полю Лиману, — деньги несусветные, но оно того стоило. Иначе и сам бы здесь остался, и Анну не вытащил.
Повесив трубку, Аарон подхватил саквояж с деньгами, вышел из телефонной будки и отвесил мне издевательски-изящный поклон.
— Поздравляю, специальный комиссар Грай, — лишенным всяческих интонаций голосом произнес он, — вы сумели меня переиграть. Скрывать не буду, это неприятно, но такова жизнь. Никогда не стоит считать себя самым умным.
— Не стоит, — настороженно кивнул я в ответ, не понимая, к чему клонит гангстер.
— Но мы люди чести, мы выше личных обид, — отстранение улыбнулся Малой. — А посему считаю, что пришла пора нам расстаться. Выкуп получен, девушка освобождена, Лиманы довольны. Сделка закрыта. Все. Баста.
— Тогда…
— Проблема вот в чем! — перебил меня Аарон, резко выставив вперед пустую руку. — Лиманам больше нет никакого дела до одного излишне пронырливого легавого. Мне, если начистоту, тоже. Но кое-кто просто горит желанием пообщаться с вами, комиссар, в приватной обстановке. Вряд ли вы переживете эту встречу, но такова жизнь. Никогда не стоит считать себя самым умным.
— Зачем вам эти стекляшки? — усилием воли погасив волну паники, спросил я.
— Последняя воля приговоренного? — уточнил гангстер и рассмеялся неприятным шипящим смехом. — Да ладно! Избавь от подобных банальностей. — Он скомандовал подручным: — Уточните место и отвезите, — и как ни в чем не бывало зашагал прочь.
Свернул за угол, и я остался один на один с двумя серьезными парнями, державшими меня на прицеле крупнокалиберных штуцеров.
— Звони, — распорядился водитель. — А ты даже не дыши! Понял?
Его напарник медленно попятился от нас, но быстро понял, что это просто смешно, развернулся и скрылся в телефонной будке.
— Тебе не показалось странным, что ваш босс сбежал, поджав хвост? — спросил я, когда, звякнув стеклом, захлопнулась дверца.
— Заткнись, — потребовал гангстер.
— Лиманов моя смерть точно не обрадует. И он это знает. Все свалит на вас.
— Закрой рот! — рявкнул водитель. — Закрой свой поганый рот!
— Подумай, как это будет выглядеть со сторо…
Гангстер вдруг шагнул вбок, и тяжеленные граненые стволы штуцера шибанули меня по затылку. Из глаз посыпались искры, сбитая ударом шляпа покатилась по тротуару, стукнулась о бордюр и перевернулась, а я не сдержался и опустился на одно колено. Тихонько зашипев через судорожно стиснутые зубы, дождался, пока прояснится сознание, и очень спокойно предупредил:
— Еще раз так сделаешь, и ты покойник!
Водитель не разочаровал. Лакированная туфля скрипнула, когда, замахнувшись штуцером, он перенес весь свой вес на одну ногу, и этот скрип послужил мне сигналом.
Подцепившие брючину пальцы резко рванули ее вверх, обратным движением легли на рукоять двуствольного пистолета и выдернули его из кобуры. Одним рывком я взвел спицу курка и пальнул себе под руку. Водитель подавился сдавленным всхлипом, зажал простреленный живот и уселся на задницу. Миг спустя распахнулась телефонная будка, и на улицу вывалился бросивший трубку громила. Он вскинул штуцер, мне удалось опередить его буквально на долю мгновенья.
Сухо щелкнул выстрел, серебряная пуля угодила в плечо, гангстер покачнулся, но оружия из рук не выпустил. Более того — попытался взять меня на прицел.
Схватив штуцер водителя, я поспешно спустил курок, и громилу отшвырнуло на осыпавшуюся стеклянным крошевом телефонную будку. Из страшной раны в груди хлестанула кровь, вот только парень умел держать удар как никто другой и вновь устоял на ногах.
Я в пару быстрых шагов приблизился к нему, добил выстрелом в голову и только тогда сообразил, что сначала стоило узнать, кто именно заказал меня Малою.
Впрочем, еще оставался перхавший кровью водитель. Я вернулся к нему, ухватился за лацканы пиджака, встряхнул и заорал прямо в лицо:
— Кому?! Кому он звонил?!
Но голова раненого лишь безвольно мотнулась, и парень затих.
— Не умирай, сволочь! — рявкнул я и несколько раз резкими толчками надавил на грудную клетку, но без толку. — Сволочь!
Вскочив на ноги, я от души его пнул, потом взял себя в руки и бросился к телефонной будке. Перешагнул через распростертое перед ней тело, дрожащей рукой запихнул в прорезь для монет четвертак и набрал номер апартаментов Томаса Соркина.
— Были вести от Анны?! — крикнул в трубку, когда тот ответил на вызов.
— Да! Ее высадили у приемных покоев больницы Святой Катерины. Уже выезжаю!
Следующим звонком я вызвал на место перестрелки полицию и сразу, едва не поскользнувшись на залитом кровью стеклянном крошеве, бросился к стоявшему у тротуара такси. Кинул на переднее сиденье штуцер бугая и свою шляпу, уселся за руль, повернул ключ в замке зажигания… и автомобиль часто-часто затрясся, будто загнанная до пены лошадь.
Черт!
Сущность движения забилась в судорогах, пришлось утопить педаль газа, до максимума увеличивая впрыск алхимического реагента. Двигатель взревел, такси рывком сорвалось с места, и мне лишь чудом удалось разминуться с фонарным столбом и вывернуть на проезжую часть.
Прекрасно понимая, что стоит только сбросить газ — и движок тотчас заклинит, я судорожно вцепился в баранку, под визг покрышек свернул на перекрестке и выскочил на полосу встречного движения, обгоняя тихоходный грузовик. Сразу выкрутил руль, возвращаясь обратно, и на прямом как стрела участке дороги такси начало неуклонно набирать скорость; меня вдавило в кресло, кузов заходил ходуном.
Как не убился в итоге — просто не знаю. На площадь перед больницей автомобиль вылетел с пропоротым об угол газетного киоска правым бортом, без переднего правого же крыла и лишь с одной фарой. Радиатор исходил паром, из-под створок капота валил густой черный дым.
Я убрал ногу с педали газа, движок закашлял, и автомобиль уже по инерции, быстро теряя скорость, подкатился к центральному входу больницы. Вздрогнул, наткнувшись на бордюр, перевалился через него и смертельно раненным существом замер на тротуаре.
Распахнув дверцу, я с трофейным штуцером в руках выбрался наружу и, перепрыгивая сразу через две ступеньки, взбежал на высокое крыльцо. Только ухватился за дверную ручку — сзади раздался приглушенный хлопок, обернулся — из распахнутой взрывом створки капота вырвалось ярко-оранжевое алхимическое пламя.
Вовремя добрался, ничего не скажешь.
В холле я показал вскочившему на ноги патрульному служебный значок и выложил штуцер на стойку регистратуры.
— Это улика, — предупредил его и поспешил к приемным покоям, но там Анны уже не оказалось.
— Соркины, где они? — потребовал я ответа у дежурной медсестры.
— Перевели в отделение интенсивной терапии, — заглянув в записи, ответила та.
— С девушкой все в порядке?!
Тетенька строго глянула на меня, но сжалилась и пояснила:
— Шоковое состояние. На госпитализации настоял ее отец.
— Спасибо! — с облегчением выдохнул я и, не став дожидаться лифта, бросился к лестнице. Взбежал на четвертый этаж и на входе в отделение интенсивной терапии столкнулся с двумя детективами в штатском.
— Сюда нельзя! — не узнав, загородили они дорогу.
— По делу.
Значок моментально разрешил возникшее недопонимание; я прошел в холл и поспешил к Томасу Соркину, который о чем-то расспрашивал представительной наружности врача. Неподалеку маячил знакомый лейтенант дивизиона криминальной полиции.
Я небрежно кивнул коллеге, снял шляпу и, обхлопывая с нее дорожную пыль, приблизился к отцу Анны. Послушал-послушал да и влез в разговор, воспользовавшись первой же заминкой врача.
— Все в порядке? — спросил у Томаса.
— Да, Виктор, все хорошо, — привычно неодобрительно глянул на меня Соркин. — Анна просто… немного растерянна.
— Обычный шок, — уверил нас эскулап.
— Отлично! — обрадовался я и огляделся по сторонам в поисках телефона.
— У вас голова разбита, — подсказал врач.
Я осторожно прикоснулся к слипшимся от крови волосам на затылке и отмахнулся:
— Ерунда, — после спросил: — Когда можно будет увидеть Анну?
— Не раньше чем через час.
— Хорошо.
Прикрыв разбитый затылок шляпой, я направился на выход, но скучавший до того момента лейтенант немедленно побежал следом.
— Специальный комиссар Грай! — окликнул он меня. — Мы можем поговорить? У меня есть несколько вопросов.
— По дороге, — предложил я.
— Хорошо.
Мы вышли на лестничную клетку, начали спускаться на первый этаж, и лейтенант спросил:
— Правильно понимаю, что это вы передали похитителям выкуп? Можете их описать? — прямо на ходу достал он блокнот и карандаш. — Какие-то особые приметы?
Я только усмехнулся:
— Особые приметы Аарона Малоя возьмите в досье, выкуп забрал именно он. Двое его подельников убиты, имен не знаю. Записывай адрес.
Пояснив, где именно произошла перестрелка, я вышел из больницы и направился к телефонной будке на углу. Такси к этому времени выгорело почти полностью, и прибывшие на вызов пожарные без особой спешки решали, стоит ли вообще разматывать рукав.
Заняв телефон перед самым носом разряженной дамочки, я набрал номер казино «Колесо Фортуны».
— Да? — пробурчал кто-то после невыносимо долгого ожидания.
— Сол?
— Он самый, — развязно ответил гангстер, потом икнул, выругался и вздохнул. — Извини, Виктор. Выпил.
— Все плохо?
— Все еще хуже.
— Ты выполнил мою просьбу?
Коган вновь икнул, и послышался звон бутылочного горлышка о край стакана.
— Сол!
— Да! Заходил попрощаться со стариком, — подтвердил гангстер. — Никакой цепочки не увидел. Но знаешь… — он замолчал, выпил и, шумно вдохнув, усмехнулся, — на шее был след, будто с Марона что-то сорвали. С еще живого, понимаешь?
— Ясно, — принял я к сведению его слова. — А ты, значит, поминаешь Адама?
— Себя я поминаю, — ответил Коган. — Вчерашний взрыв ломбарда оказался последней каплей, Саливан объявил нам войну. С утра стреляли в Филина и подорвали машину Койла. Койла на куски порвало, Филин должен выкарабкаться, но месяц-другой в больнице ему обеспечен.
— Вот как? — Эти двое приближенных Адама Марона реально могли претендовать на власть в банде, поэтому их смерть в первую очередь играла на руку внуку главаря. И возникал резонный вопрос: а в самом ли деле на них покушались люди Саливана? Или это работа Малоя? — Крайне удачно все для Леопольда складывается, не находишь?
— И не говори, — согласился Сол. — Скользкий сукин сын. Кстати, на завтрашние похороны Адама он мне приглашение не прислал. После в «Вальдшнепе» пройдет общая сходка, там меня тоже не ждут. Понимаешь, что это значит? Я покойник, Виктор! Я покойник, и виноват в этом ты!
— Не факт.
— У Лео на тебя зуб, меня он точно со свету сживет, вот увидишь.
— Какое-то время у тебя есть, поэтому не раскисай. И не пей! Все, позже позвоню. — Я заметил через стеклянную дверцу кабины, как из остановившейся у такси полицейской машины выбрался Петр Крамер, и повесил трубку. На миг прижался лбом к холодному стеклу, но сразу пересилил себя и вышел к инспектору.
Беспокойство за Анну отступило, и сейчас в голове билась одна лишь мысль: «Что происходит?»
Что происходит? Что происходит? Что, мать вашу, происходит-то?!
Зачем Аарону Малою, этому милому малому с мертвыми глазами убийцы, понадобились обломки хрустального шара? А если не ему, то кому? И откуда вообще эти обломки взялись? И самое главное — как со всем этим связан мой отец?
Что именно стряслось четверть века назад, если это до сих пор не дает кому-то покоя?
Неужели именно обломки хрустального шара — ключ к происходящему?
— Виктор! — сбил меня с мысли поспешивший навстречу инспектор Крамер. — Сегодня ты превзошел самого себя!
— Анну освободили, остальное меня не волнует.
— Да? — усмехнулся Петр и вытащил изо рта незажженную сигару. — Капитан рвет и мечет. Точнее — рвал и метал. Он всерьез собирался отстранить тебя от работы!
— И что его остановило?
— Соркин попросил за тебя.
— Томас? — недоверчиво переспросил я и осторожно прикоснулся к рассаженному затылку. — С чего бы это?
— Он рассказал, что твое участие было обусловлено требованием похитителей, и тогда советник Гардин посоветовал шефу не рубить сплеча. Уж не знаю почему, но советник тебе симпатизирует.
— Это радует.
— И тем не менее должен задать тебе несколько вопросов. — Крамер достал блокнот и уточнил: — Готов?
Я с тоской посмотрел на здание больницы и вздохнул:
— А у меня есть выбор?
— Нет.
— Тогда поехали.
И понеслось…
В отличие от лейтенанта, инспектор Крамер выспрашивал подробности случившегося минут сорок, а потом еще заставил по всем правилам оформить в качестве улики трофейный штуцер и отпустил, лишь получив клятвенное заверение сдать письменный отчет до конца дня.
— И не забудь оформить заявление об утере табельного оружия, — напомнил Петр.
— Револьвер мой личный был, — покачал я головой. — И нож тоже сам покупал.
— Тогда проще, но все равно бумажку в канцелярию закинь.
— Сделаю. Да! Передай Артуру, чтобы забрал меня отсюда минут через двадцать.
— Хорошо.
Мы распрощались; Крамер отправился на место перестрелки, я вернулся в больницу.
— Будьте добры, Анну Соркин в какую палату поместили? — предъявил служебный значок на регистратуре.
— Номер сорок четыре вам нужен, — улыбнулась в ответ миленькая медсестричка.
— Благодарю.
Я поднялся на четвертый этаж, кивнул дежурившим перед дверью полицейским детективам и прошел в палату. А там, в небольшой приемной дорогу сразу загородили двое охранников Романа Волина.
— Вы тут что забыли?
Парни кисло переглянулись, но с места не сдвинулись.
— В самом деле? — усмехнулся я и распахнул полу пиджака, демонстрируя значок. — Забыли, с кем имеете дело?
— Вас здесь не ждут, — заявил парень повыше и покрепче, с черной щеточкой усов над верхней губой.
— Уходите, — поддакнул его напарник.
— С дороги!
Я шагнул к двери, высокий просто взял и отпихнул меня назад.
Зря…
Крюк левой в солнечное сплетение заставил его выпучить глаза и разинуть рот, короткий боковой правой в скулу отбросил в сторону. Второй телохранитель попытался садануть мне по голове, я подставил под кулак предплечье и ударил в ответ. Парень зацепился за стул и с грохотом опрокинулся на пол.
В этот момент усатый отлип от стены, выхватил из-под пиджака телескопическую дубинку и взмахом руки разложил ее. Я поспешно отскочил в дальний угол, а ворвавшиеся в дверь детективы взяли охранника на прицел табельных револьверов.
— Брось! Брось немедленно! — заорали они.
Телохранитель послушно кинул дубинку на пол и развел руки в стороны.
— Постойте! — запротестовал он, когда один из стражей порядка достал наручники. — Я просто выполнял свою работу!
— Нападение на полицейского при исполнении, — объявил я с сомнением глянувшему на меня детективу. — Оформляйте.
Детективы без промедления сковали телохранителям руки за спиной и повели их на выход, но тут к нам выскочил Роман Волин.
— Что тут происходит?! — завопил он. — Что вы себе позволяете?! Это произвол!
— Давай-ка потише, — попросил я, задумчиво рассматривая содранные костяшки правого кулака. — Это больница все-таки.
— Я этого так не оставлю! — и не подумал успокоиться франт. — Да стоит мне только позвонить, и вас пинком под зад с работы вышибут! Вылетите, как пробка из бутылки!
— Идите, — отпустил я детективов и ядовито улыбнулся. — Господин Волин, подозреваю, забыл, в каком городе сейчас находится.
Романа просто затрясло от бешенства.
— Лучше наймите им хорошего адвоката, — посоветовал я и спокойно прошел в палату.
Сидевший рядом с кроватью дочери Томас Соркин при моем появлении нахмурился и спросил:
— Что вы там устроили?
— Простое недоразумение, — пожал я плечами, во все глаза уставившись на подругу. — Анна, ты как?
— Боюсь, сейчас не время… — начал было Томас, но девушка накрыла его ладонь своей. — Папа, оставь нас ненадолго, — попросила она.
Господин Соркин заколебался, потом все же поднялся со стула и нехотя поплелся на выход.
— Только недолго, — обернулся он на пороге.
— Разумеется, — пообещал я, прикрыл за ним дверь и вернулся к подруге. — Как ты? — спросил, присаживаясь рядом с ее кроватью. — Как с тобой обращались?
— Никак не обращались, — слабо улыбнулась в ответ девушка, слегка отстраняясь от меня. — Сутки просидела в полном одиночестве в четырех стенах, даже вспомнить нечего.
— Анна, с тобой точно все в порядке? — уточнил я, услышав в ее голосе какие-то непривычно ровные интонации. — Ты только скажи…
— Все в порядке, Виктор. Все в полном порядке. Просто мне нужно время, чтобы прийти в себя. Надо побыть одной, успокоиться. Понимаешь?
— Нет, — честно сознался я.
— Прошу тебя, — прошептала Анна и провела ладонью по моей щеке. — Я просто хочу собраться с мыслями и решить… решить, как жить дальше. Дай мне время, хорошо?
— Хорошо, — кивнул я. — Как скажешь.
— Будь добр, позови папу, — попросила тогда девушка.
Я поднялся со стула и запустил в палату Томаса.
— До скорой встречи, — попрощался с Анной и вышел за дверь.
На сердце было неспокойно. Обычно всегда хорошо чувствовал настроение подруги, а тут — как отрезало. И вроде правильные вещи говорит, да только царапнула какая-то мелочь и никак покоя не дает. Словно уже видел, как с людьми происходит нечто подобное, но с кем и почему — как отрезало. Не помню.
На выходе из больницы будто нарочно наткнулся на Леопольда Марона. Тот, весь в черном, с единственным красным пятном гвоздики в петлице, шествовал к моргу в сопровождении столь же мрачной свиты.
— Специальный комиссар Грай, — холодно улыбнулся он, — рад видеть вас в добром здравии.
— Это не взаимно, — отрезал я и спокойно зашагал дальше, да только новый глава семьи Маронов решил оставить последнее слово за собой.
— Я планировал увидеться с вами сегодня и обсудить наши разногласия, — неожиданно выдал он мне в спину, — но, к сожалению, встречу пришлось перенести.
Осознав смысл услышанного, я развернулся и приподнял шляпу.
— Всегда к вашим услугам.
Гангстерам подобный ответ по вкусу не пришелся, и послышалось раздраженное бурчание, но сейчас меня их недовольство волновало меньше всего. Проблемы надо решать по мере их возникновения. Правда, судя по заявлению Леопольда, он всерьез вознамерился занять верхнюю строчку перечня моих неотложных дел.
Собирался повстречаться, значит? И попросил Аарона Малоя организовать нашу встречу? Ну-ну.
Знать бы еще, кто в этой парочке главный.
Хотя так ли это важно?
С верхней ступеньки крыльца я полюбовался, как Роман Волин суетится вокруг патрульного автомобиля, в который прибывшие на вызов полицейские грузят его телохранителей, потом спустился к служебной машине и распахнул дверцу, но прежде чем успел усесться на переднее сиденье, Артур выбрался из-за руля и заявил:
— Нам нужно кое-что обсудить.
— А по дороге это нельзя сделать? — поморщился я. — Как ты считаешь?
— Нет, — отрезал парень. — Давно уже хотел поговорить с вами начистоту, но обстоятельства складывались таким образом, что это было неуместно…
— Короче.
— Мне не нравятся ваши методы, комиссар, — напрямую заявил Левин. — Я считаю неприемлемым использование служебного положения в личных целях! И оказание услуг кому бы то ни было тоже абсолютно аморально! И уж точно я не собираюсь покрывать ваши делишки перед дивизионом внутренних расследований, ставя под угрозу свое собственное будущее!
— Прижали они тебя, да? — догадался я.
— В то же время, — упрямо продолжил Артур, — мне представляется неправильным давать показания против человека, с которым работаю, поэтому работать с вами больше не могу. Что было, то было, но в дальнейшем на меня не рассчитывайте.
— Как тебе будет угодно, — пожал я плечами и уселся на переднее сиденье. — Хочешь вернуться к Петру — твое право. А сейчас отвези меня в управление.
— Хорошо, — мрачно кивнул Левин и забрался за руль.
— Еще съезди ко мне на квартиру и привези табельный револьвер.
— Хорошо, — скрипнул зубами Артур.
— А потом… — Я заметил, как перекосило паренька, и усмехнулся. — Расслабься. Потом найдешь Крамера и оформишь обратный перевод.
— Так и сделаю!

К управлению мы подъехали минут через десять, там я отдал Левину ключи от квартиры и выбрался из машины, а парень укатил выполнять мое последнее теперь уже распоряжение.
Вот интересно, он действительно такой принципиальный или просто запачкаться боится?
Хотя — интересно ли? Ничуть.
В холле седьмого этажа по-прежнему царило столпотворение, но народу за столами заметно поубавилось. Не стал задерживаться там и я, лишь кивнул знакомым и отправился в кабинет. Отпер дверь и без сил повалился на стул.
Выдвинул нижний ящик, с сомнением глянул на полупустую бутылку, но пить не стал и заправил в печатную машинку проложенные копиркой чистые листы.
Отчеты, отчеты, отчеты! Вечно одни бумажки, никуда без них.
Когда на рабочее место вернулся Ян Навин, голова у меня трещала так, будто не дремал всю ночь в кресле, а пил и кутил. Да и выглядел, подозреваю, соответствующе. Очень уж выразительно на меня коллега посмотрел.
— Ты спал в костюме? — не сумел сдержать он удивления.
— Ну да, — хмыкнул я, добивая последнюю строчку отчета. — Что, так заметно?
— А сам как думаешь? — Ян снял пиджак и повесил его на спинку стула. — До Крамера тебе, конечно, еще далеко, но ты ведь всегда можешь взять у него пару уроков, да?
Я скомкал один из испорченных листов и швырнул им в Навина. Не попал.
— Поздравляю, кстати! — тогда уже на полном серьезе заявил Ян. — Рад, что с Анной обошлось.
— А уж я как рад! Ладно, как у вас следствие продвигается?
— Никак, — честно признал Навин. — Вычислили парочку подельников Малоя, но эти чудаки затеяли перестрелку, и парни из штурмового дивизиона понаделали в них дырок. Так что мы не продвинулись ни на шаг.
— Не продвинулись? А я тут с Малоем пообщался.
— Что значит — пообщался? — опешил Ян. — Почему не арестовал?
Я только рассмеялся:
— Видите ли, коллега, во время нашего общения меня держали под прицелом двух штуцеров, поэтому с арестом как-то не задалось. Но твердо обещаю исправиться.
Навин открыл какую-то папку и глянул на меня поверх пыльных страниц.
— Ну и как он? Малой, в смысле?
И неожиданно этот, казалось бы, простой вопрос поставил в тупик.
— Он крут, — в конце концов сформулировал я свои впечатления. — Серьезно, без дураков.
Аарон Малой и в самом деле показался резким до невозможности. Вроде ничего особенного — ну высокий, спортивный, с длинными руками, — но стоит лишь вспомнить его глаза, сразу становится не по себе.
«Не по себе» — это в том смысле, что обычно меня не посещает желание выколоть человеку глаза. А тут как наваждение, так бы и ткнул ножом…
— Сделал Малой тебя? — догадался Ян.
— На полкорпуса точно обошел.
— Думаешь, это он за всем стоит или его просто наняли? Есть предположения, что происходит?
— Ни малейших. — И я в свою очередь перешел в наступление. — Смотрю, оперативный штаб пустеет?
— Есть такое дело, — подтвердил Навин. — У дивизиона по борьбе с организованной преступностью начинаются горячие деньки. Леопольд Марон таки смог вывести из себя Саливана.
— Слышал, да.
Тут дверь кабинета приоткрылась, и к нам присоединился Артур Левин.
— Вот, — выложил он на стол мой табельный револьвер. — И нож.
— Свободен, — отпустил я его и снял пиджак.
Парень помялся, явно намереваясь что-то сказать, но лишь кивнул и молча вышел в коридор.
— И что это было? — удивился Ян.
— У мальчика оказалась слишком тонкая душевная организация для нашей работы. — Опустевшая наплечная кобура отправилась в верхний ящик стола, взамен я прицепил на пояс ее товарку с тупорылым табельным коротышом. Потом задрал штанину и отцепил с щиколотки разряженный пистолет. Сунул его в бумажный пакет для улик, намазал клапан канцелярским клеем, запечатал и приложил к отчету.
Навин лишь ехидно усмехнулся.
— Крысы бегут с корабля? — выдал он.
— Намекаешь, что я дал течь?
— И в мыслях не было.
— Слушай, Ян! Если возьмете Малоя, имей в виду: у него мой револьвер. «Марли» с трехдюймовым стволом. Номер нужен?
Навин достал записную книжку и карандаш:
— Диктуй.
— Одиннадцать, ноль, тридцать четыре, — озвучил я номер и хмуро глянул на заявившихся в кабинет детективов дивизиона внутренних расследований. — Опять дверью ошиблись?
Шульц повыше смерил меня презрительным взглядом и многозначительно произнес:
— У нас возникли вопросы касательно сегодняшней перестрелки.
— Ваши объяснения не выдерживают никакой критики, — поддакнул его низкорослый коллега и по совместительству однофамилец. — Коронер обнаружил в теле убитых винтовочные пули, но подобного оружия на месте преступления найдено не было! Как вы объясните этот факт?!
Я глянул на стопку отчетов, где подробно описал произошедшее, и улыбнулся.
— Знаете, почему я не пошлю вас к чертям собачьим? — спросил у детективов. — Потому что пошлю вас еще дальше. Так вот: все ваши вопросы адресуйте прямиком капитану. Ясно?
И я поднял трубку затрезвонившего телефона:
— Специальный комиссар Грай слушает.
— Виктор! — послышался вдруг голос Генри Путеля. — Виктор, у меня есть важные новости! Слушай, я выяснил, на кого работает Аарон Малой!
— На Леопольда Марона? — снисходительно фыркнул я. — Это не новость.
— Нет! Вовсе нет! — азартно зачастил информатор. — Его нанял какой-то денежный мешок по фамилии Волин! Роман Волин! Он, да!
— Серьезно? — присвистнул я. — Информация из надежного источника?
В ответ послышалась какая-то возня, потом Путель вдруг пропищал:
— Что вы…
И сразу грохнуло!
В ухе зазвенело, я отодвинул динамик и позвал:
— Генри, ты меня слышишь? Генри?!
В ответ — тишина, лишь слышалось, как бьется о стенку будки качавшаяся на проводе трубка. А потом кто-то поднял ее и аккуратно опустил на рычажки аппарата.
— Все в порядке, Виктор? — окликнул меня забеспокоившийся Ян.
— Да ты знаешь, — только и выдавил я из себя, — не совсем…
В порядке? Вот уж бы не сказал…

ГЛАВА 8

Маленький человечек с простреленной головой нелепо скорчился в забрызганной кровью телефонной будке, на улицу из распахнутой дверцы высовывались лишь ноги. Мятые штанины, заношенные до дыр носки, пыльные туфли со стоптанными каблуками.
Заглянул внутрь, а на лице мертвеца навеки застыло удивленно-обиженное выражение.
Тоска.
Генри Путель был не самым лучшим человеком, но такого он точно не заслужил. Хотя, если начистоту, подобный конец для полицейских информаторов — дело обычное. И все же — жаль.
Да, мне было его жаль.
— Телефонная трубка протерта, — сообщил возившийся с порошком и кисточкой для снятия отпечатков криминалист. — Ручка дверцы тоже. — Стараясь не ступить в кровь, он выбрался из будки, достал бумажный пакет для улик и принялся пинцетом поднимать с земли покореженные огнем черные палочки полностью сгоревших спичек.
— Что скажете по поводу оружия? — обернулся я к помощнику коронера, уже стаскивавшему с рук резиновые перчатки.
— Выстрел был один, стреляли из стандартного штуцера семьдесят пятого калибра. Отсюда не видно, но от затылка у него ничего не осталось. Судя по следам на кожном покрове, стреляли почти в упор.
— Да уж понятно, что в упор, — хмыкнул Ян Навин. — Виктор, глянь на дверцу — стекло целое.
— Странно, — задумался я, — проще было пальнуть с улицы. А так Генри должен был заранее увидеть стрелка, но мне почему-то ничего не сказал.
— Непонятно, да, — кивнул Ян и спросил у криминалиста: — Что с пулей?
— Пуля сильно деформирована, но следы нарезов местами сохранились. Если найдете оружие, с экспертизой особых проблем не возникнет.
— Отлично! — Я последний раз заглянул в будку, вздохнул и отошел в сторону. — Осталось только найти оружие…

Первыми на задворки бара «Пять рюмок» прибыли патрульные, находившиеся в момент убийства на соседней улице, но стрелок к этому времени уже успел скрыться. Место здесь было глухое, и обходившим дома детективам не удалось отыскать ни единого свидетеля произошедшего. Выстрела и того никто не слышал. Висяк.
Осмотрев место преступления, мы с Яном дождались приезда инспектора Крамера и уже вместе с ним вернулись в управление.
— К капитану, — встрепенулся при нашем появлении дежурный оперативного штаба.
— Все? — уточнил я.
— Грай, Навин, Крамер, — объявил детектив, глянув в свои заметки. — Выходит, все.
Я обреченно вздохнул и потопал за остальными. Раз шеф вызывает к себе, значит, отнесся к предсмертному сообщению Генри Путеля всерьез.
Чую, сейчас адвокат Волина меня живьем есть начнет.
Но никаких адвокатов в кабинете капитана не оказалось. Вместо них в гостевом кресле вальяжно развалился советник Гардин. Он отрешенно побалтывал налитое в стакан с толстым дном виски, и кусочки льда мелодично позвякивали, ударяясь о стекло.
— Виктор, повтори, что тебе сказал информатор, — распорядился шеф.
— Понимаю, что все это выглядит как попытка из-за личных неприязненных отношений опорочить уважаемого человека… — замялся я.
— К делу! — потребовал капитан и с хмурым видом потеребил ус.
— Перед убийством Генри Путель сообщил, что Аарона Малоя нанял Роман Волин. Зачем — он не сказал. Не успел.
Советник Гардин в глубокой задумчивости уставился на бокал, потом отставил его на широкий подоконник, легко поднялся из глубокого кресла и отошел к окну.
— Волин и Малой могли встречаться в Нове? — спросил он. — Теоретически?
Инспектор Крамер откашлялся и вопросительно глянул на капитана. Шеф кивнул.
— По нашим сведениям, после побега из Осени Малой действительно перебрался в Нову, — произнес Петр. — Поэтому встречаться они могли. Теоретически.
— Ясно, — кивнул советник. — Но одни лишь слова стукача, ко всему прочему еще и мертвого, вряд ли будут сочтены достаточным основанием для ареста столь известной персоны.
Я кивнул, полностью разделяя это мнение.
— С другой стороны, — продолжил Гардин, — требуется в кратчайшие сроки взять ситуацию под контроль! И все лица, имеющие даже косвенное отношение к убийству судьи Бадина, должны понести заслуженное наказание вне зависимости от их статуса! — Он замолчал, отвернулся от окна и уставился на капитана. — У вас есть чем прижать Волина?
Капитан расслабил показавшийся ему излишне тугим узел галстука и спросил:
— Виктор?
Вот интересно: а почему именно Виктор?
Мне больше всех надо, что ли?
Хм… А ведь и в самом деле — больше всех. Как представлю, что этого мажора в камеру запихают, аж мурашки по спине. Гнида.
— Ну, найти основание для допроса и обыска не проблема, — вздохнул я, памятуя об арестованных в больнице телохранителях Романа, — но если не отыщется ничего существенного, в суде дело развалится.
— Значит, придется постараться, — веско заметил Гардин. — Обеспечьте основание для задержания Волина, и я возьму согласование этого вопроса на себя.
— Действуй, — распорядился капитан. — А ты, Ян, останься.
Навин озадаченно кивнул и опустился в кресло. Я вышел в приемную и обернулся к Крамеру:
— Инспектор, мне понадобится ваша помощь.
— Излагай.
— Телохранители Волина еще в изоляторе?
— Да, — подтвердил Петр. — Но к ним уже приехал адвокат.
Меня это известие нисколько не смутило.
— Отведите в допросную высокого, который с дубинкой был.
— С адвокатом?
— А что за адвокат?
— Какой-то из модных, не знаю такого.
— Давайте с ним.
Пока спускались в изолятор, я быстро объяснил инспектору свою задумку и отправился в помещение для допросов. Проформы ради выложил на стол протокол задержания, и когда караульные завели в комнату телохранителя Волина, то сделал вид, будто всецело занят его изучением.
— Кхм… — откашлялся адвокат. Солидный дядечка выложил перед собой папку и заявил: — Позвольте отметить…
— Одну минуту, — оборвал я его, дочитал лист и спросил: — Для протокола, мэтр, чьи интересы вы здесь представляете: задержанных или их работодателя? Кто вам платит?
— Вас совершенно не касается, от кого я получаю деньги! — возмутился адвокат. — Что же касается вопроса по существу, то я полностью и всецело представляю здесь интересы задержанных. И по этому поводу желаю…
— Значит, задержанных. — Я сделал пометку и уточнил: — Обоих сразу?
— Да! А простите, какое это имеет значение?
— Огромное, самое что ни на есть огромное. Кстати, вы уже проинформировали клиента о грозящей ему ответственности?
— Нападение на полицейского при исполнении? — улыбнулся адвокат. — От года до двух лет исправительных работ. Но в нашем случае…
— В нашем случае, мэтр, речь идет о заговоре с целью убийства должностного лица, — огорошил я и телохранителя Волина, и его защитника, — что подразумевает от семи до десяти лет каторжных работ.
— Заговор?! — вскинулся адвокат.
— По нашей информации, работодатель задержанных неоднократно высказывал угрозы в отношении известного вам сотрудника полиции и подстрекал задержанных к противоправным действиям в отношении его. Учитывая изъятие при задержании холодного оружия, а именно — телескопической дубинки и двух кастетов…
— Чушь! — выкрикнул телохранитель. — Полная чушь!
— Мэтр, — поморщился я, — попросите вашего подзащитного закрыть рот.
Адвокат толкнул клиента под столом ногой, и тот немедленно заткнулся.
— Итак, что мы имеем? — начал я. — А имеем мы двух приезжих господ, которым светит десятилетняя отсидка в Святом Кейне. И у вас, мэтр, однозначно возникает конфликт интересов, поскольку прокурор готов дать иммунитет тому, кто первым подпишет признательные показания. Поэтому второму задержанному будет предоставлен общественный защитник.
— Но…
— Помолчите, у вас еще будет возможность покрасоваться перед присяжными, — не удалось удержаться мне от подначки. — И вот что получается: если оба задержанных будут настаивать на своей невиновности, то следствие затянется, но от двух лет исправительных работ им в любом случае не отвертеться. Свидетельских показаний находившихся при исполнении служебных обязанностей детективов для вынесения обвинительного приговора вполне достаточно. Но если один из обвиняемых даст признательные показания, то выйдет на свободу, а его коллега получит по максимуму.
— Это возмутительно! — Адвокат резко поднялся из-за стола и отошел к входной двери. — Не говорите ни слова, — потребовал он от подзащитного и с угрозой заявил: — Я немедленно поставлю в известность господина Волина!
— Не смею вас задерживать, — только и развел я руками, а когда мэтр выскочил в коридор, с иронией посмотрел на задержанного. — Есть предположения, что сейчас советует общественный защитник твоему коллеге?
В ответ прозвучала отборная брань. Я только пожал плечами и передвинул на противоположную сторону стола чистый лист и перьевую ручку. Потом спокойно вышел в коридор и поспешил на вопли разъяренного адвоката.
— Вы пожалеете! — орал мэтр на перегородившего ему дорогу инспектора Крамера. — Я буду жаловаться в коллегию адвокатов!
— Боюсь, это нам придется обратиться с жалобой в коллегию, — усмехнулся я. — В начале допроса вам был задан вопрос, чьи интересы вы представляете. Вы ответили, что исключительно задержанных. А впоследствии по необъяснимым для меня причинам однозначно и недвусмысленно выразили намерение раскрыть полученную в результате выполнения профессиональной деятельности информацию третьему лицу, являющемуся ко всему прочему нашим главным подозреваемым. Это не только противоречит нормам деловой этики, но и является прямым нарушением законодательства.
Адвокат враз посерел. Только тут он сообразил, что его угораздило попасть впросак из-за вполне понятного желания усидеть на двух стульях. С одной стороны, его подзащитными были телохранители Волина, с другой — платили ему вовсе не они. Мэтр явно собирался присосаться к денежному клиенту, а тут такая незадача…
— Но, — пролепетал он, а затем сразу взял себя в руки и гордо вздернул подбородок. — Это смешно!
— Смешно будет, когда клиент общественного защитника выйдет на свободу, а ваш отправится на каторгу, — возразил Петр Крамер и ткнул в адвоката изжеванным концом сигары. — Волин приехал и уехал, а вам здесь жить. Репутация!
— Мне нужны гарантии, — потребовал мэтр. — Пока я не переговорю с прокурором, мой клиент не вымолвит ни слова.
— Время, — постучал я по циферблату хронометра.
— Так организуйте мне встречу с прокурором! — взорвался адвокат. — Это в ваших интересах!
— Как скажете, — расплылся в нехорошей улыбке инспектор Крамер. — Как скажете…

Когда через полтора часа мы поднялись в приемную шефа, на руках у меня было даже не одно, а целых два признания. Два признания и разъяренный адвокат, которого пока пришлось оставить в изоляторе. В целом же все прошло очень даже неплохо: никогда раньше не имевшие проблем с законом телохранители Волина в полной мере прониклись ситуацией и теперь валили вину друг на друга, а заодно и на своего нанимателя.
— Отлично, просто отлично, — без особой радости в голосе протянул капитан, ознакомившись с показаниями, и передал их советнику. — Этого будет достаточно?
— Вполне, — просмотрев листы по диагонали, ответил Гардин. — Выдвигайтесь, я пока решу вопрос с мэром.
— В сложившейся ситуации мы будем вынуждены действовать и без отмашки сверху, — вздохнул шеф.
— Так действуйте! — поторопил его советник. — Чего вы ждете?
Капитан грузно поднялся из-за стола, подошел к буфету и в глубокой задумчивости принялся разглядывать его содержимое.
— Петр! — решил он наконец. — Организуй ордер! И поаккуратней на месте, лишние осложнения нам не нужны.
— Сделаю, — кивнул инспектор.
— Виктор, тоже отправляйся, — продолжил раздавать указания шеф. — Найди хоть что-нибудь, у тебя это хорошо получается. Если удастся связать Волина с Малоем, к расследованию подключится оперативный штаб.
Фраза о том, что в случае неудачи разгребать все это дерьмо придется мне, не прозвучала, но этого и не требовалось. И так ясно.
Выходит — играю ва-банк? Либо пан, либо пропал?
А не стоит ли тогда озаботиться запасным вариантом?
Вслед за Крамером я покинул кабинет и уже в приемной спросил:
— В курсе, где остановился Волин?
— Апартаменты на верхнем этаже отеля «Серебро». — Петр взглянул на часы и предложил: — Давай через пятнадцать минут встретимся на парковке, мне людей собрать надо и бумаги оформить.
— Договорились.
Инспектор отправился заниматься ордером, я заглянул к себе в кабинет, уселся за стол и задумчиво забарабанил пальцами по телефонной трубке. В итоге все же поднял ее и набрал домашний номер Томаса Соркина, но ответа так и не дождался. Достал записную книжку, позвонил ему в контору и с величайшим трудом сумел убедить многочисленных секретарей и помощников, что мне и в самом деле необходимо переговорить с их патроном.
— Как Анна? — спросил у Соркина.
— С ней все хорошо, — холодно ответил тот. — Вы только это хотели узнать, Виктор? У меня дела…
— Не только, Томас, не только, — не обратил я внимания на недовольный тон. — На днях мы разговаривали с вами о дефиците сырья…
— Да, и что с того?
— Если поставки с выработок Святого Кейна пойдут на ваши фабрики, насколько реально будет снизить муниципальным потребителям тарифы на электричество, чтобы игра стоила свеч?
— А какое вам до этого дело?
— Томас, я когда-нибудь тратил ваше время попусту? Ответьте на вопрос.
— Ну, не знаю… — замялся Соркин.
— Примерно.
— Говорите, только для муниципалитета?
— Да.
— При полной загрузке производственных мощностей? Ну, допустим, на треть.
Я сделал пометку в блокноте и уточнил:
— А если для доставки будет использоваться подвижной состав и перевалочная база Готвальда?
— У него несусветные расценки!
— Поэтому и спрашиваю. Какое снижение тарифов реально в этом случае?
— Двадцать пять — двадцать семь процентов, — после недолгих раздумий выдал Томас. — Но это все приблизительно. И вы скажете уже, чем вызваны эти расспросы?!
— Немного позже Алекс Бриг все вам объяснит. — Я повесил трубку, отыскал в справочнике номер приемной Рональда Готвальда-старшего и принялся по новой крутить диск телефона.
Дозвониться до директора-распорядителя семейного траста Готвальдов оказалось ничуть не проще, чем переговорить с отцом Анны, но в конце концов удалось прорваться и через его окружение.
— Приветствую вас, Виктор! — обрадовался Рональд мне, как доброму другу. — Чем могу помочь?
— Не то чтобы помочь… Скажем так, мы можем быть друг другу полезны.
— Слушаю вас внимательно, — заинтересовался Готвальд.
— Томас Соркин выразил готовность арендовать ваш подвижной состав и перевалочную базу, если поставки обогащенной вечности со Святого Кейна пойдут на его фабрики.
— О! Это было бы замечательно, — донесся до меня мечтательный вздох, — но, к сожалению, вы переоцениваете мое политическое влияние. В мэрии все уже решено, на днях будет подписан контракт с корпорацией Волина.
Я усмехнулся в потолок и произнес:
— Подписание контракта с мэрией мы берем на себя…
— Что же в таком случае требуется от меня?
— Подсластите Гриди пилюлю. Гарантируйте ему заморозку цен на пассажирские перевозки.
— Если Соркин арендует подвижной состав, я в деле, — без колебаний согласился Рональд на это условие.
— Тогда оставайтесь на связи, в течение часа вам позвонит Алекс Бриг, он раскроет все детали.
Распрощавшись с собеседником, я вытер выступившую на лбу испарину и принялся обзванивать места, где в это время реально было застать Алекса. Отыскался тот в любимом ресторане и, после того как метрдотель подозвал его к телефону, не преминул мне попенять:
— У меня обед вообще-то…
— А у меня рабочий день в разгаре! — отрезал я. — Через четверть часа выпишут ордер на арест Романа Волина, но об этом пока никому. Понял?
— Однако! — ошарашенно протянул медиатор и поспешил меня заверить: — Понял-понял. Никому. Могила. Тьфу ты! Это же Крамер у нас Могила! Я нем как рыба!
— Если все срастется, закроют его надолго и контракт с мэрией по поставкам обогащенной вечности со Святого Кейна зависнет в воздухе. Как тебе такое?
— Мне — параллельно, — хмыкнул Бриг. — Но вот Денису Гриди не позавидуешь. Вывод каторги на самоокупаемость — один из предвыборных козырей мэра, и если все сорвется, то место начальника имущественного департамента, как пить дать, окажется вакантным. Хочешь перебраться на работу в мэрию?
— Хочу организовать поставки сырья на фабрики Соркина.
— Представляешь, какой откат запросит Гриди?
— Гриди свое уже получил, — возразил я. — Ему сейчас стоит побеспокоиться, как в кресле удержаться.
— Допустим. Но Соркин не единственный вариант.
— В качестве жеста доброй воли Томас снизит отпускные тарифы на электроэнергию для муниципальных потребителей, допустим, на десять процентов. А Готвальд-старший его поддержит и заморозит цены на пассажирские перевозки.
— Ты с ними уже договорился?
— Да. Поэтому как только дам отмашку, обрисуй им в общих чертах ситуацию и отправь в мэрию. Сам только там не светись.
— А если Гриди заартачится?
— Я предварительно с ним переговорю. В крайнем случае — сольем информацию о его делишках с Волином Каю Дворкину.
— Уверен, что Волин на крючке? — засомневался Алекс.
— Нервы мы ему в любом случае помотаем, — уверил я медиатора. — Гардин настроен серьезно, он дал нам карт-бланш.
— Тогда жду звонка.
— Все, давай.
Я бросил трубку на рычажки аппарата и, заперев за собой дверь, направился к лестнице. Спустился на первый этаж, вышел на парковку и в ожидании Крамера закурил.
А тот подошел к делу со всей серьезностью: от управления мы отъехали на пяти машинах. В легковые автомобили набились детективы департамента криминальной полиции, в хвост колонны пристроился фургон экспертов. И пусть никто толком не понимал, чем именно предстоит заниматься, настроение у всех было приподнятое. Классовая неприязнь, как ни крути, штука заразительная.
В отеле инспектор первым делом отправил сержанта Фольга в телефонную комнату, потом выставил по человеку в центральном фойе и у служебного входа и мрачно уставился на спешившего к нам управляющего.
— Что случилось?! — заволновался тот.
— Ознакомьтесь. — Петр Крамер достал ордер и скомандовал: — Поднимаемся на этаж!
Полицейские и нагруженные пухлыми саквояжами криминалисты поспешили к лестнице, управляющий надел очки, пробежался глазами по документу и возмутился:
— Это какое-то недоразумение! — И он сунул документ подчиненному. — Посмотри!
Явно не один год отслуживший в городской полиции отельный детектив в ответ только пожал плечами:
— Все верно.
— Скандал! Непоправимый урон нашей репутации!
— Если не будете орать об этом на каждом шагу, — оборвал я паникера, — то никто ничего не узнает.
— Вы не понимаете…
— Идемте! — зашагал инспектор к лифту. — Откроете номер мастер-ключом.
Управляющий засеменил вслед за нами, последним шагнул в кабину и пробурчал:
— Там уникальные замки. — После тяжело вздохнул и приказал лифтеру: — В апартаменты.
— Значит, от этих уникальных замков у вас есть уникальный ключ. — Петр Крамер достал сигару, надкусил ее кончик и уставился на отельного детектива. — Так?
Тот кивнул.
Когда поднялись наверх, управляющий собственноручно отпер дверь номера Волина, и оперативная группа тотчас вломилась внутрь.
— Пошли! Пошли! Пошли! — принялся подгонять инспектор разбегавшихся по многочисленным комнатам подчиненных.
Мы вошли уже без всякой спешки, и не знаю, как остальные, а я оказался увиденным разочарован. Нет — апартаменты были шикарными: высоченные потолки с лепниной, мебель ручной работы, роскошные ковры, огромные камины и самый настоящий фонтан, но кому это интересно?
Другое дело — господин Волин.
Застигнутый врасплох Роман не развлекался с красотками и не штудировал деловые бумаги, а банально развалился на диване с каким-то бульварным чтивом.
— Что это значит?! Что вы здесь делаете! — вскочил он на ноги при появлении полицейских, потом увидел меня и начал заикаться: — Ты… ты… ты за это ответишь!
— Уведите его! — скомандовал Крамер; детективы немедленно подхватили Романа под руки и прямо в халате вытащили в коридор.
Я подошел к проигрывателю и, подняв скользившую по грампластинке иглу, оборвал мягко шелестевшую в колонках веселенькую мелодию.
— Осмотрите здесь все! — повысил голос инспектор. — И ничего не трогайте, пока не снимете отпечатки пальцев!
Управляющий и отельный детектив с растерянным видом озирались, наблюдая, как полицейские переворачивают номер вверх дном, а Петр вдруг подошел к камину, заглянул в него и объявил:
— Здесь недавно что-то жгли!
Один из криминалистов немедленно опустился на колени, раскрыл свой чемоданчик и выудил из пепла уголок не полностью прогоревшего листа.
— Судя по водяным знакам, — через лупу присмотрелся он к бумажке, — это фирменный бланк банка «Симеон и сыновья», но почему-то седьмого года.
— Восстановить сгоревший текст сможете? — подскочил я к нему.
— Бумага очень плотная, пепел не переворошили…
— Да или нет?
Криминалист убрал обгорелый уголок в конверт и с задумчивым видом достал из чемоданчика тоненькую кисточку и пузырек с алхимическим закрепителем.
— Лист сохраню, — решил он наконец, — возможно, написанное получится восстановить в лаборатории.
— И каковы шансы?
— Пятьдесят на пятьдесят.
— Постарайтесь! — попросил я.
Выходит, не ошибся Генри Путель? И в самом деле всю эту кашу Роман заварил?
— Если свяжем Волина с ограблением банка, что нам это даст? — спросил у меня Крамер.
— От ограбления банка перейдем к подпольной алхимической лаборатории, а оттуда и до убийства судьи недалеко.
— Отлично! — Петр достал новую сигару и поинтересовался: — Доволен?
Я лишь неопределенно пожал плечами.
— Закончите тут без меня, — попросил инспектора и вышел в коридор.
На душе царил сумбур. С одной стороны, прищучить Волина хотелось просто неимоверно, с другой — в голове не укладывалось, что за всеми преступлениями последних дней стоял именно он.
Вот Аарон Малой — да. Заполучить его скальп — дело чести. А мажор…
— Ты за это ответишь! — заблажил при моем появлении Роман. — Тебе это с рук не сойдет!
— Прекрати истерику, — холодно поморщился я, проходя мимо.
Вызвал лифт, обернулся, посмотрел на франта, которого усадили обратно в кресло караулившие его детективы.
И это преступный гений? Скорее поверю, что Малой ведет какую-то свою игру.
Спустившись на первый этаж, я заглянул в телефонную комнату и попросил освободить помещение скучавшего там в компании с миниатюрной телефонисткой сержанта Фольга.
— Будьте добры, подождите снаружи, — указал ему на дверь. — Надо сделать пару звонков. Конфиденциальных.
Сержант выпустил девушку, вслед за ней вышел и сам.

Оставшись в одиночестве, я без особых проблем разобрался с оборудованием и велел оператору соединить меня с мэрией.
Пробиться к начальнику имущественного департамента оказалось неожиданно просто; подозреваю, мое имя было занесено в некий «белый» список.
Сам Денис Гриди обрадовался звонку, но как-то не очень уверенно. Так радуются визиту знакомого, который сделал вам много хорошего и теперь в свою очередь намеревается попросить об ответной услуге.
— Здравствуйте, Виктор, — вкрадчиво произнес чиновник. — Чем могу быть полезен?
— Приношу извинения, что отвлекаю посреди рабочего дня… — тщательно подбирая слова, начал я, — просто краем уха слышал о готовящейся вашим департаментом сделке с корпорацией Волина…
Выдержанная мной пауза не пропала даром, и Денис Гриди спросил с явственно прозвучавшей в голосе тревогой:
— И что с того?
— Романа Волина арестовали пять минут назад. Не могу сейчас раскрыть тайну следствия, скажу только, что предъявленные ему обвинения чрезвычайно серьезные и шерстить будут всех, кто вел с ним какие-либо дела.
— Благодарю за предупреждение, — неуверенно вымолвил в ответ чиновник. — Я снова у вас в долгу…
— Рад был оказаться полезен.
— До свидания…
Я отключился, переставил пару штекеров и дозвонился до Алекса Брига.
— Да? — отозвался тот. — Какие новости?
— Роман влип, найди Соркина и Готвальда, обрисуй обстановку и отправь в мэрию. Гриди я уже обработал.
— А что с комиссионными?
— Договаривайся сам, ты в этом лучше разбираешься. Только не перегни палку.
— Разумеется.
Закончив разговор с Алексом, я вышел из телефонной комнаты и вновь поднялся на верхний этаж. Прошел в апартаменты, обыск которых был уже почти завершен, и спросил у инспектора Крамера:
— Нашли что-нибудь еще?
— Нашли, — подтвердил Петр и указал на криминалиста, обсыпавшего порошком для снятия отпечатков кожаную обложку обыкновенной записной книжки.
— Это что?
— Рабочие записи профессора Шмидта, похищенные при его убийстве.
— Профессора Шмидта? — недоуменно нахмурился я и сделал вид, будто ничего не понимаю. — Не припомню, чтобы такой по ориентировкам проходил…
Крамер глянул на меня с усмешкой и пояснил:
— Когда его убили, тебя еще на свете не было. Известный археолог.
— А! Точно! — прищелкнул я пальцами. — Читал в газете! Волин-старший финансировал какие-то его исследования!
— Именно, — кивнул Петр. — Темное было дело. И вот — записная книжка всплыла.
— Может, профессор сам ее на хранение отдал?
— Нет, — отрезал инспектор. — Как сейчас помню, записная книжка фигурировала среди похищенного.
— Ну ладно, — не стал спорить я. — Капитану уже звонил?
— А смысл? — хмыкнул Крамер и поправил сдвинутую на затылок шляпу. — Мы здесь все закончили, пора в управление возвращаться.
— Тогда поехали.
— Инспектор! — оторвался от записной книжки вооруженный толстенной лупой криминалист. — Похоже, у нас есть совпадение по отпечаткам на обложке!
— Господин Волин книжицу лапал? — предположил Петр.
— Нет, Аарон Малой! — огорошил нас криминалист.

Немудрено, что в обратный путь мы с инспектором отправились в приподнятом расположении духа. Волин, разумеется, клялся и божился, будто ничего в камине не жег, а записную книжку ему подбросили, но кого интересуют оправдания, когда есть протокол изъятия и показания понятых?
Роман очень скоро сообразил, что впустую сотрясает воздух, и потребовал адвоката; мы попросту запихнули его в одиночную камеру и отправились сообщить о задержании капитану.
— Отличная работа, — без особого воодушевления похвалил нас шеф. — Передавайте материалы в оперативный штаб.
— Замечательно, просто замечательно, — покивал советник Гардин, а потом вдруг полюбопытствовал: — Что было на сожженном листе?
— Криминалисты пытаются восстановить текст, — доложил Крамер.
— А записная книжка этого, как его там, профессора?
— Вот. — Инспектор выложил на стол бумажный пакет для улик и пояснил: — Отпечатки с нее уже сняли, можете смотреть.
— Вы позволите? — повернулся советник к капитану.
— Разумеется! — разрешил шеф. — Разумеется! — Он отодвинул от себя пакет и отпустил нас: — Свободны, господа…
— Останьтесь! — попросил Гардин, листая записную книжку, и спросил: — Вы читали это?
— Нет, — качнул головой инспектор Крамер. — Просто сняли отпечатки — и все.
— А что такое? — заинтересовался капитан, поднялся из-за стола и склонился над плечом советника. Какое-то время они молча изучали рабочие пометки покойного профессора, а потом шеф с несчастным видом опустился в кресло.
— Черт побери! — выругался он, вытер выступивший на лбу пот и спросил: — Советник, и что теперь делать?
— Думаю, мэру будет любопытно на это взглянуть, — с деланым безразличием ответил Гардин, закрыл записную книжку и хозяйским движением спрятал ее в карман пиджака. — Считаю, ехать надо прямо сейчас.
— Он нас примет? — засомневался капитан.
— Разумеется, примет! — Советник поднялся из кресла и распорядился: — Господа, вы едете с нами!
— Стоит ли привлекать их к этому делу? — засомневался шеф.
— А кого еще? — удивился Гардин, после достал из шкафа плащ, надел его и, элегантным движением накинув на шею белый шарф, напомнил: — Только не забудьте получить у криминалистов сгоревший лист. И предупредите, чтобы не болтали. Все ясно?
— Так точно, — подтвердил Крамер, хотя понимал явно не больше моего.

Сборы много времени не заняли, только забрали фотокопию восстановленного текста и сразу на двух машинах выдвинулись в мэрию.
Мы с Крамером всю дорогу озадаченно поглядывали друг на друга и догадками делиться не спешили, а вот шеф и советник, похоже, за время поездки успели разругаться в пух и прах, поскольку спорить не прекратили даже в приемной мэра.
И пока они в ожидании аудиенции продолжали выяснять отношения, у меня в голове начала складываться кое-какая картина происходящего.
По всему выходило, что причиной переполоха послужила экспедиция четвертьвековой давности, точнее — найденная в ходе нее установка. Судя по рабочим записям профессора, установка эта предназначалась для генерации некоего подобия икс-лучей. Но не простых, а способных свободно проходить через безвременье. Проходить и возвращаться обратно, отразившись от какого-либо материального объекта.
Фактически профессор получил в свое распоряжение устройство, позволяющее заглянуть в Вечность и выяснить, нет ли поблизости неизведанных пока еще земель.
Реальную возможность перевернуть устоявшийся миропорядок с ног на голову.
Мифический философский камень, способный при некоторой деловой хватке превратить в золото даже грязь под ногами.
И пусть капитан твердил, что все это пустые выдумки и нелепые измышления, советник Гардин резонно апеллировал к опыту Дэвида Волина, который взялся реализовывать изначально обреченный на неудачу проект, словно загодя зная, что между городом Ангелов и Каньоном его дожидаются неизведанные земли.
— Не случайно же он магистраль не напрямую начал прокладывать! — доказывал свою правоту советник. — Простое совпадение, скажете?
— Совпадение, — набычился капитан.
— Понимаешь, о чем они спорят? — шепнул мне Крамер и поправил шляпу, которую не снял даже в приемной. Демонстрировать свой простреленный затылок кому-либо инспектор не любил.
— Нет, — качнул я головой, хотя кое-какие подозрения и появились.
Чует мое сердце, папенька не только убил профессора, но и установку распотрошил. Иначе как еще объяснить, что за всю свою жизнь Дэвид Волин больше никаких чудесных находок не совершил?
— Проходите, — разрешил нам референт мэра.
Капитан и советник поднялись на ноги; мы с инспектором решили, что к нам приглашение не относится, но ошиблись.
— Идемте! — распорядился Гардин, обернувшись на пороге. Пропустив нас вперед, он прикрыл за собой дверь и достал из кармана записную книжку профессора. — Господин мэр, ситуация не терпит отлагательств!
— Слушаю вас, советник, — вальяжно махнув рукой, разрешил хозяин кабинета.
— Уникальная возможность! — начал Гардин, и его понесло.
Поскольку большую часть этой истории я уже слышал, то скромненько присел на стул для посетителей и принялся разглядывать человека, управляющего городом уже второй срок подряд.
Невысокий, атлетично сложенный, со светлыми волосами и проницательными серыми глазами, он в своем пошитом на заказ костюме и ручной работы галстуке смотрелся настоящим светским львом, и лишь лицо, осунувшееся и усталое, несколько выбивалось из общей картины.
Ну да, предвыборная кампания в самом разгаре. Это не шутка.
— Советник! — минут через пять перебил мэр всерьез разошедшегося Гардина, и тот послушно замолчал.
И хоть по слухам общество юных дам интересовало главу мэрии куда больше политических интриг, в то время как Гардина газетчики всерьез полагали серым кардиналом городского совета, на деле все оказалось несколько иначе.
Когда мэр говорил, советник слушал.
— Не понимаю, из-за чего весь этот шум, — поморщился хозяин кабинета. — Что такого экстраординарного случилось, раз вы так всполошились?
— Одна-единственная железнодорожная магистраль в обход Осени уже нанесла экономике города колоссальный урон! — нахмурился Гардин. — Если же установка попадет не в те руки, нам и вовсе грозит катастрофа!
— Если попадет? — флегматично хмыкнул глава города и покачал головой. — Лично мне это представляется маловероятным.
— Господин мэр, вот посмотрите. — И капитан выложил на стол фотокопию восстановленного текста. — Это письмо убийцы профессора Шмидта, адресованное Дэвиду Волину. Грабители взломали его банковскую ячейку и получили информацию о том, кому были переданы на хранение осколки излучателя, — пояснил шеф. — Так, «Если Вы читаете это письмо, значит, я стал богаче на четверть миллиона», нет дальше, «создать консорциум», «в Ваших интересах договориться»… Ага, вот! Излучатель был разделен на шесть частей: по одному осколку получили ваш предшественник, судья Бадин, гангстер Адам Марон, советник Соркин и здесь… Нет, дальше текст пока не восстановили. Но очевидно, что одну часть похититель оставил себе.
— Ну и что? — катая по столу золотую ручку, спросил мэр.
У капитана чуть глаза от удивления на лоб не полезли.
— Судья Бадин убит и ограблен, склеп бывшего мэра взломан, Томас Соркин отдал доставшуюся ему от отца часть излучателя в качестве выкупа за дочь. Это уже три части из шести!
— По нашей информации, Леопольд Марон после смерти деда передал осколок некоему Аарону Малою, который работает на Романа Волина, — вставил я, решив в случае расспросов ссылаться на Генри Путеля. — И, скорее всего, преступники завладели и той частью, которую оставил себе убийца профессора. Они подняли из могилы его тело…
— Получается, пять частей из шести, — подвел итог советник Гардин. — Кому достался последний кусок, мы не знаем, но стоит исходить из того, что теперь он у подельников Волина.
— Я уже распорядился взять под охрану дом-музей, в котором хранится установка, — отрапортовал капитан. — Улики против Волина у нас только косвенные, адвокаты корпорации, несомненно, добьются его освобождения под залог, и если он скроется…
— Могли бы и не суетиться, — усмехнулся мэр с нескрываемым пренебрежением. — Видите ли, господа, мой предшественник не стал забирать осколок в могилу. После отставки он передал камень мне. А я поместил его в хранилище мэрии.
Все просто онемели от удивления.
— Получается, ситуация под контролем? — обрадовался капитан. — Я немедленно отзову людей от дома-музея…
— Напротив, надо усилить его охрану, — посоветовал Гардин. — Когда бандиты явятся туда, вы возьмете их с поличным. А лучше — перестреляйте без всякой жалости.
— И я вам для этого совершенно не нужен, — улыбнулся хозяин кабинета. — Так?
— У меня есть предложение, господин мэр, — и не подумал успокоиться советник. — Считаю целесообразным после того, как все части установки окажутся в наших руках, отправить ее на хранение в Святой Кейн. Такую вещь слишком опасно держать в городе, а уничтожать неразумно. Ведь подумайте только, какие перспективы нам сулит это открытие! Если строить новые железнодорожные магистрали исключительно через Осень…
— Так и поступим, — перебил его глава города. — А после выборов уже решим, как с ней поступить. И теперь…
— Не будем больше вас отвлекать…
Мы вышли в приемную, и капитан, не теряя времени, заявил:
— Специальный дивизион переводится на казарменное положение. Будете караулить дом-музей Дэвида Волина!
— Хорошо, — вздохнул я.
— Бандиты точно явятся за установкой, — решил советник Гардин. — Предлагаю, как только они подъедут, расстрелять этих подонков без всякой жалости.
— Устроить перестрелку на улице? — Капитан от подобного предложения в восторг не пришел. — Пусть зайдут в здание, там их и возьмем.
— В этом случае они получат доступ к установке! А вывезти ее заранее не получится — бандиты тогда точно заподозрят неладное! Вы имеете дело не с обычными гангстерами, а с Аароном Малоем, который один раз уже умудрился уйти у вас из-под носа!
— Больше этого не повторится!
— Откуда такая уверенность?
— Кхм… — откашлялся инспектор Крамер. — Господа! Позади дома-музея глухой переулок, если люди Малоя решат проникнуть внутрь с черного хода, там мы их и положим. Но если они полезут с центрального, придется брать уже внутри.
— Хорошо! Так и поступим! — решил капитан и добавил: — Координировать операцию будет оперативный штаб.
Меня почему-то это нисколько не удивило.

Общий сбор объявили, как только вернулись в управление. Я даже Анне в больницу позвонить не успел. Точнее, успел, но безрезультатно — дежурная медсестра наотрез отказалась переводить звонок в палату, а потом за мной прибежал Ян Навин и пришлось бросить трубку. Нагрузившись оружием и запасным боекомплектом, мы выскочили из кабинета, погрузились в автомобили и выдвинулись на место.
Решив не оставлять банде Малоя ни единого шанса, капитан привлек к операции не только специальный, но и штурмовой дивизион. Комиссарам полагалось действовать сработанными парами, каждую такую двойку прикрывали полдюжины штурмовиков. Дабы не спугнуть преступников, патрульных с улицы убрали, а детективов разместили в пустующих квартирах доходного дома напротив. И нам еще повезло — снайперам пришлось ютиться на чердаке без всяких удобств. Да и в конторах офисного здания, окнами выходившего на парадное дома-музея, условия были не ахти.
И вроде комфорт — ерунда, но если сидеть в засаде несколько суток, такие вот бытовые мелочи неминуемо выходят на первый план. Нормальный туалет, пусть и на восемь человек, — это уже немало. Удобное кресло — предел мечтаний.
Осмотрев крохотную квартирку с кухонькой, на которой едва могли разминуться пара человек, Ян Навин снял пиджак и с ногами завалился на диван; я выглянул в окно и убедился, что задний двор дома-музея отсюда как на ладони. После открыл шпингалеты, задернул плотную штору и предупредил остальных:
— Особо не светитесь, нас предупредят, как все начнется.
Командовавший штурмовиками седой сержант прикрыл второе окно и предложил:
— Давайте так: окно на кухне и это, — постучал он по подоконнику, — наши. А вам одно на двоих.
— Договорились, — согласился листавший газету Ян Навин.
Пожилой служака с кислым видом посмотрел на комиссара и обернулся к бойцам, которые затащили в комнату оружие, переноски с патронами и свернутые матрацы.
— Так, орлы! — повысил он голос. — Окно на троих. Двое стреляют, третий ждет. Двое перезаряжаются, третий стреляет. Вопросы есть?
— Кормить когда будут? — спросил кто-то.
— Ужин принесут в десять вечера, завтрак в восемь утра, — объявил я и уселся в продавленное кресло. — Дальше будет зависеть от того, насколько тут зависнем.
Крепкие парни разом посмотрели на часы, печально повздыхали и уселись за стол играть в покер. Включенная ими лампа под красным абажуром залила комнату нездоровым багровым светом, а потом вдруг задрожала мебель и начала раскачиваться лампочка под потолком.
— Это что еще? — оторвался Навин от недочитанной газеты.
— Подземка.
— А! — Ян достал из-под дивана свою сумку и вытащил из нее термос. — Виктор, кофе будешь? — спросил он.
— Нет, спасибо, — отказался я и осторожно прикоснулся к рассаженному затылку. Голова по-прежнему болела просто невыносимо. — Дай лучше план здания.
— Думаешь, придется действовать внутри? — зевнул комиссар и протянул мне несколько листов с чертежами.
— А вдруг с центрального зайдут?
— Хм. Ладно, тоже гляну, — решил Навин. — Praemonitus praemunitus!
— Так-то да, — кивнул я и углубился в изучение поэтажных планов.
Точнее — попытался углубиться. На деле из головы не шла Анна, и все мысли вертелись исключительно вокруг нее.
Как она? Все ли с ней в порядке? Когда теперь удастся увидеться?
Так и просидел над бумагами без толку до самого ужина. Перекусив и выпив пару чашек крепчайшего кофе, немного пришел в себя, но разобраться с планами особняка по-прежнему никак не получалось.
Когда бойцы штурмового дивизиона вновь засели за карты, Ян Навин перебрался ко мне и спросил:
— Ты как?
— Нормально. — Я вернул ему чертежи второго и третьего этажей. — Убери, скорее всего, они наверх подняться просто не успеют. Проще на первом сосредоточиться.
— Если они с центрального вломятся, мы спокойно через черный ход войдем и с двух сторон их зажмем, — предложил Ян.
— Лучше бы с черного хода подъехали.
— Да неважно! — усмехнулся Навин. — Главное, чтобы вообще явились. После ареста Волина могут и на дно залечь.
— Нет, — покачал я головой, — Малой не такой человек. Он ва-банк пойдет.
— Думаешь, свою игру ведет?
— Не сомневаюсь даже.
Мы еще немного потрепались и начали укладываться спать. Ян развалился на диване, я устроился в кресле. Достал подаренную Анной гильотину для сигар, утопил кнопку, полюбовался на вылетевший из боковины изогнутый и зазубренный клинок, сложил его и вновь нажал кнопку.
Клац! Клац! Клац!
Сочный металлический лязг и монотонность движений успокаивали, и ни тихий гомон картежников, ни сотрясавшая здание дрожь время от времени проносящихся под нами вагонов подземки не помешали провалиться в глубокий, черный как смоль сон.
Усталость, нервы и хроническое недосыпание — коктейль почище алкоголя и снотворного.

Проснулся утром из-за уже привычного дребезжания стекол. Глянул на часы — без четверти шесть; первый поезд работяг на фабрики повез.
Поднявшись из кресла, я размял затекшую поясницу и первым делом отправился в туалет. Облегчился, прямо там покурил, а когда вернулся обратно, Ян Навин уже выливал в свою кружку остатки кофе из термоса.
— Это, получается, мы на тюфяки залегли, так? — пошутил он.
— Получается так, — кивнул я.
Да, гангстерам не позавидуешь. Просидишь в таких условиях неделю, точно запаршивеешь. Хорошо еще окно на ночь открытым оставили. Восемь человек в одной маленькой комнатушке — это перебор.
— Слышишь? — встрепенулся вдруг Ян.
Прислушавшись, я уловил быстрый топот, потом в дверь отчетливо постучали и звук шагов унесся дальше.
— Подъем, подъем!
Первым очнувшийся ото сна сержант кинулся расталкивать бойцов, мы с Яном подскочили к окну и увидели, как на задний дворик дома-музея с дороги заезжают три темных автомобиля.
Заранее взведя курок барабанного карабина, я приоткрыл раму и непонятно почему шепотом предупредил остальных:
— Без команды не стрелять!
Машины гангстеров сбросили скорость, распахнулась одна дверца, другая, и тут открыли стрельбу засевшие на чердаке снайперы.
Хлоп! Хлоп! Хлоп!
Тяжелые пули легко прошивали крыши, выбивали искры из ободьев колес, с визгом рикошетили от брусчатки.
Уже буквально на третий удар сердца выстрелы стихли; резким рывком сдернув штору, я приподнялся над подоконником.
— Огонь!
Одна из машин к этому времени уткнулась решеткой радиатора в стену дома-музея и горела, две другие перекосились на простреленных колесах, а выскочившие из них гангстеры кинулись к черному ходу. Я поймал на мушку чью-то спину, плавно потянул спусковой крючок, и будто получивший меж лопаток невидимым кулаком бандит покатился по земле. Перевел прицел на крыльцо и, уже особо не целясь, расстрелял остававшиеся в барабане патроны по вбегавшим на него людям.
Туда же палили все остальные. Пули отскакивали от кованых ограждений, взрывались бетонным крошевом, расплескивались алыми фонтанчиками, пробивая тела гангстеров насквозь.
Это была самая настоящая бойня, но в душе у меня не ворохнулось абсолютно ничего. Они сами выбрали свой путь, никто не заставлял их собственной кровью подписывать контракт с дьяволом.
А потом двери черного хода вдруг слетели с петель, и уцелевшие при обстреле бандиты скрылись внутри.
— Черт! — выругался Ян. — Как им это удалось?
— С ними была сущность, — пояснил сержант, загоняя в барабан новые патроны. — Четверо ушло.
Я перезарядил карабин и скомандовал:
— Выдвигаемся! Снайперы нас прикроют!
Подхватив переноски, мы выскочили в коридор, по крутой лестнице скатились на первый этаж и врассыпную рванули к черному ходу. Зазвенели битым стеклом окна дома-музея, зазвучали редкие выстрелы, но снайперы тотчас поддержали нас огнем и отогнали гангстеров в глубь комнат. Перебежав через двор, бойцы штурмового дивизиона прижались к стенам, мы с Яном укрылись за изрешеченным пулями кузовом автомобиля.
— Ждем, пока перезарядятся! — крикнул Навин сержанту, какое-то время следил за неспешным бегом секундной стрелки наручных часов, потом скомандовал: — Пошли!
Тройка полицейских стремительно взлетела на крыльцо, бежавший первым боец нырнул в дверной проем, но вдруг нелепо замер на месте, словно угодивший в сосновую смолу муравей. Внутри прогрохотало сразу несколько выстрелов, и униформа на спине попавшего в ловушку парня взорвалась кровавыми клочьями. Серебристые росчерки пуль умчались прочь, а вот алые брызги, вопреки всем законам физики, так и остались висеть в воздухе.
Убитый тоже не сдвинулся с места, и я заорал на впустую паливших в дверной проем штурмовиков:
— Назад! Быстро назад!
Полицейские сбежали по ступенькам и присели у крыльца, а перебравшийся к нам сержант заорал:
— Да что, мать вашу, такое происходит?!
— У них с собой была адская машина, — пояснил Навин. — Выжгли «настоящее», вам внутрь соваться нельзя.
— А как же они? Как тогда они?!
— У Малоя способности, сущности время без надобности, она сама себе время. А вот остальные… — И Ян развел руками, не зная, как объяснить такой казус.
Аарон Малой подобрал всех подельников себе под стать? Очень сомневаюсь.
Я распахнул побитую пулями дверцу машины, заглянул в салон и кинул напарнику обнаруженный на заднем сиденье пустой шприц.
— Смотри.
— Концентрированное время? — пригляделся тот.
— Именно.
— Плохо дело, — поморщился Ян и попросил седого: — Отправьте кого-нибудь в оперативный штаб, пусть дивизион алхимической безопасности вызывают.
Сержант отбежал к расположившимся под окнами бойцам и послал одного из них в обход здания; я перехватил карабин и заявил:
— Нельзя ждать.
— Куда они из оцепления денутся? — хмыкнул Навин и ослабил узел пестрого галстука.
— Тебе напомнить, как Малой из суда удрал?
— Черт! — выругался Ян. — Придется идти внутрь!
— Сержант! — окликнул я штурмовика. — Мы заходим, прикроете нас?
— Не проблема, — отозвался тот и спросил вернувшегося бойца: — Ну?
— Будут не раньше чем через четверть часа.
— Беги обратно, — распорядился Навин, — пусть специальный дивизион начинает штурм ровно в шесть десять. Только комиссары, понял? И пусть пошумят там. Запомнил?
— Да, — отозвался полицейский и отправился под окнами в обратный путь.
— У нас в запасе пять минут, — предупредил меня Ян.
Я снял пиджак и кинул его на заднее сиденье расстрелянного автомобиля, потом стянул галстук и положил сверху. Навин недолго поколебался и последовал моему примеру. От шляпы с галстуком он, правда, избавляться не стал и спросил:
— Револьвер оставляешь?
Я задумчиво посмотрел на торчавшую из кобуры на поясе рукоять и кивнул:
— Да.
Пусть в здании, где «настоящее» выжжено адской машиной, от патрона без пули толку немного, но если стрелять в упор, мало никому не покажется.
— Выдвигаемся, — позвал меня Ян.
Переступая через распростертые на брусчатке тела, мы подобрались к крыльцу, по залитым кровью ступенькам поднялись к черному ходу и замерли по обе стороны от дверного проема в ожидании начала штурма. Двое полицейских приготовились нас прикрывать, остальные продолжили контролировать окна.
— Сколько осталось? — спросил я и осторожно заглянул внутрь, но лишенное «настоящего» пространство играло странные шутки с солнечным светом, и с улицы показалось, будто помещение заполоняет непроглядная тьма. А замерший на пороге полицейский словно растворялся в этом противоестественном мраке.
Меня аж передернуло.
Для обычного человека место с выжженным временем — коварная ловушка, из которой без посторонней помощи уже не выбраться. Но мы с Яном не обычные люди, растворенное время течет в нашей крови. Главное не дать себя подстрелить.
Навин в очередной раз посмотрел на часы, а когда дом-музей вдруг вздрогнул от близкого взрыва, махнул над головой белоснежным платком. Снайперы немедленно открыли частый огонь по окнам. Я пригнулся и первым нырнул в дверной проем. Ян рванул следом.
Сердце забилось неровно, рваные паузы между его сокращениями причиняли почти физическую боль, и помещение показалось странно искривленным, словно обрело еще одно дополнительное измерение. Оставшиеся на улице полицейские принялись палить поверх наших голов, но как только заточенные в патроны сущности растрачивали свои силы, пули зависали в воздухе бесполезными кусочками серебра.
Как бы то ни было, штурмовики нас прикрыли, а потом заструившееся по жилам время позволило скинуть оцепенение и начать действовать. Мы бросились с прохода и укрылись за стоявшей вдоль стен мебелью.
Тьма рассеялась, и помещение заполонила приползшая ей на смену тишина.
Тихо, тихо, тихо, слышно лишь, как шумит в ушах кровь.
А крикни — изо рта не вырвется ни звука.
Когда выжигают настоящее, всегда так.
Ян первым подобрался к выходу, осторожно выглянул из комнаты и махнул рукой, мол, идем.
Серый и какой-то совершенно блеклый коридор вскоре закончился массивной двустворчатой дверью, и Навин вновь повернулся ко мне.
Я достал план первого этажа и указал ему на отметку выставочного зала. После поудобней перехватил штурмовую рукоятку карабина, прижал приклад к плечу и дал отмашку: «Открывай!»
Ян толчком распахнул дверь, я заскочил в просторный холл с экспозициями, посвященными разным этапам жизни Дэвида Волина, и в дальнем конце зала одна за другой полыхнуло две дульные вспышки. На наше счастье, дистанция оказалась слишком велика: одна пуля впустую застыла в безвременье, другая угодила в голову мраморного изваяния и, подобно разбившему «пирамиду» бильярдному шару, разнесла ее на зависшие в воздухе обломки.
Мы с Яном разбежались в разные стороны. Навин сразу укрылся за массивным шкафом и начал размеренно обстреливать бандита, не давая тому высунуться из укрытия. Я поспешил в обход и, когда гангстер вынырнул из-за витрины с фотографиями, без промедления всадил ему в спину порцию смертоносного серебра.
Готов.
Когда Навин избавился от разряженного карабина, я вновь достал листок с поэтажным планом. Ян скользнул по нему взглядом и ткнул пальцем на спуск в подвал.
Туда мы и отправились.
Добежав до служебного выхода из зала, я первым выскочил в боковой коридорчик, и навстречу тотчас метнулась фигура в длинном плаще и широкополой шляпе, из-под которой мертвым светом сияли два призрачно-желтых глаза.
Больше под шляпой ничего не было.
Сущность!
Ноги приморозило к полу, время внутри меня задрожало, словно готовясь пуститься вскачь и за один удар сердца отмотать сразу сотню лет.
С кладбищенским сторожем так и случилось…
Силясь преодолеть чужую волю, давившую не хуже гидравлического пресса, я начал невыносимо медленно поднимать клюнувший стволом вниз карабин, но меня прикрыл Ян. Он изящным движением разложил опасную бритву, и ее зеркальный клинок запорхал в воздухе смертоносным танцем стальной бабочки, заставив порождение Вечности отпрянуть назад.
Стиснув зубы, я вскинул карабин и выстрелил в сущность три раза подряд. Пули впустую прошили плащ и срикошетили от стен.
Ян взмахом руки приказал бежать дальше, я самую малость поколебался, но все же бросился к уходившей в подвал лестнице. Только сунулся на нее, внизу полыхнула ослепительная вспышка. Выпущенная гангстером пуля впустую вышибла из потолка побелку, и та белым крошевом зависла над моей головой. Следующий выстрел был сделан уже просто в белый свет. Я воспользовался моментом, высунулся и пальнул в ответ.
Мимо!
Гангстер отшвырнул разряженный штуцер и потянул из кобуры револьвер; я скатился по лестнице и со всего маху приложил бандита прикладом карабина. Попал по ключице и выбил оружие, а миг спустя мы столкнулись, и вцепившийся в меня мертвой хваткой гангстер неожиданно ловко поставил подножку.
Ноги взлетели выше головы, я грохнулся на пол, и тут же сверху рухнула туша бандита. Судорожно глотнув воздух, мне кое-как удалось вывернуться и высвободить руку. Нашарив на поясе кобуру, я выдернул из нее револьвер, упер короткий двухдюймовый ствол под мышку гангстеру, потянул спуск.
Раз, другой, третий!
Крепыш вытаращил глаза и захрипел, изо рта его потекла сильно пузырившаяся кровь.
Спихнув с себя мертвеца, я поднялся на ноги и только тогда заметил Аарона Малоя, который методично рассыпал вокруг себя какой-то алхимический реагент.
До него — футов сто.
Немного? Только не когда нарастает дрожь приближающегося состава подземки!
Сорвавшись с места, я прямо на бегу открыл стрельбу, но вырывавшиеся из патронов сущности впустую рассеивались в заполонившем подвал безвременье. И сразу ослепительным огнем вспыхнула криво выведенная вокруг Аарона пентаграмма!
Алхимический порошок прожег само пространство, и Малой исчез, провалившись сквозь пол. Выхватив взамен разряженного револьвера служебный нож, я перескочил расчертившие пол огненные линии и ухнул в ограниченное ими ничто.
Падение в Вечность перетряхнуло короткой судорогой, а потом — миг спустя? год? неделю? — я со всего маху рухнул на вагон подземки. Меня поволокло, и, чтобы удержаться от падения с поезда, пришлось растопырить руки и ноги. Нож вылетел из разжавшихся пальцев, заскользил по слегка покатой крыше и нырнул вниз, прежде чем исчезло всякое движение, словно весь мир превратился в статичную картинку.
Словно?
Да нет, так оно на самом деле и было.
Поднявшись на одно колено, я с немалым удивлением осознал, что совершенно не ощущаю скорости, с которой состав мчит через Вечность, будто не на крыше вагона стою, а на островке посреди бесцветно-серого моря.
И как волны о гальку шуршат — шепотки, шепотки, шепотки…
Никакой больше тишины, в голову так и рвутся чужие голоса.
Шепчут, плачут, умоляют, бранят и сыплют угрозами. И все это без единого слова.
Будто прибой, да…
А кругом — одно лишь лишенное красок безвременье, из которого выныривают и тут же уносятся вдаль редкие пятна мрака. Сущности, лишь чуть более материальные, чем окружающая действительность, льнули к бортам без окон, пытались прорваться через защищенный алхимическими формулами металл, но быстро отставали и растворялись в безвременье.
А вот трогать беспечно разгуливавших по крышам людишек они почему-то не решались.
Но это пока.
— Надоедливый маленький легавый! — шипящим смешком поприветствовал меня Аарон Малой и ловко перепрыгнул с вагона на вагон. — Потанцуем? — предложил он, поигрывая ножом.
Одна из сновавших в Вечности сущностей неосторожно приблизилась, я ухватил ее, стиснул и швырнул в Малоя. Тот отмахнулся зеркальным клинком, и рассеченная тварь мгновенно растеряла последние остатки своей материальности.
— Ну же? — приглушенно рассмеялся Аарон. — Доставай нож, коротышка!
Я молча расстегнул металлический браслет хронометра, стянул его на кулак на манер кастета и встал в боксерскую стойку.
— А ты смешной, — развеселился гангстер.
Ничего не ответив, я провел пару пробных ударов, прекрасно понимая, что до Малоя так просто не дотянуться. Да и не собирался, честно говоря.
Аарон вновь рассмеялся, и тогда я ударил всерьез. Левая рука стремительно выстрелила вперед, и сорвавшиеся с нее часы едва не угодили Малою в лицо. В последний момент гангстер увернулся, но мне одним быстрым шагом удалось сократить разделявшую нас дистанцию и врезать ему по глазу.
Сразу отскочил, шумно выдохнул и разочарованно выругался: из рассеченной кулаком брови не выступило ни капли крови. Обычная боксерская уловка не сработала, ослепить противника на один глаз не получилось.
Но почему?!
— Неплохая попытка, — мотнув головой, признал Аарон. — Но тебе не хватает стиля.
Не став растрачивать дыхание на пустые разговоры, я двинулся в обход гангстера и вдруг почувствовал странное жжение в правом предплечье. Скосил взгляд — а через рассеченный рукав сорочки проглядывает глубокий бескровный порез.
Малой таки успел до меня дотянуться! Бритвенно-острое лезвие ножа совершенно безболезненно рассекло кожу, но кровь почему-то не шла.
Не шла ни у меня, ни у него.
— Вот ведь незадача, да? — улыбнулся Аарон и начал осторожно сокращать дистанцию.
Я немедленно отступил, не желая давать ему ни малейшего шанса порезать меня еще раз.
Это здесь, в безвременье раны не кровоточат, а когда поезд вылетит на станцию…
На станцию — да!
Ян Навин наверняка выслал наряд на ближайшие станции подземки, поэтому достаточно просто не дать Малою затеряться в толпе. Надо лишь висеть у него на хвосте и отвлекать. Отвлекать и ни в коем случае не давать сближаться.
Видимо, эти же соображения посетили и гангстера, поскольку он довольно резво принялся теснить меня в конец состава. Единственное, что его сдерживало, — это некая растерянность; он явно не до конца понимал, каким образом лучше действовать.
Обычная стратегия ножевых схваток — нанести несколько порезов и ждать, пока противника доконает кровопотеря, — оказалась вдруг неприменима, и даже укол в сердце не мог гарантировать немедленной смерти жертвы. По всему выходило, что наиболее желанной мишенью становятся голова и шея. Поражение мозга или позвоночника доконает любого даже в безвременье, а без глаз не очень-то и подерешься.
Но опять же, если Аарон пропустит от меня прямой в голову, то отправится прямиком в Вечность — это факт. И если он слетит с крыши, то в город уже точно не выберется. Слишком большое расстояние придется преодолеть, слишком высок риск заблудиться, слишком много вокруг сущностей…
Пока все это крутилось у меня в голове, мы прыгали с крыши на крышу, и вскоре я обнаружил, что отступать-то больше и некуда. А ширина вагонов не позволяла обогнуть размахивавшего ножом гангстера без риска лишиться чего-нибудь жизненно важного или сорваться с поезда.
Ни то ни другое меня совершенно не устраивало.
— Зачем тебе все это? — спросил я, желая выгадать хоть немного времени.
— С разговорами ты несколько опоздал, — оскалился Малой и шумно выдохнул, переводя дух. Нож в его руке подрагивал, словно живой.
Нестерпимо захотелось придушить гада собственными руками, заполонившая душу ненависть подтолкнула в спину, но мне удалось пересилить себя и не натворить глупостей.
— Думаешь, опоздал? — спросил вместо этого.
Аарон уже начал выталкивать из себя «да», когда я резко рванул вперед и провел классическую «двойку». За миг до того острая боль опалила предплечье и перекинулась на грудь, но это уже не могло ничего изменить.
Левый кулак угодил гангстеру точно в переносицу, клацнули зубы, и в тот же миг я пробил правой в подбородок.
Раз-два!
Малой покачнулся и не устоял на ногах, я сиганул через него, но в последний момент гангстер успел перехватить меня за лодыжку. Я рухнул на крышу, сразу перевернулся на спину и со всей силы лягнул Аарона ногой. Подошва туфли шибанула Малоя по запястью, и уже занесенный для нового удара нож зеркальной рыбиной канул в Вечность.
Гангстера это не остановило. Он легко отвел выставленное мной колено и навалился сверху. Я попробовал вывернуться, но жесткие сильные пальцы стиснули горло, и совершенно неожиданно выяснилось, что удушение как способ умерщвления себе подобных отлично работает даже в безвременье.
Я в свою очередь тоже попытался дотянуться до шеи соперника, но тот в полной мере использовал преимущество более длинных рук. Тычки под ребра заставляли его страдальчески морщиться и только, а вот у меня с каждым таким ударом в голове словно взрывалась бомба.
Нехватка кислорода сказывалась все сильнее и сильнее, в глазах посерело, мысли путались, и руку в жилетный карман я сунул уже в полубреду. Вытянул гильотину для сигар, утопил кнопку и — клац! — из ее боковины выскочил изогнутый, подобно кошачьему когтю, зазубренный клинок.
Аарон даже слова вымолвить не успел, как я воткнул загнутый кончик ножа ему в шею и одним резким движением перехватил горло. Острейшее лезвие легко распороло кожу, рассекло хрящи и перерезало вены и артерии.
Малой уставился на меня совершенно безумными глазами, яростно оскалился и усилил хватку. Он точно вознамерился довести начатое до конца, но тут по вагону покатилась резкая дрожь и состав вылетел в город!
В лицо хлестанула тугая струя крови, гангстера тут же сорвало с меня и отбросило на перрон, а я кубарем покатился по крыше, на миг ощутил невесомость и рухнул на мраморный пол.
Боль разом вспыхнула во всем теле, но прежде чем сознание окончательно провалилось в черную яму забытья, я успел заметить, как Аарон Малой поднимается на колени и зажимает руками располосованное горло, а меж пальцами у него продолжает бить кровь. Наперекор всему гангстер выпрямился, замер так на какое-то время и рухнул лицом на грязный перрон.
А еще, как музыка райских арф, — пронзительные трели полицейских свистков.

Очнулся из-за тряски. Двое крепких медбратьев укладывали меня на носилки, и выходило это у них, надо сказать, не самым лучшим образом.
— Все в порядке! — крикнул мне выворачивавший карманы истекшего кровью гангстера инспектор Крамер. — Все в порядке!
Я глянул на свою располосованную сорочку и брюки, из-под которых выглядывали полосы белых с алыми пятнами бинтов, и решил, что с Петром в этом вопросе категорически не согласен.
— Нашли? — выдавил из себя. — Осколки нашли?
— Нет, — разочаровал меня инспектор. — Но есть ключ от банковской ячейки. Узнаем, какой банк, и дело в шляпе.
— Стойте! — рявкнул я на санитаров, которые уже потащили меня к выходу с перрона. — Стойте! — и уже Крамеру: — Покажи!
Ключ показался странно знакомым. Словно я уже видел нечто подобное раньше.
И точно — видел.
— Он от номера в доходном доме Линштейна, — сообщил я инспектору, сообразив, что именно такой ключ показывал мне на днях Готвальд-младший. — Все, поехали…
И мы поехали. Точнее, сначала меня потащили, потом загрузили в карету «скорой помощи» и уже после повезли в больницу, но за это не поручусь, этого в памяти не отложилось.

В забытье есть свои преимущества — наиболее увлекательные моменты, вроде снятия засохших бинтов и наложения швов, я благополучно пропустил.
Проснулся в палате. Открыл глаза, а у кровати стоит строгий на вид бородатый дяденька в белом халате, и не просто стоит, а изучает мою медкарту.
— Доктор, — прохрипел я пересохшими губами, — скажите…
— Жить будете, — дежурно выдал тот.
— Это понятно. Выпишут меня когда?
— Экий вы быстрый! — удивился доктор. — На работу не терпится?
— Больницы не люблю.
— Если раны не воспалятся, завтра отпустим, — решил бородач, сверившись с записями. — Большинство порезов носят поверхностный характер, с единственным уколом вам повезло — клинок скользнул по ребрам, внутренние органы не повреждены. Интересует, сколько швов пришлось наложить?
— Нет, — отказался я. — Мне б попить.
— Сейчас пришлю сестру, — пообещал доктор. — Посетителей готовы принимать?
— Обязательно. — И, чувствуя странную легкость во всем теле, уточнил: — Что мне вкололи?
— Морфий, — сообщил дядька и вышел из палаты.
Вместо него пожаловал Ян Навин. Растрепанный, в больничном халате и с забинтованной правой кистью.
— Вот уж подумать не мог, что ты самого Малоя, как свинью, разделаешь! — с порога восхитился он. — Veni, vidi, vici! Силен! — И с неподдельным любопытством спросил: — Ну и как ощущения?
— Устал как собака, — поморщился я и только сейчас заметил, что из-под повязки на руке коллеги проглядывают серые, по-стариковски растрескавшиеся ногти. — Ты-то как?
— Пришлось повозиться с сущностью, — поморщился Ян, задумчиво повертел рукой и спросил: — Боли не беспокоят?
— Под морфием-то? — только и фыркнул я и указал на графин. — Попить налей.
Навин напоил меня и сразу засобирался.
— На процедуры пора, — объяснил он, подошел к двери и вдруг вспомнил. — Да! Крамер просил передать, что в номере они нашли четыре обломка.
— Только четыре? — удивился я и откинулся на подушку. — Ладно, спасибо.
Четыре части плюс еще одна в хранилище мэрии — это пять. А их шесть должно быть!
У кого последняя?
Впрочем, какая разница? Не мои заботы.
Следующим пришел Алекс Бриг, он кинул мне на кровать пару свежих выпусков утренних газет и с довольным видом рассмеялся:
— Мои поздравления, Виктор!
Передовицу оппозиционно настроенного «Вечернего экспресса» венчал заголовок «Война дискриминации!» и уже мельче «Ланфорд вступился за тронутых». «Осенний вестник» отнесся к инициативе претендента на место мэра не столь благосклонно и обозвал ее авантюрой.
— Можно я не буду это читать? — спросил я. — Просто скажи, у нас все хорошо?
— Лучше не бывает, — заверил меня медиатор и уселся на стоявший рядом с койкой стул. — Грузчики уже прибежали к советнику на поклон, и он расщедрился еще на пятьдесят тысяч. За вычетом двадцати пяти этому твоему Версту…
— Он же двадцать проиграл?
— Мне показалось разумным наладить с ним взаимовыгодное сотрудничество. Надеюсь, ты не против?
— Нисколько, — вздохнул я, устраиваясь поудобней. Легкость схлынула без следа, тело заполонила ломота в костях и при малейшем движении взрывавшаяся резкими вспышками боль. — Как прошло с Гриди?
— Дело в шляпе, — вновь расплылся Алекс в довольной улыбке. — Соркин получил контракт на сырье, Готвальд — перевозки. А наша контора выступит оператором расчетов.
— Много выкроил?
— Один процент от платежей, — подмигнул Бриги повернулся к заглянувшей в палату медсестре. — Уже все?
— Время посещения закончилось, — подтвердила та и выставила на тумбочку лоток из нержавеющей стали со шприцем, пузырьком медицинского спирта, жгутом, клоком ваты и ампулой.
— Морфий колоть обязательно? — засомневался я.
— Вам надо поспать, — отрезала дамочка, продезинфицировала место укола и, перетянув плечо, попросила: — Поработайте кулаком.
— Ну, пойду, — поднялся Бриг на ноги.
— Алекс! — позвал я. — Найди Сола. Надо с ним решать.
— Хорошо. — И медиатор вышел в коридор.
Сестра совершенно безболезненно воткнула в вену иглу, сделала инъекцию и покинула палату. Я зевнул, начал понемногу проваливаться в мягкий теплый сон и вдруг одним рывком очнулся, заслышав знакомый голос.
— Анна! — позвал пытавшуюся прорваться через медсестру девушку. — Пустите ее! — Собрался уже слезть с кровати, но тут распахнулась дверь и в палату заскочила моя подруга в больничном халате и тапочках на босу ногу.
— Виктор! — бросилась она к кровати. — С тобой все в порядке? Я как услышала, сразу прибежала!
Я обнял ее, запустил пальцы в светлые волосы, провел ладонью по спине.
— Успокойся, любимая, со мной все хорошо, — а когда Анна опустилась на стул, спросил: — Расскажи лучше, как ты…
Девушка неуютно передернула плечами и помрачнела.
— Это было ужасно. Просто ужасно.
— Похитители тебе…
— Не в них дело, — вздохнула Анна, — это все та тварь…
— Сущность? — догадался я, вспомнив, как уверенно вел себя гомункулус в нашей квартире. — Ей были нужны твои воспоминания?
— Это было ужасно, — повторила девушка. — Будто пленку с моей жизнью в обратном порядке перематывать начали. А знаешь, что хуже всего? Воспоминания на миг становились живыми, а потом просто перегорали. Я все помню, но это уже нисколько не трогает. Как если бы фильм о чужой жизни посмотрела. Это уже не мое, понимаешь? У меня забрали наши годы. Осталась одна пустота!
— Все вернется…
— Не вернется, — уверенно заявила Анна, и в ее глазах заблестели слезы. — Я знаю. Не вернется. И я сойду с ума, если не заполню пустоту чем-то новым. Новыми ощущениями, знакомствами, путешествиями…
— Давай уедем куда-нибудь? — предложил я неожиданно даже для самого себя.
Просто вырвалось, и все.
— А ты сможешь?
— Возьму отпуск, — пообещал я, почувствовал, как вновь наваливается сонливость, и поспешил накрыть девичью ладонь своей. — Мы уедем. Уедем вместе. Только закончу одно дело. У меня осталось здесь только одно дело. А потом уедем…
Ответа уже не расслышал. Уснул. А в моей руке была зажата изящная ладошка лучшей девушки на свете, моей любимой… Анны…

ГЛАВА 9

Проснулся, когда от неудобной позы затекло тело. Продирая слипшиеся ото сна глаза, пробормотал:
— Анна?
В ответ раздался ехидный смешок. Развалившийся на стуле Алекс Бриг закинул ногу на ногу и обернулся к Солу Когану.
— Что ты на меня уставился? — немедленно возмутился тот. — По-твоему, я похож на Анну?
— Ничуть, — признал медиатор после некоторой заминки. — Но я тоже на нее не похож! Так кого зовет пациент?
— Такое иногда случается, когда слишком сильно бьют по голове, — предположил гангстер. — Как-то меня унесли с ринга, и ты не поверишь…
— Сол, заткнись, — попросил я и приподнялся на одном локте. — Где Анна?
— У отца, полагаю, — пожал плечами Алекс. — Ее выписали еще вчера, и, когда я заезжал за твоим плащом, она была там.
— Вчера? — пробормотал я, откинулся на подушку и какое-то время бездумно смотрел в потолок.
Выходит, это было просто видение. Чрезвычайно реальное и правдоподобное, но видение. Никто ко мне не приходил, никто не разговаривал и не держал за руку. Небольшой подарок от Морфея и не более того.
От Морфея? Да нет, скорее, от морфина.
Так иногда бывает: мозг пытается разгадать некую загадку, и на самой грани между явью и сном человека посещает озарение.
Вот и мне как-то вдруг стало ясно, что именно не давало покоя в нашу последнюю встречу с Анной. Ответ лежал на поверхности: девушка тогда выглядела столь же потерянно, как и люди, которых удалось откачать после нападения сущностей. Воспоминания этих бедолаг выцветали, и от связанных с ними эмоций оставался лишь прах. Разумом человек понимал, что ничего не изменилось, а вот смириться с этим зачастую не мог и потому резко менял свою жизнь в попытке заполнить новыми впечатлениями образовавшуюся брешь.
С Анной именно так и произошло, а у меня, как на грех, не было возможности ее поддержать!
— Судя по отсутствующему взгляду, пациент находится под воздействием морфия, — приглядевшись ко мне, авторитетно заявил Алекс. — Похоже, на сегодня все отменяется.
— Черта с два! — выругался я и осторожно уселся на койке. Движение отозвалось острой болью в левом боку, но в целом самочувствие не беспокоило. Главное, руки шевелятся, а то перехватили бы связки — и привет. — Делаем, как договорились.
— Или сегодня, или никогда, — подтвердил Коган.
— Да ты еле шевелишься! — возмутился Бриг. — Швы разойдутся!
— Ерунда, — отмахнулся я и, слегка прихрамывая, прошелся по палате. — Я в порядке.
— Бежать не сможешь, — и не подумал отстать Алекс. — А если придется?
— Если придется бежать, — усмехнулся Сол, — мы так и так покойники. Убежим, не убежим, ничего от этого уже не изменится.
— Святая истина, — подтвердил я и спросил: — Одежду принесли?
— В шкафу, — подсказал Бриг.
— И вот еще. — Коган расстегнул объемную сумку и кинул на кровать куртку и серо-синий рабочий комбинезон. Себе он достал точно такой же комплект. — Остальное в машине.
Осуждающе покачав головой, Алекс Бриг просунул в дверные ручки ножку стула, и мы с Солом начали переодеваться. Стараясь не делать резких движений, я просунул ноги в брюки и застегнул сорочку, а потом прямо в одежде влез в просторный комбинезон. Подогнал ремни, натянул куртку, нахлобучил кепку, опустил козырек на лицо. После уселся на стул, страдальчески сморщился из-за боли в пропоротом боку, но все же согнулся и самостоятельно зашнуровал спортивные туфли на толстой каучуковой подошве.
Сол Коган к этому времени уже закончил переодеваться и встал у распахнутого настежь окна.
— Идем, — поторопил он меня, глянув на часы. — Время.
— Давайте, разнорабочие, шевелитесь! — несмешно пошутил Алекс, а когда мы выбрались на пожарную лестницу, напутствовал нас: — Ни пуха! — и закрыл раму.
— К черту! — прошипел я, перебирая руками перекладины. Как бы и в самом деле швы не разошлись…
Первым спрыгнув на землю, Коган помог мне спуститься с лестницы, отпер загнанный в глухой переулок за больницей автомобиль, и я с облегчением повалился на заднее сиденье. Глухо рыкнул пробужденный ото сна двигатель, машина перевалилась через бордюр, неторопливо выкатилась на проезжую часть и начала быстро набирать скорость на пустынных улицах вечернего города.
— Девять часов, — сообщил крутивший баранку Сол. — Нормально едем.
Впереди замаячило окруженное многочисленными фонарями здание мэрии, мы промчались мимо и свернули на узенькие улочки Десятки. Прекрасно ориентировавшийся в лабиринтах темных проездов Коган вскоре загнал автомобиль в глухой дворик, где у телефонной будки стоял черный лимузин с закрытыми занавесями боковыми окнами.
Мы натянули хлопчатобумажные перчатки, Сол распахнул дверцу кабинки, встал рядом и предложил:
— Сам проверь все, чтобы осечек не было.
— Жевательная резинка есть? — спросил я.
— Держи. — Коган сунул мне пластинку и закурил, не спуская взгляда с телефонного аппарата.
Я разжевал жвачку, распахнул заднюю дверцу лимузина с противоположной от водителя стороны и залепил липким комочком язычок замка.
Закрыл, открыл — не блокируется. Порядок.
После забрался внутрь, развалился на мягком сиденье и размотал укутанный в тряпки карабин. Прокручивая его барабан, внимательно изучил патроны и до упора взвел пружину. Потом взял лежавший рядом револьвер и на всякий случай сунул его себе за ремень брюк.
Мало ли как все обернется.
Машинально посмотрел на левое запястье, но хронометра на нем по понятной причине не оказалось; пришлось спрашивать у Сола:
— Скоро позвонят?
— Позвонят, когда позвонят, — огрызнулся тот и раскурил от окурка новую папиросу.
— Хватит уже, — усмехнулся я, — провоняешь, как табачная лавка.
— Плевать, — отмахнулся гангстер и чуть не подпрыгнул на месте, когда задребезжал телефонный аппарат. Он схватил трубку, молча выслушал короткое сообщение и бросился к лимузину. — Пора!
Я захлопнул свою дверцу. Коган уселся за руль и воткнул ключ в замок зажигания. Двигатель натужно заурчал, неповоротливая машина вздрогнула и неловким рывком тронулась с места.
— Только бы не заглох, — пробормотал я.
— У меня не заглохнет! — пообещал Сол и, удерживая руль одной рукой, прикрыл низ лица завязанным на шее платком.
Я последовал его примеру, еще чуть ниже опустил козырек кепки и переложил барабанный карабин себе на колени. Слегка отодвинув в сторону шторку, выглянул наружу, но мимо проносились серые силуэты совершенно незнакомых домов.
— Подъезжаем, — предупредил Коган пару минут спустя.
И точно — впереди разгоралось неоновое сияние вывески ресторана «Вальдшнеп». Под тентом перед ним курило несколько человек, и Сол начал, понемногу сбрасывая скорость, забирать к тротуару.
Когда лимузин медленно подкатил к ресторану, все почтительно расступились и вперед важно выступил Леопольд Марон. Он щелчком отправил окурок в лужу и вдруг недоуменно замер на полушаге, сообразив, что автомобиль по какой-то неведомой причине продолжает движение.
Толчком ноги я распахнул дверцу, вскинул карабин и потянул спусковой крючок. Громыхнул выстрел, приклад толкнулся в плечо, и на траурном наряде Леопольда расцвела еще одна кроваво-красная гвоздика.
И снова: вспышка! вспышка! вспышка!
Ноги у новоявленного главаря подкосились, он завалился на асфальт, а лимузин, страшно рыкнув мотором, резко сорвался с места, но я успел всадить последнюю пулю в уже распластанное на тротуаре тело и только после этого скорчился на заднем сиденье в ожидании ответной стрельбы.
И в тот же миг осыпалось заднее стекло!
Вдогонку часто захлопали револьверы, отлетело зеркало, с хлопком появилось рваное отверстие в стенке над моей головой, но неповоротливый автомобиль уверенно набирал скорость и бежавшие по улице гангстеры лишь впустую переводили патроны.
Под визг покрышек Сол свернул на перекрестке, промчался квартал и вновь повернул. Все это время я выглядывал в разбитое заднее окошко, но ночной мрак за нами ни разу не разорвал свет автомобильных фар.
— Быстрее! — загнав лимузин во все тот же глухой дворик, Сол выскочил наружу, избавился от куртки и принялся лихорадочно стягивать комбинезон.
Я без лишней спешки кинул ненужную более одежду на заднее сиденье, достал из багажника канистру с алхимическим растворителем и щедро облил им салон. После чиркнул спичкой о коробок, кинул ее внутрь и отшатнулся от вырвавшегося из дверей прозрачно-голубоватого пламени.
— Быстрее! — позвал меня Сол.
Выбросив в огонь перчатки, я подошел к автомобилю Когана, достал плечики и снял с них приготовленный для меня пиджак.
— Едем! — простонал гангстер.
— Не суетись, — убедившись, что в лимузине продолжает разгораться пламя, я забрался на заднее сиденье и захлопнул за собой дверцу. — Поехали, что ли…
Об убийстве Леопольда Марона нисколько не сожалел. Это надо было сделать, и точка. Не столько даже ради Сола, которого, по всем приметам, ждала скорая заливка бетоном в фундаменте одной из новостроек, и не из-за его причастности к похищению Анны. Его следовало остановить по той простой причине, что только так можно было предотвратить войну банд.
Леопольд считал себя неприкосновенным. Он заблуждался.
Аминь.
Когда мы по пожарной лестнице забрались в больничную палату, Алекс посмотрел на часы, спросил:
— Так понимаю, все прошло удачно? — и свернул пробку с бутылки виски.
— Более чем! — рассмеялся Сол и приложился к горлышку.
Я убрал пиджак и брюки в шкаф, хлебнул алкоголя и залез в кровать.
— У тебя на боку бинты покраснели, — подсказал Бриг и убрал блокировавший дверь стул.
— Ерунда, — пробормотал я, ежась из-за озноба, и приподнял голову, когда в палату ворвалась встревоженная медсестра. — Что-то случилось?
— Время посещения давно закончилось! — объявила та, сразу уловила запах спиртного и возмутилась, уперев руки в боки: — Вы пьете?
— Он нет, — вступился за меня Сол. — А нам ведь можно, так?
— Немедленно уходите!
— Уже уходим. Уходим…
Бриг и Коган попрощались со мной и покинули палату, а я закрыл глаза и, не слушая недовольного бормотания медсестры, как-то очень быстро провалился в беспокойный сон.

Выписали меня на следующий день, сразу после утреннего обхода и смены бинтов, чему я был только рад.
Какой смысл пролеживать бока на больничной койке, если можно спокойно приходить раз в сутки на перевязку? Да и заживало на мне все еще быстрее, чем на бездомной собаке.
Достав из шкафа принесенный Алексом плащ, я надел шляпу и поковылял к лифту. При малейшем вздохе в боку саднило, каждый шаг отдавался болью, но бывало и хуже. Много-много хуже.
На улице лило как из ведра. Серые капли дождя срывались с темного неба, всюду растекались лужи, по желобам к канализационным сливам неслись настоящие потоки воды. Поймать такси в такую погоду не стоило и надеяться, я вернулся к регистратуре и вызвал машину оттуда.
Долго ждать не пришлось, и уже через четверть часа я рассчитался с таксистом и поднялся к себе домой. Точнее — в квартиру. Называть это место домом больше не поворачивался язык. В одиночестве тут все казалось пустым и лишенным всякого смысла, и даже настроив на обычную волну приемник и усевшись в любимое кресло, я не испытал никакого удовлетворения.
Без Анны — это место, где можно перевести дух, и не более того.
Кстати, об Анне!
Я набрал номер апартаментов ее отца, но трубку там никто не снял.
Тогда начал собираться на службу. Оделся, достал с нижней полки шкафа коробку с последним запасным ножом. Приобретенное по случаю брутальное чудовище с обухом толщиной чуть ли не в четверть дюйма в руке лежало неплохо, но таскать с собой по городу эдакую бандуру обычно желания не возникало.
Ни разу не возникало, если начистоту. Так и пылился в шкафу и вот сгодился.
Ножей много не бывает, с этим не поспоришь.
Прицепив чехол на ремень брюк, я взял подаренный Анне двуствольный пистолетик, полюбовался его изящной отделкой, а потом усмехнулся и сунул в боковой карман пиджака.
Лишним не будет.
Правда, если что — сдавать, как улику, не стану. Просто выкину, а то в управлении потом с шутками достанут. Перламутр и золото, ага. Сплошной гламур.
Тихонько рассмеявшись себе под нос, я застегнул плащ и спустился во двор, где меня уже дожидалось загодя вызванное такси. По залитым дождем улицам старенький автомобиль пробирался крайне неторопливо, но все равно доставил меня в управление за полчаса до назначенного капитаном времени.
Получилось и кофе выпить, и заскочить в оружейную комнату, забрать у заспанного сержанта оброненный в доме-музее Дэвида Волина табельный револьвер. Расписался за него и дюжину патронов, зарядил, сунул во второй карман.
Охлопал пиджак — нормально.
Вот только на сей раз привычная тяжесть оружия нисколько не успокаивала. Что есть оно, что нет — никакой разницы. Нервы.
Когда поднялся в кабинет, Яна там еще не было. Уселся за стол, позвонил Томасу Соркину, вновь тишина. Задумался, не попросить ли об услуге Алекса Брига, но тут в приоткрывшуюся дверь заглянул Навин.
— К капитану! — позвал он меня.
Я вышел в коридор и сразу обратил внимание на черную кожаную перчатку коллеги. Одну черную перчатку, только на правой руке.
— Теперь так модно, да? — пошутил, шагая к лестнице.
— Ха-ха, — обернулся Ян. — Очень смешно!
— Так и вид у тебя весьма… своеобразный, — ухмыльнулся я. — Тебе никто не говорил, что черная кожа и розовый шелк несколько не сочетаются друг с другом?
— Не менять же теперь сорочку! — фыркнул Ян. — Знал бы ты, какой гадостью мне руку мажут, сейчас бы не издевался!
— А две перчатки надевать не пробовал? — Мне нечасто выпадал повод залезть напарнику под кожу, и упускать такую возможность не собирался.
— И так ладонь потеет.
— А тебе не кажется, что белая замша была бы более уместна?
Ян резко остановился, глянул на меня исподлобья и вдруг прищелкнул пальцами.
— Отличная идея, Виктор! Ex ore parvulorum veritas! — воскликнул он. — Вижу, в тебе все же теплится чувство прекрасного!
— Это была шутка.
— Нет, ты и вправду безнадежен! — Навин достал записную книжку и прямо на ходу сделал в ней какую-то пометку. — Обязательно озадачу своего портного.
— Так у тебя это надолго? — удивился я.
— Восстановление кожи займет какое-то время. Месяц, может — два.
Тут мы прошли в приемную капитана, и секретарша указала пальцем с ярко-красным ногтем на дверь.
— Инспектор Крамер уже там, — сообщила она и обворожительно улыбнулась: — Виктор, тебя просили зайти без промедления, а вот вы, странный незнакомец, в списке приглашенных не значитесь.
— Оставь свои шуточки, Белла! — поморщился Навин. — Меня тоже вызывали!
— Вызывали инспектора Крамера, комиссаров Грая и Навина, — на полном серьезе выдала дамочка. — И поскольку наш милашка Ян никогда бы не надел столь безвкусной черной и страшной перчатки, совершенно точно вы — не он. Что вы с ним сделали?
— Да вы все сегодня просто фонтанируете юмором! — взорвался Навин и решительно распахнул дверь.
Я снял шляпу и вслед за ним сунулся в кабинет.
Шеф явно пребывал не в самом лучшем расположении духа и сейчас даже больше обычного походил на раздраженного всем и вся моржа. Он с хмурым видом вертел в руках карандаш, и, судя по валявшимся на столе обломкам, уже не первый.
— Вот что случается, когда отступаешь от правил! — продолжил выговаривать он инспектору Крамеру, не обратив на наше с Яном появление никакого внимания. — Стоит только сделать кому-то поблажку, и тебя немедленно назначают крайним! Буквально садятся на шею и начинают погонять!
— Мы что-то пропустили? — с невозмутимым видом поинтересовался Ян.
— Романа Волина выпустили под залог! Его адвокаты, как падальщики! И глазом не успел моргнуть, как они слетелись со всех сторон! Грозятся подать иск, кричат на каждом углу, что у нас не было причин задерживать столь уважаемого человека!
— Уважаемого! — с отвращением пробурчал я себе под нос, но шеф услышал.
— Даже не приближайся к нему, Виктор! — ткнул он в меня обломком с хрустом приказавшего долго жить карандаша. — Его телохранители опровергают свои показания и утверждают, что их вынудили дать их под угрозой насилия!
— И что теперь будет?
— Улики против Волина у нас исключительно косвенные, а он отрицает какую-либо связь с этим делом. У него даже хватило наглости утверждать, что его заманили в Осень обманом и ноги его здесь больше не будет!
— Но на основании этих улик мы обезвредили банду Малоя! — напомнил Ян.
— Адвокаты заявляют, что это простое совпадение, — шумно вздохнул капитан и махнул рукой. — В общем, так! Мы прекращаем расследование в отношении Волина, а он не станет выдвигать против полицейского управления встречный иск. Его телохранителям предъявят обвинение в хулиганстве.
— Вышел сухим из воды? — скрипнул я зубами. Возникло желание отыскать паршивца и вышибить ему мозги, но пришлось выкинуть эту блажь из головы.
Одно дело расстрелять гангстера, готового развязать войну банд, и совсем другое — убить по одному лишь подозрению. И подозрению шаткому. Меня не оставляло ощущение, будто во всей этой истории мы не принимаем в расчет какой-то важный фактор.
Например, у кого последняя часть излучателя?
Кому ее передал отец?
И зачем он вообще затеял эту странную игру?
— Улик против Волина нет, — напомнил шеф и повторил: — Даже не приближайся к нему, понял?
— Понял, — буркнул я. — Может, и установку ему вернуть?
Капитан взял новый карандаш, задумчиво посмотрел на него и отложил в сторону.
— С установкой все непросто. — И шеф вновь вздохнул. — Она была уничтожена при бандитском нападении, и городу еще предстоит компенсировать дому-музею понесенный материальный ущерб.
— А на деле? — поинтересовался Навин.
— Принято решение переправить ее и все пять частей излучателя в Святой Кейн. Сегодня. Сейчас. Специальный дивизион обеспечивает доставку груза на вокзал, инспектор Крамер со своими людьми контролирует ее в поезде. — Шеф выставил к потолку указательный палец. — Это не обсуждается, решение принималось не мной. Ясно?
— Ясно, — вздохнул я.
— Исполняйте, — глянув на часы, распорядился капитан и вдруг попросил: — Виктор, останься.
Навин и Крамер покинули кабинет, а я забеспокоился:
— Что-то случилось?
— Ты ведь знаешь, что на место начальника специального дивизиона рассматривались кандидатуры твоя и Яна? — неожиданно спросил шеф.
— Ну и?
— Принято решение о назначении Навина, — заявил капитан. — Хочешь узнать почему?
Я внутренне поежился, подозревая, что вопрос задан вовсе неспроста и выслушать вердикт мне придется в любом случае.
— И почему же?
— Ничего личного. — Шеф откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. — Но при расследовании этого дела было установлено, что человеком, причастным к смерти профессора Шмидта и похищению излучателя, был твой отец, Марк Наговски.
Вот спасибо тебе, папа!
Я подумал, стоит ли разыгрывать удивление, решил не унижаться и через силу заставил себя улыбнуться:
— Я не знал своего отца.
— Это не отменяет того факта, что он был гангстером.
— Информация проверенная?
— Нам удалось восстановить подпись на письме, адресованном Дэвиду Волину. Том самом, которое обнаружили в камине Романа. Подняли из архива документы — твой отец до сих пор числится в розыске. Мне очень жаль.
— А уж мне как жаль!
— Сын за отца не в ответе, — капитан поднялся из-за стола, обошел его и похлопал меня по плечу, — но начальником специального дивизиона может быть только человек, в чьей биографии нет абсолютно никаких темных пятен.
— Решение уже принято? — прищурился я. — Или есть возможность на него повлиять?
— Виктор! — страдальчески сморщился шеф. — Я знаю, у тебя хватает влиятельных друзей, но сейчас это уже ничего не изменит.
— За Яна кто-то попросил?
— Мне звонили из офиса городского прокурора, — признал капитан. — С учетом вновь открывшихся обстоятельств они забракуют твою кандидатуру в любом случае. От меня в этой ситуации уже мало что зависит. Извини.
— Ничего страшного.
— Вот и замечательно, — несколько расслабился шеф, явно ожидавший от меня куда более бурной реакции. — Выезжайте в мэрию, вас там уже ждут.
— А вы?
— До завершения операции поступите в распоряжение советника Гардина. Старший Ян.
— Разрешите идти?
— Иди.
Я вышел в приемную, прикрыл за собой дверь и медленно выпустил воздух из легких.
— Виктор, — озадаченно улыбнулась секретарша, — ходят слухи, ты попал в немилость?
— В немилость? — Я перегнулся через стол, старательно смотря в пронзительно-голубые глаза, а не в глубокое декольте расстегнутой верхней пуговки кофточки. — Хочешь начистоту?
— Хочу! — даже подалась мне навстречу заинтригованная дамочка.
— Только между нами?
— Разумеется!
— И никому?
— Никому!
— Я не в немилости… — и после небольшой паузы. — Я в полной заднице!
Секретарша заливисто рассмеялась, но сразу прикрыла рот ладошкой и отмахнулась от меня:
— Фи, Виктор! Как не стыдно?
— Такова жизнь. — И тихонько похохатывая, я спустился на седьмой этаж.
Такова жизнь — да. Хорошо хоть в криминальную полицию не сослали или вовсе от работы не отстранили. А карьера…
А что карьера? Не складывай все яйца в одну корзину, и не придется рвать на себе волосы, когда кто-то начнет отплясывать твист на одной из твоих грохоток. Наша совместная с Алексом контора на подъеме, так стоит ли расстраиваться? И без того поводов для дурного настроения хватает.
Забежав на минутку в кабинет, я надел плащ, прихватил шляпу и в компании Яна спустился в оружейную комнату. Там мы зарядили карабины, нагрузились переносками с запасным боекомплектом и отправились на парковку.
— Думаешь, стоит подряжать на это дело столько народу? — спросил Навин, глядя, как рассаживаются по машинам бойцы штурмового дивизиона. — Малой мертв.
— А что мешает Волину нанять кого-то еще? — пробурчал я.
Нет, если рассуждать объективно, претензий к Яну у меня не было и быть не могло.
Просто остался осадок после разговора с капитаном, и все.
— Ты в порядке? — уточнил Навин.
— Сердце давит, — ответил я, кивнул давешнему седому сержанту и уселся в машину к инспектору Крамеру, но в итоге прогадал — настроение у Петра оказалось ни к черту.
За всю дорогу он не вымолвил ни слова, лишь хмурился и раздраженно жевал сигару. Артур Левин сосредоточенно крутил баранку и вступать со мной в разговор тоже не спешил, а вести беседу с сержантом Фольгом мог лишь человек, склонный к общению с самим собой.
Потрепался, называется. Прояснил ситуацию!
На заднем дворе мэрии нас уже дожидался бронированный фургон, но установку в него еще не погрузили. Мрачный, как страховой агент на пожарище, инспектор Крамер первым выбрался из машины и подошел к советнику Гардину, маячившему у черного хода в сопровождении двух частных охранников.
— Советник… — прикоснулся Петр пальцами к краю шляпы. — Все готово?
— Идемте! — указал Гардин на приоткрытую дверь.
— Сержант! — поднявшись на крыльцо, крикнул Ян. — Возьмите еще одного человека и следуйте за нами. Понадобится помощь в транспортировке груза.
Сержант кивнул, выдернул парня покрепче и отправился выполнять приказ комиссара.
— Чего это он раскомандовался? — пробурчал, проходя мимо меня.
— Полегче, — усмехнулся. — Это мой новый шеф.
— Совсем они там с ума посходили, — только и крякнул в ответ пожилой служака, хотел еще что-то добавить, но лишь покачал головой и затолкнул внутрь замешкавшегося подчиненного. — Шагай давай! Чего уши развесил?
Вслед за советником мы прошли к хранилищу, предъявили охранникам документы на вынос груза, и те запустили нас в небольшое помещение с решетками на окнах. Коробки с разобранной установкой были составлены вдоль одной из стен.
— Проверяйте и загружайте в сейф! — распорядился советник и указал на переносной стальной ящик, казавшийся совершенно неподъемным даже со стороны.
— Раз, два, три, — пересчитал Ян коробки и потребовал: — А вот эту откройте.
Сержант обнажил короткий нож и легко вспорол им плотный гофрированный картон. Навин продемонстрировал нам пять запакованных в нейлоновые пакетики обломков излучателя и спрятал их обратно.
— Загружайте, — распорядился он.
Полицейские уложили коробки в сейф. Советник Гардин запер стальной ящик на два ключа с хитрыми узорчатыми бородками и сбил заранее выставленную комбинацию кодового замка. Один из охранников мэрии притащил банку с расплавленным сургучом, сейф опечатали и лишь после этого дали команду на вынос.
Меня к переноске по понятным причинам привлекать не стали, и волочь ценный груз пришлось бойцам штурмового дивизиона, инспектору Крамеру и Яну Навину, вовсе не пришедшему в восторг отличного участия в столь захватывающем мероприятии.
Прямо с крыльца сейф погрузили в подогнанный к черному ходу бронированный фургон, трое рядовых забрались следом и заблокировали дверь изнутри, остальные расселись по машинам. Сопровождать крупные суммы наличных для них было делом привычным, поэтому никто не нервничал, не суетился и не выказывал никаких признаков обеспокоенности.
А вот мне стало не по себе. Почему — не знаю.
Я оглядел запруженный автомобилями двор мэрии и был вынужден признать, что для беспокойства нет никаких причин. Все было продумано до последней детали, каждый находился на своем месте, и все же, и все же…
Подспудно во мне росло убеждение, что ничего еще не кончено.
Да, Малой мертв, но главной движущей силой этого дела был вовсе не он. И даже не Роман Волин, который являлся лишь ширмой, дымовой завесой для настоящего кукловода.
Ведь у кого-то же остался этот клятый шестой осколок!
Волин заляпан в этом деле по уши, таких совпадений просто не бывает, но должен быть кто-то еще. Некто хитрый и осторожный. И человеку, который свел наследника огромной корпорации и отъявленного гангстера, не составит большого труда найти решительных людей, готовых за хорошие деньги совершить налет на бронированный фургон.
Расслабляться нельзя, никак нельзя…
— По машинам! — скомандовал Ян, и автомобили заурчали медленно пробуждающимися движками.
Я подбежал к машине Крамера, внутрь забираться не стал, вместо этого встал на подножку и с карабином под рукой выехал со двора.
На улице колонна ускорилась, и во все стороны из-под колес полетели брызги воды, но темп задавал тихоходный фургон, а потому, нисколько не опасаясь слететь на дорогу, я остался на подножке. Головной автомобиль ехал с включенными проблесковыми маячками на крыше, и лишь когда требовалось проскочить через перекресток, тишину вымоченного дождем города разрывал вой сирены.
Я напряженно крутил головой по сторонам, уделяя особое внимание встречному транспорту и стоявшим на обочинах легковушкам, но никто не пытался блокировать дорогу, не подрезал фургон, не открывал стрельбу по машинам сопровождения.
Обычная поездка, ничего особенного. Вон уже и здание вокзала показалось.
В этот момент колонна замедлила ход, я схватился за карабин, готовясь спрыгнуть на дорогу, но тревога оказалась ложной — просто пришло время сворачивать на эстакаду, а с нее — на мост через пути.
Более удачного места для нападения было не сыскать, но нет — проехали. А дальше уже показалась оцепленная транспортными полицейскими погрузочная площадка и…
И все?
Похоже на то.
У перрона стоял дожидавшийся нас локомотив с прицепленным к нему единственным вагоном, чья желто-красная расцветка повергла меня в легкое недоумение.
Желто-красный пассажирский?
Списанный спальный вагон времен моего детства?
Вот уж не думал, что они еще на ходу!
Бойцы штурмового дивизиона разблокировали заднюю дверь фургона, забравшиеся к ним Ян Навин и инспектор Крамер придирчиво осмотрели печати и дали отмашку перетаскивать сейф в поезд.
— Вот и все? — улыбнулся вставший рядом со мной советник Гардин. — Как считаешь, Виктор? Теперь-то уже опасаться нечего?
— Думаю, да, — кивнул я. — Извините, советник…
Заскочив в вагон, я заглянул в узенький проход и недоуменно обернулся к Яну:
— Даже не переоборудовали?
— А зачем? — ухмыльнулся Навин, посмотрел на свое отражение в стеклянной дверце купе и поправил слегка перекосившуюся шляпу. — Инспектор со всем комфортом прокатится.
— Спецвагона не нашлось?
Петр хмуро глянул на меня и спросил:
— Знаешь, во сколько его аренда городу станет? — Он развернулся и пробурчал волочившим сейф бойцам: — Ставьте в дальнем конце коридора, в купе точно не войдет.
Пока Навин и Крамер в очередной раз проверяли печати, я осмотрел пломбы на опечатанной двери служебного помещения, потом выпрыгнул на перрон и пересчитал одного за другим покидавших вагон бойцов штурмового дивизиона. Убедился, что все на месте, и с некоторым даже разочарованием перевел дух.
Неужели обошлось?
— Нервничаете? — полюбопытствовал советник Гардин.
— Есть немного, — признал я, глядя на вставшего у входа в вагон сержанта Фольга, который устроил граненые стволы штуцера на сгибе локтя и теперь с безразлично-отстраненным выражением лица поглядывал по сторонам.
Вот уж кто нисколько не волнуется, так это он.
— И есть от чего! — усмехнулся советник. — Вы только подумайте, какие перспективы сулит это устройство! Оно способно полностью изменить нашу жизнь! Это будет воистину грандиозно!
— Последняя часть излучателя так и не найдена, — напомнил я, слишком поздно сообразив, что не стоит развеивать иллюзии столь влиятельного человека.
— Что, простите? — удивился Гардин. — А! Пустяки, — отмахнулся он. — Созданное одним человеком всегда может повторить другой. Куда сложнее удержать открытие… — у советника явно вертелось на языке «в тайне», но он использовал более расплывчатую формулировку, — под контролем. Понимаете, Виктор, что я имею в виду?
— Несомненно.
Советник внимательно глянул на меня и холодно улыбнулся:
— Вам ведь не стоит напоминать о том, что все происходящее не должно стать достоянием широкой публики?
— Вне всякого сомнения.
— Я так и думал, — кивнул Гардин и скорее сам себе, нежели продолжая разговор со мной, произнес: — Мы наймем лучших ученых, они во всем разберутся, — и советник поторопил выпрыгнувших на перрон Навина и Крамера: — Ну, где же вы? Господа, мы отстаем от графика!
— Все готово, — доложил Ян. — Советник, вы уверены, что хватит трех человек?
— Думаете, в Вечности их ждет засада? — язвительно поинтересовался Гардин. — Не волнуйтесь, трех человек хватит с лихвой.
— Три человека — это даже много, — разделил эту точку зрения инспектор Крамер и неожиданно добавил: — Нас с сержантом будет вполне достаточно.
— Вовсе нет! — возразил советник. — Мы должны придерживаться установленного плана.
— Но…
— Нет, я сказал! — И в голосе политика зазвучал самый настоящий металл.
Инспектор с силой прикусил сигару и, не став больше настаивать на своем, велел сержанту Фольгу забираться внутрь. После он махнул рукой стоявшему у автомобиля Артуру, и парень, придерживая болтавшийся на ремне барабанный карабин, со всех ног бросился к вагону. Петр пропустил его, поднялся по ступенькам и с грохотом захлопнул за собой металлическую дверь.
— Сегодня нервничаете не вы один, Виктор, — улыбнулся Гардин. — Видимо, это заразно. Полагаю, носится что-то такое в воздухе.
Я только кивнул.
— Мы здесь закончили, советник? — уточнил Ян, заслышав лязг задвигаемых запоров. — Так?
— Да, конечно, — кивнул тот. — Идите, а я постою.
— Виктор? — дернул меня Навин.
— Сам доберусь, — произнес я, глядя, как медленно-медленно начинает двигаться локомотив, тащивший за собой один-единственный вагон.
— Как знаешь. — И мой будущий начальник зашагал к машинам, возле которых дожидались отбоя бойцы штурмового дивизиона.
Советник Гардин с непонятным выражением лица проводил взглядом отползавший от перрона поезд и вдруг произнес:
— А память все же странная штука! — Он заметил мое недоумение и пояснил: — Я только сейчас вспомнил, почему мне показалась знакомой фамилия вашего отца. Наговски, да?
— Да, — настороженно кивнул я.
— В этом деле был замешан его однофамилец. Я в то время занимал пост городского прокурора, Крамер был еще лейтенантом. Как-то он принес на подпись ордер на арест этого самого Наговски, а с задержания вернулся уже таким. — И Гардин неопределенно повертел рукой. — Ну, вы понимаете, Виктор… с дырой в затылке.
И тут словно мозаика сложилась. Факт столь близкого «знакомства» Крамера с моим отцом перевернул все буквально с ног на голову.
Заняли свое место открытая дверца телефонной будки, в которой застрелили Генри Путеля, и обнаруженные неподалеку полностью сгоревшие спички; спички точь-в-точь как в пепельнице за столом «Фонаря», откуда я вытащил Петра пару дней назад.
И самое главное, стали понятны его слова: «Видит Бог, Виктор, я не хотел, чтобы все вышло именно так!»
А мы отдали ему установку…
Твою ж мать!
— Остановите поезд! — заорал я и сорвался с места.
Гардин распахнул глаза от изумления, но делиться своими догадками с ним уже не оставалось времени.
Я со всех ног пронесся по перрону, с разбегу запрыгнул на площадку позади вагона и только вцепился в поручень, как серым зеркалом надвинулась граница Вечности. Поезд вошел в безвременье, словно раскаленный нож в масло, меня же облепило, скрутило и потянуло назад; чтобы не слететь на серебряные рельсы железной дороги, пришлось до боли в пальцах стиснуть железную скобу.
Миг спустя меня рвануло уже обратно, я со всего маху шибанулся лбом о заднюю дверь и ошарашенно замотал головой. А потом — раз! — прямо перед лицом толстый металл взорвался изнутри, ощерившись рваными краями пулевого отверстия.
Я стремительно присел, и в вагоне вновь жахнуло. Новая дыра оказалась еще шире прежней — оба раза стреляли из крупнокалиберного штуцера.
Двуствольного…
Воспользовавшись моментом, я стремительно взлетел по железной лесенке на крышу и сделал несколько осторожных шагов. Каучуковые подошвы ступали по металлу, покрытому облупившейся желтой краской, совершенно бесшумно, и мне удалось, не привлекая к себе внимания, добраться до середины вагона.
Оттуда осмотрелся по сторонам, а кругом одна лишь серость безвременья; только двумя серебристыми полосами убегают назад железнодорожные пути.
Что я ощутил в этот момент? Неуверенность? Страх? Сомнения?
Ничего подобного. Одну лишь злость.
Крамер, сука!
Злость буквально переполняла, и потому размеренно колотившееся во мне время не сбилось ни на миг, не пропустило ни одного удара.
А голоса и шепотки в голове — это ерунда. Куда больше волновали мотивы Петра.
Что он задумал? На что рассчитывает?
Планирует запустить установку по пути на каторгу? Но даже если он раздобыл ключи и код от сейфа, как быть с взломанными печатями?
За такое ведь по головке не погладят!
Ничего не понимаю.
И тут откуда-то снизу и сбоку вынырнула черная как смоль сущность. Едва успев среагировать на ее неожиданное появление, я бросился ничком на крышу вагона, и свисавший с плеча карабин гулко саданул по железному листу.
Промчавшаяся над головой тварь вопреки всем законам физики в один миг развернулась и вновь бросилась в атаку, я откатился в сторону и полоснул ее выхваченным из чехла ножом. Сверкнувшее посреди беспросветной серости зеркало широкого клинка легко рассекло нематериальное создание на две части, но на крышу, сдирая когтями краску, уже карабкалась явно насосавшаяся чьих-то кошмаров химера.
Я скакнул к ней, намереваясь сбить с поезда, и тут крышу за спиной пробила выпущенная изнутри винтовочная пуля.
Шаг — выстрел, прыжок — новая дыра в металлическом листе.
Сражаться в таких условиях с сущностью было смерти подобно: ориентировавшийся на звук моих шагов стрелок всякий раз запаздывал лишь на долю мгновения. Как только замешкаюсь, тут мне и конец.
И, решив не испытывать удачу, я крутнулся на месте и рванул в начало вагона.
Клац-клац! — две пули прошили тонкий металл там, где я бы оказался, продолжи свое движение к сущности.
Я даже не оглянулся. Скатился по лесенке к сцепке с локомотивом, держась одной рукой за перекладину, загнал нож в щель металлической коробки и перенес большую часть своего веса на рукоять. Толстый клинок выгнулся, но оказался прочнее запоров, и крышка с металлическим лязгом отлетела, открыв мне доступ к опечатанному свинцовой пломбой рычагу.
Только рванул его на себя, и над головой возникла морда химеры. Распахнув аварийную дверцу, я юркнул в служебное помещение и поспешил отгородиться от сущности листом усиленного алхимическими формулами металла. Призрачные когти с мерзким скрипом заскрежетали по вагону, но прорваться внутрь не смогли. Защита оказалась сильней.
Я приложил ладонь к враз пропитавшейся кровью повязке на боку и с облегчением перевел дух.
Вот и пригодилось детское увлечение поездами!
Сражаться со столь мощной сущностью в ее родной стихии — чистое самоубийство. Оступился бы, слетел с крыши — и все, пропал. Пропал с концами, как и не было.
Кое-как успокоив сбившееся дыхание, я достал коробок, запалил спичку и осмотрел тесное служебное помещение, в котором оказался. Ничего интересного, ничего полезного. Запертые ящики да алхимические спасательные средства с давно истекшим сроком годности.
Задув начавшую обжигать пальцы спичку, я перехватил карабин, одним резким пинком выбил хлипкую дверь и сразу нырнул обратно за перегородку. Нырнул — и пули впустую прошили деревянные ящики.
Мельком выглянув из-за косяка, я пальнул по укрывшемуся за сейфом Петру; тот не остался в долгу, и стенка над головой прыснула щепками. Пришлось опуститься на одно колено.
Так я вновь высунулся в проход, поймал на мушку маячившую над сейфом шляпу Крамера и выстрелил три раза подряд. Пули впустую срикошетили от стального ящика, но частая стрельба помешала инспектору взять правильный прицел и он промахнулся.
По последнему патрону мы также сожгли впустую, выбросили разряженные карабины и двинулись навстречу друг другу.
Точнее — двинулся Крамер, я лишь вышел в коридор, выгадывая себе пространство для маневра. Фольг и Левин в перестрелку пока не вступали, и где они укрывались, оставалось только догадываться. Поэтому спешить точно не стоило.
Размашисто шагавший по проходу инспектор вскинул револьвер и на ходу спустил курок. Громыхнуло, взвизгнуло, вырвавшаяся на волю сущность вдребезги рассадила плафон над моей головой. Дуло вновь сыпануло искрами, но Петр поторопился и лишь рассадил стекло в двери соседнего купе. Выстрел — и снова мимо.
Понимая, что везение долго не продлится, я слегка присел на полусогнутых ногах и выставил перед собой нож. Револьвер доставать не стал: тронутого выстрелом из него не пронять. Вот спрятанный в левой ладони двуствольный пистолет вполне был способен отправить Крамера на тот свет, но заходить с козырей не стоило.
Где Фольг? Где Левин?
Где они?!
Выстрел, выстрел, выстрел!
Инспектор разрядил в меня остававшиеся в барабане патроны, и тут уже промахов не было.
Первую сущность удалось привычно сбить в сторону усилием воли, под вторую подставить лезвие зеркального клинка, третья…
Третья саданула в плечо так, что помутилось в глазах.
Но взбудораженное пробежкой по Вечности мое личное время в один миг пережгло призрачную тварь, и рана затянулась сама собой, будто ничего и вовсе не было.
Инспектор Крамер озадаченно хмыкнул и сунул разряженный револьвер в кобуру.
— Ну и что будем делать? — спросил он вдруг.
— Где Фольг и Левин? — вопросом на вопрос ответил я и, сокращая дистанцию, сделал маленький, совсем крошечный шажок по проходу.
В одном из купе притаилась моя смерть, и глупо было бы бездумно рисковать, увеличивая и без того вовсе не маленькие шансы на сегодняшнюю встречу с ней.
— Где они, Петр?
На лице Крамера не дрогнул ни один мускул, и лишь в обычно совершенно бесстрастных водянистых глазах на миг промелькнуло нечто такое, от чего окончательно сделалось не по себе. Будто пришел на похороны, склонился над не заколоченным пока еще гробом, а глаза у покойника открыты и он смотрит на тебя с каким-то непонятно-стыдливым сожалением. Словно это он во всем виноват, словно именно он всех подвел, дав себя убить.
— Пришлось с ними расстаться, — ровным голосом сообщил Петр. Он всегда на редкость паршиво блефовал в покер.
Я только кивнул и сделал к инспектору еще один осторожный шажок. Тот отступил.
Если бы речь шла об одном лишь Артуре — поверил бы без колебаний, но Фольг… Сержант был предан Крамеру почище иной собаки и никогда бы не пошел против шефа. Вот и Генри Путеля из штуцера застрелили…
— Ничего не хочешь спросить? — пятясь от меня, уточнил Петр.
— И так все знаю, — не желая отвлекаться на разговоры, мотнул я головой.
Смерть, смерть моя — где ты? Где ты спряталась, смертушка?
— Сомневаюсь, — печально улыбнулся Крамер.
— Почему же?
— Все просто, Виктор. В этом случае тебя бы здесь не было.
Я перенес свой вес с одной ноги на другую, на миг замер на месте, но сразу, ломая ритм собственных движений, сделал два резких шага вперед.
Предсказуемость — прямая дорога к могиле.
Так где ты, смерть? Ау!
Крамер резко отскочил, и, желая немного отвлечь его, я попросил:
— Скажи мне хоть что-то, чего я не знаю.
— Кому достался последний, шестой обломок излучателя? — удивил меня Петр. — Председатель суда, мэр, городской советник, авторитетный гангстер, кого не хватает? Как думаешь, кого еще решил использовать в своей игре твой папаша?
Под дверью одного из купе дальше по проходу масляно блеснуло нечто темное, но я уже заглотнул брошенную инспектором наживку и послушно шагнул вперед.
— И кого же?
— Подумай! — рассмеялся Крамер. — Кого не хватает? Благодаря кому ты оказался в этом вагоне.
— Советник Гардин! — выдохнул я, пораженный неожиданной догадкой. — Бывший городской прокурор! — И, качнувшись вперед, всадил две серебряные пули в дверь, из-под которой медленно растекалось по полу кровавое пятно.
Стекло расчертила неровная паутина трещин. Я резко рванул на себя ручку и заскочил в купе. Едва не споткнувшись, переступил через тело Артура с перерезанной от уха до уха глоткой, выхватил штуцер из рук безжизненно привалившегося к стене Фольга и резко крутнулся на месте, вскидывая оружие.
Ворвавшийся в купе инспектор Крамер наткнулся на уставившиеся ему в лицо темные провалы граненых стволов, перевел взгляд на поймавшего грудью обе мои пули сержанта и подался назад.
— А вот теперь давай начистоту! — шагнул я вслед за ним. — Думаю, нам найдется о чем поговорить.
— Без меня тебе из этой ситуации не выпутаться! — быстро произнес Петр. — Не глупи, Виктор, только мои показания могут отправить советника на каторгу!
— К этому мы еще вернемся, — продолжая удерживать инспектора на прицеле, пообещал я. — Но мне просто непонятно: зачем это тебе? Или советник тебя просто купил?
— Купил? — неожиданно горько усмехнулся Крамер. — Дело не в деньгах, Виктор, совсем не в деньгах. Тебе ведь прекрасно известно, как относятся к тронутым, а четверть века назад было еще хуже. Только благодаря заступничеству городского прокурора меня оставили на службе, только благодаря ему, Виктор. Он дал мне шанс проявить себя. И я им воспользовался.
— И к чему это привело?
— Думаешь, я не пытался переубедить Гардина? — с негодованием прокричал инспектор. — Да он и слушать ничего не захотел! Просто одержим этой установкой! А я у него в долгу, я не мог его подвести!
— Почему именно сейчас?
— А когда еще? — пожал плечами Крамер, продолжая пятиться от меня к сейфу. — Советник трезво оценивал свои шансы против Дэвида Волина и Адама Марона, ему пришлось дождаться, когда они сойдут со сцены. — Петр уселся на стальной ящик и устало покачал головой. — Все должно было закончиться совсем не так, Виктор. Ты должен был избавить нас от Аарона Малоя и отправить Романа Волина за решетку, но…
— Но в склепе бывшего мэра обломка излучателя не оказалось, — кивнул я, — и появился новый план. И новый козел отпущения в моем лице. Пошел по стопам отца, да?
— Это была не моя идея, — сразу заявил инспектор. — И я был против убийства Артура, но советник решил, что он слишком много знает.
— Выходит, я зарезал Левина, под угрозой оружия запер вас с Фольгом в купе и похитил установку. Так? А дальше-то что? Ушел прямиком в Вечность?
— Да какая разница? — вздохнул Крамер. — Никто бы ничего не заподозрил.
— Расскажи мне об отце, — потребовал я. — Зачем он все это затеял?
Петр только фыркнул:
— Твой отец был пронырливым сукиным сыном. — Он машинально прикоснулся к затылку и передернул плечами. — Когда понял, что именно попало к ним с профессором в руки, то решил завязать с криминалом и стать респектабельным предпринимателем. Вот только Волину компаньоны были не нужны. Когда убили профессора, твой отец разослал обломки излучателя тем, с кем Волину в любом случае пришлось бы договариваться, но тот просто сбежал из города.
— Кто его убил?
— Уж точно не я, — поморщился Петр. — Меня он обвел вокруг пальца.
— Тогда кто?
— Твой отец доверял лишь Адаму Марону. Не знаю, какая кошка между ними пробежала, но ты сам видел, чем это в итоге обернулось.
— Видел, да.
— Слушай, Виктор, — встрепенулся Крамер. — Без меня тебе не выкрутиться! Я готов дать показания против советника. Вместе мы сможем упечь его за решетку до конца дней!
— Все так, только не стоило впутывать в это дело Анну.
— Ты ведь не убьешь безоружного человека?
— Разумеется, нет.
Палец выжал тугой спусковой крючок, громыхнул выстрел, по стене за Петром хлестанули брызги крови, а сам он с простреленной головой слетел с сейфа и замер на полу.
Не стоило трогать Анну — да. Но если начистоту, Крамеру много чего не стоило делать.
А выпутаться из столь скверной истории, имея на руках три трупа, куда проще, нежели с двумя мертвецами и одним живым свидетелем, который в любой момент может заявить, что они просто исполняли свой долг, а специальный комиссар Грай коварно на них напал.
Свалить советника одними лишь голословными утверждениями?
Хм… Чего только не придумаешь, когда в лицо уставился крупнокалиберный штуцер.
С печальным вздохом я достал носовой платок, склонился над телом инспектора и, обернув рукоять, вытащил револьвер из его поясной кобуры. Тщательно протирая, заменил три стреляные гильзы собственными патронами, после вложил оружие в ладонь Петра и позволил руке безвольно упасть на пол.
Разве мог я убить безоружного человека?
Да никогда!
Но он пытался меня застрелить! Как застрелил до того Фольга и как зарезал Левина.
Стерев собственные отпечатки с двуствольного пистолета, я приложил к его перламутровой рукояти и спусковому крючку подушечки пальцев инспектора, унес в купе и кинул на лавку рядом с мертвым сержантом. Обыскал Фольга и с обернутой платком навахой вернулся к инспектору.
Когда вагон станут проверять криминалисты, они подтвердят, что Петр Крамер перебил своих подчиненных и погиб, пытаясь застрелить меня.
Отпечатки — они не врут. Наука!
Закончив с приготовлениями, я осторожно проверил карманы инспектора и без особого удивления обнаружил в одном из них дубликат ключей от сейфа. Но куда больше заинтересовала сложенная пополам фотокопия записки моего отца Дэвиду Волину.

«Если Вы читаете это письмо, значит, я стал богаче на четверть миллиона, чему несказанно рад. Не знаю, какая муха Вас укусила, когда Вы решили натравить своих головорезов на меня и профессора Шмидта, но надеюсь, небольшое денежное кровопускание послужит Вам хорошим уроком. А после ознакомления со списком лиц, которые получили от меня части излучателя, вы без всяких сомнений поймете, что единственным разумным выходом является создание консорциума. Подумайте о перспективах, Вы ведь видели результаты пробного запуска! В Ваших интересах договориться с этими в высшей степени достойными господами. Ну и со мной тоже.
Искренне Ваш,
Марк Наговски».

В постскриптуме перечислялось четыре имени, пятое оказалось полностью уничтожено огнем, но я и так знал, кто получил последний обломок излучателя. Знать — знал, а доказать ничего не мог.
Эх, ну и заварил кашу отец!
Он грезил головокружительными перспективами, а Дэвид Волин хотел лишь прожевать свой кусок пирога. Этот прагматичный господин не собирался ни с кем договариваться, ему и результатов пробного запуска установки хватило, чтобы основать свою личную империю.
Так вот и вышло, что Марк Наговски вместо четверти миллиона от толстосума получил от лучшего друга перо в бок. Адам Марон тоже четко видел свою цель и без колебаний избавился от приятеля, когда тот стал тянуть его в сторону от проложенного курса.
В какой-то мере утешало лишь то, что отец не убивал профессора. Не знаю почему, но это сделало его в моих глазах немного человечней. Самую малость честнее и лучше.
Возможно, даже лучше, чем он был на самом деле.
Запалив фотокопию, я кинул объятый огнем снимок на пол, зашел в ближайшее купе и повалился на полку.
Стоило подумать, как я буду из всего этого выпутываться.
Да, подумать действительно было о чем.

ЭПИЛОГ

Ключ в замке провернулся почти бесшумно, но, уверен, для пробуждения мне хватило бы и этого.
Невесело усмехнувшись, я переступил через порог собственной квартиры, запер за собой входную дверь и пошел в спальню. Там кинул на кровать свежую газету с фотоснимком советника Гардина на первой полосе, снял пиджак, развязал узел галстука и отправился на кухню.
Распахнув дверцу хранилища, я запустил в него руку, но вместо пива занемевшие от безвременья пальцы вытащили бутылку вина.
«Красная Роза» урожая десятого года, подарок Алекса моей ненаглядной Анне на будущую свадьбу.
С тихим смешком я достал штопор, выдернул пробку, наполнил бокал на треть. Поболтал вино, насладился тонким ароматом благородного напитка и выплеснул в раковину. Туда же сунул перевернутую вниз горлышком бутылку.
Невольно глянул на стол, а там, как и прежде, белела коротенькая записка:

«Извини, Виктор, мне надо побыть одной.
Твоя Анна».

«Надо побыть одной» — понимаю, «твоя» — просто замечательно, но как тогда получилось, что девушка укатила из города в компании Романа Волина?
Где здесь логика?
Впрочем, это не ее вина. А с теми, чья вина, я уже расквитался. Почти со всеми, почти…
Бросив забивать себе голову всякой ерундой, я вытащил из хранилища пару бутылок пива и вышел в прихожую. Надел куртку, нахлобучил кепку. А потом вдруг заглянул в спальню и достал с верхней полки шкафа урну с прахом отца.
— Пойдем-ка прогуляемся, — пробормотал то ли ему, то ли себе.
Вернулся в прихожую, запер дверь и, привычным движением проверив, легко ли выходит из кобуры на поясе револьвер, спустился во двор.
Только начинало светать, редкие ранние прохожие спешили к ближайшей станции подземки, я же никуда не торопился и подошел к ограде городского парка, когда розовый шар солнца уже начал подсвечивать облака над верхним срезом Вечности.
Просто удивительно, сколько появляется свободного времени, когда перестаешь спешить.
Усевшись на любимую скамейку, я поставил рядом с собой урну с прахом, открыл бутылку, вторую. Звякнул одной о другую, сделал длинный глоток и откинулся на спинку:
— Ну и как тебе здесь нравится, папа? По мне, уж лучше так, чем день-деньской торчать в четырех стенах. А я буду к тебе приходить. По утрам. Ты же знаешь, я частенько прихожу сюда на рассвете. Хотя… откуда тебе знать?
Я сделал еще один глоток и покачал головой:
— Нет, к маме не повезу. У нее другая семья, не стоит бередить старые раны.
Допил бутылку и усмехнулся:
— Интересует, почему не дал показания против Гардина? А сам как думаешь? Боялся не дожить до суда? Не без этого, не без этого. Да и какой суд, когда всех улик — слова мертвеца, а на тебе самом висит труп инспектора криминальной полиции? Так хоть с работы не выгнали. Выгонят еще, конечно. Не забивай голову, ерунда.
И, поднявшись со скамьи, я с урной подошел к пруду. Взмахом руки развеял прах отца над водой и отступил от берега.
Вот и поговорили.
Тут у ограды требовательно рявкнул автомобильный клаксон, я зашвырнул урну подальше на глубину, отряхнул ладони и поспешил к приехавшему за мной Алексу Бригу.
Жизнь продолжалась, и меня это вполне устраивало.
А почему бы и нет?